Глен Кук 
Дракон не спит никогда

Глен Кук
Дракон не спит никогда

Он лежит на своих сокровищах, и в сердце его зависть и злоба. Не верь, что голова его склонилась во сне, если глаза его закрыты. Дракон не спит никогда.
Кез Маэфель в разговоре с Ужасом Лучезарным

1

Страж: «Джемина‑7» 
На станции отдыха «Траян‑Л5» возле Джексоники‑3 
23 ноября 3681 года корабля, год 43 Обожествленного Кола Мармигуса 
Диктаты: Обожествленный Анзейл Ронигос, дикт. 12 
Военачальник: Хановер Стрейт, дикт. 1 
Готовность: Зеленая‑три 
Военный экипаж: во сне [0,03 секции на дежурстве] 
Режим наблюдения: Пассивный 

Все тихо было в зале наблюдателей. Навевал сон шепот электроники. Наблюдатели боролись с дремотой. Молча бродил между ними третий вахтмастер, похлопывая по плечам желтоватым стеком.
Он тормошил их не особенно энергично. Военачальник еще не выходил из своей каюты. Рано было. Слишком он занят своей последней интрижкой.
Никто из Обожествленных тоже со своих экранов не смотрел.
Уже целый корабельный год все было спокойно.
Пинг!  От тихого звоночка встрепенулись все. Третий вахтмастер направился к источнику звука, и у него ноги чуть подламывались.
Такое было время. Среди привычной рутины любой сход заставлял живее биться сердца.
На экране со своим обычным зловещим выражением лица появился Обожествленный Талигос Мундт.
– Что там случилось, детектор сходов?
– С Паутины сошел тревеллер, вахтмастер.
Вахтмастер глянул в центр зала. Там включились все нужные дисплеи. Пульсировала программа опроса пароля и отзыва. Обожествленный Талигос Мундт скрылся.
Интересно, что значит быть живой частью корабля?
Вопрос, вызванный праздным любопытством. Он еще молод. Лишь старики начинали раздумывать о бессмертии.
На стене появились данные со шлюза схода, импульсы пробежали сверху вниз и справа налево:

«Искатель Славы», Дом Шолот, направляется от В. Ортики к Д. Ваунии через П. Джексонику: сборный груз и пассажиры. Перевалка груза и пересадка пассажиров запланированы на П. Джексонике‑ЗБ, данные приводятся.

Рутина. Список пассажиров – на случай, если кто‑то, кого разыскивают, имел глупость лететь без изменения идентичности.
– Вахтмастер! У меня сигнал тревоги!
– Перевести в звуковой! Готовность Желтая‑три!
По всему Стражу зеленые огни сменились желтыми и замигали.
Сообщение:

«…Джемина, у нас несанкционированный запуск спасательного модуля…»

– Готовность Желтая‑один! – рявкнул вахтмастер. – Вызвать Военачальника! Поступающую информацию передавать в соответствующие подразделения!
«…не знаем, есть ли кто‑нибудь на его борту…»
– Поиск! Найти модуль!
– Мы нашли его, вахтмастер.
– Держать! Слежение и зондирование! – И, помня об экранах наверху, вахтмастер добавил:
– Данные – на стену! До прибытия Военачальника чтобы все было готово!
По всей «Джемине‑7» вахтенные приготовились к любой работе, которая может потребоваться от Стража.
– Вахтмастер! Есть захват и слежение. Модуль управляем. Судя по траектории, пункт назначения вблизи Шолот Варагоны.
А разве на П. Джексонике‑3 есть другой город?
– Данные зондирования?
– Пока нет, вахтмастер.
– Данные по цели – в центр управления боем. Импульсное сообщение гарнизону Канона в Варагоне. Подготовиться к перехвату запрещенной посадки.
Вверху ожила половина экранов, но Обожествленные хранили молчание. Все же вахтмастер чувствовал себя обязанным показать хватку.
– Зондирование! Сколько времени вам еще нужно?
– Идет первое приближение, вахтмастер… вот оно! Один представитель биологической жизни. Искусственной либо негуманоидной.
Вахтмастер задумался. Ему совсем не улыбалась реакция начальства, которая последует на приказ пробудить весь корабль.
– Готовность Красная‑три!
Он хлопнул себя стеком по ладони, потом еще раз, сильнее.
Взвыли сирены. Вздрогнули палубы и переборки. Воздух наполнился шорохами и шелестом, стал прохладнее – режим циркуляции сменялся с мирного на военный. И без того тусклый свет погас – мощность пошла на генераторы боевых экранов. Шум усилился – обычно молчащие наблюдатели вслух обменивались информацией с соседями.
Раздался рокот, от которого затряслись кости, когда вышли на режим двигатели глубокого космоса, и тяга колодцев Паутины отключилась.
Третий вахтмастер вздохнул, пригладил каштановую шевелюру и оправил униформу цвета хаки – операционный экипаж. Он вышел на предел своих полномочий.
По стене побежала информация с тревеллера Дома Шолот, сообщающая об условиях на Паутине. Судя по данным, его переход прошел без чрезвычайных происшествий.
В зал наблюдателей, в безукоризненной черной с серебром форме Военного экипажа, вошел Военачальник Ханавер Стрейт, Диктат.

2

Леди Миднайт плыла сквозь вечный сумрак Нижнего Города Мерод Скене, высокая и сверкающая, как откованный до прозрачности золотой лист. Лавандовые глаза ее беспокойно бегали от одного сгустка мглы к другому. На изящном, хрупком, бледном лице выступили бисеринки пота. Тонкие белые руки дрожали, как перепуганные колибри. Услышав шорох из глубины тени, она судорожно прижала руки к груди и крепче обернула вокруг себя дрожащие крылья. Последний отблеск их обычного шелкового мерцания скрылся под свинцовой тенью.
Здесь, внизу, было жарко и влажно, пахло гниением и слизью, тьмой и смертью и ударял иногда в нос удушливый воздух, как в джунглях. Из‑под ног разбегалась мелочь.
Миднайт боялась.
И этот страх был новым чувством. Он не был заложен в ее проект. Ее создали для салонов и спален высшего общества. Страху еще надо было научиться.
Леди Миднайт любила пробовать новое. Но страх ей не нравился. От него исчезал цвет в ее крыльях. Он грыз ее внутренности, как саркома. Он отгонял сон и отбирал аппетит. Этот убийца рвал на куски ритм ее танца в полете. Он скручивал мускулы в ноющие узлы.
– Дура, – шепнула она себе ангельским голосом. – Ты же Неприкосновенная. – Она провела рукой по шелку платья, тонкому, как воображение. – Тебя же нельзя тронуть.
Страх не отступал.
Нижний Город Мерод Скене вонял безумием. Оно ширилось. И неприкосновенность в одно мгновение могла обратиться в ничто.
Из еще более темного мрака донеслись щелчки и скрежет. За ней шли твари тьмы. Сумасшедшие твари, злобные, ошибки и отбросы, до сих пор ограничивавшие свое хищничество часами глубокой ночи. Она ощущала на себе оценивающий взгляд их глаз.
Они все больше и больше наглели.
Возле отдушины, ведущей к ее цели, Миднайт остановилась. Тишина лаза пугала еще сильнее, чем скрежет и скрип позади. Она не хотела идти. Но эти, сзади, продолжали себя взвинчивать.
В лазе что‑то пошевелилось.
Ужас исторг из горла Миднайт мелодичный всхлип.
Ее обернул темный ужас, наполнив полые кости холодом жидкого азота. Но она узнала тень, и вновь ее охватила теплота.
– Янтарная Душа!
Тень изменила форму, став выходцем из кошмара, и пронеслась мимо. Щелчки и писки, царапанье, всхлипы, шелест чешуи по разбитой мостовой – все быстро замерло вдали. Леди Миднайт полетела по осклизлому лазу, через дверь – в ярко освещенную комнату. Там ее, дрожащую, подхватили мощные руки Панциря.
Лишь когда чуть успокоилось бешено бьющееся сердце и унялась дрожь, до Миднайт дошло, как странно, когда тебя держит на руках и успокаивает существо настолько ниже ростом.
Миднайт, при всей ее странности, была человеком. Панцирь – нет.
Он был ростом в метр семьдесят пять сантиметров и в метр шириной. Весил он сто двадцать пять килограммов и не имел ни грамма жира. Кожа по цвету и структуре была похожа на змеиную чешую, а форма тела отдаленно напоминала черепаху. Но ничего в нем не было медлительного или неуклюжего. Он двигался, как кошка.
В комнату вплыла Янтарная Душа, уже принявшая форму человека, обернутая в прозрачную золотую парчу. Эта величественная фигура была на полметра выше Миднайт. От нее исходило молчаливое псионическое предупреждение: «Они наглеют».
– Безумие, – флейтой пискнула Миднайт. – Оно ширится. Уже Верхний Город и даже Высший Город чуют его дыхание.
Это говорил в прошлый раз Панцирь. Сама она о таких вещах не думала.
– Они выслали гонца? – спросил Панцирь.
– Да. На борту шолотского тревеллера. Под видом ребенка‑аристократа из Высшего Города с Ф. М’Картики‑5.
– Итак, зараза пошла от мира к миру. Дураки они. Куда идет тревеллер?
– К П. Джексонике.
Панцирь устроился в кресле – очень небольшое создание при своей смертельной массе. Подергал пуговицу домотканой рубахи.
– Да. Эта штука достаточно глупа, чтобы ее попробовать. – П. Джексоника‑3. Все еще под Запретом.
Панцирь всегда был осведомлен, что удивляло всех. Откуда мог он это знать, запертый в Нижнем Городе Мерод Скене?
Он посмотрел в глаза Миднайт.
– Ответа не придется долго ждать, если он попытается попасть в Шолот Варагону. – Он на миг прикрыл свои глаза ящерицы – даже и не прикрыл, поскольку у него были только прозрачные мембраны. – Помоги, Боже, Конкорду. Дуракам спасения не будет. Леди, нам теперь придется самим подумать о себе.
«Для Конкорда нет шансов?» – спросила Янтарная Душа. Эта мысль лишь краем зацепила Миднайт, но в голове у нее загудело. Янтарная Душа не обращалась никогда и ни к кому. Просто сбивала с ног.
– Ни одного, – ответил Панцирь. – Это бунт – карточный домик. Такие строятся не реже одного раза на человеческое поколение. Я уже видел их сотню. Долго они не длятся. Энхерренраат не продержался и года, а готовили его пять столетий. – Он помолчал и спросил, не ожидая ответа:
– Сколько лет кораблям‑Стражам? Они были стары, еще когда я был молод. Иногда мне кажется, что звезды моложе их, а Стражи так и были созданы старыми, коварными и смертоносными и никогда не было такого мига, чтобы не были они непобедимыми.

* * *

Никто не знал, сколько на самом деле лет Панцирю. Сам он не говорил. Ходила шутка, что Нижний Город построили вокруг него.
А Панцирь вообще редко говорил о Панцире. Откуда он пришел? Что он собой представляет? Последний туземец В. Ортики‑4? В пустынях были кое‑где развалины. Но вряд ли он принадлежал к расе предшественников. Столько не живут.
Искусственное существо, биоробот? Как леди Миднайт? Созданный в лаборатории для неведомой цели, которую он сам забыл? Трущобы Нижнего Города кишели биороботами, пережившими собственную полезность. И ошибками проектирования. Любители создавать искусственную жизнь редко ликвидировали свои ошибки. Просто выбрасывали. Некоторые оказывались ужасными. Другие умели размножаться.
А если не биоробот, то кто он? Чужак с другой планеты, затерянный, прикованный к чужому миру далеко от дома?
Эта теория была популярна.
Панцирь ничего не говорил о себе прямо, но на улицах Нижнего Города рассказывал, бывало, разные истории. Только самым молодым. В них воплощались детские мечты, звучали песни звездолетчиков, пробирались по Паутине великие корабли. Он рассказывал сказки о теплых мирах и дальних солнцах, о народах, которых не видал никто из жителей Нижнего Города, о великом пламени, вспыхивающем между звезд, когда сходятся в яростной битве военные корабли. Может быть, он говорил о крушении Энхерренраата. А может быть – о другой войне, еще более отдаленной во времени и пространстве. Песни о далеких войнах он пел с тенью чувства, что давало возможность подумать, будто он видел их сам, будто он – один из тех, на чью долю достались в этих битвах лишь разбитые мечты.

* * *

Панцирь прервал долгое молчание:
– Если он попробует передать послание на Шолот Варагону, его схватят. Гарнизон Шолота пошлет импульс на станцию П. Джексоники. Каждый уходящий тревеллер повезет сообщение Стражам. И еще до прибытия сюда они выпотрошат мозг гонца до последнего синапса. А тогда пойдут обратно, вынюхивая его след. Первая остановка – Мерод Скене.
– Обязательно будет так плохо? – прозвенела трель леди Миднайт.
– Ха! Еще хуже, чем ты можешь вообразить. Шолотский тревеллер подбирает запрещенного оборотня из расы, которая предположительно искоренена на Мероде, и доставляет его в мир Шолота, находящийся под Запретом. Они будут искать очень тщательно. И мы должны гарантировать себе безопасность. Единственная предосторожность, о которой приходится пожалеть, – это та, которая не была принята.
Янтарная Душа металась по комнате. Она излучала острое, почти злое согласие, подкрепленное таким темным, глубоким и сильным чувством, что Миднайт от нее шарахнулась.
– Может быть, нас ждут интересные времена, – заметил Панцирь. – Я полагаю, такое должно было случиться.

3

Военачальник был высок и тощ, и черная форма подчеркивала бледность его лица. Мертвая голова. Переливающаяся в цветах и тенях от дисплеев. Твердый и темный взгляд. Тонкие и тугие губы, разучившиеся улыбаться тысячу лет назад. При его приближении, казалось, звуки становились тише, а воздух холоднее.
Военачальник окинул дисплейную стену одним внимательным взглядом:
– Удовлетворительно, вахтмастер.
– Благодарю, Военачальник.
– В высшей степени удовлетворительно.
Ханавер Стрейт направился к команде зондирования.
Начальница команды доложила:
– Второе приближение закончено, вахтмастер. Форма жизни в модуле одновременно и негуманоидная, и искусственная.
Бесстрастность вахтмастера дала трещину. Ему уже не нужно было определение от «Джемины».
– Крекелен! Ни одна чужая форма жизни в спасательный модуль тревеллера попасть не могла! Программы корабля не дали бы!
– «Джемина» подтверждает, сэр.
Военачальник почти улыбался. Долгое время уже не было дела.
– Внимание, всем частям! – Мелькающее за ним сияние коснулось его плеча. – Тревога, Красная‑один!
Завопили сигналы тревоги.
– Всем батареям по готовности – огонь! Службы перехвата и преследования, запуск! Управление и связь! Подготовить разведгруппу для высадки на станцию П. Джексоники!
– Модуль уже во внешней атмосфере, Военачальник, – заметил вахтмастер.
Это значило, что лучи батарей потеряют когерентность, что снаряды полетят неточно, что истребители будут запущены зря, поскольку не смогут войти в атмосферу.
– Ракеты? Нет. Поздно. – Они разгонялись настолько быстро, что ударились бы об атмосферу, как об стену. – Отлично рассчитано. Эта тварь соображает.
– Хеллспиннеры?
– И это может быть поздно. Зато будет наглядный пример. – Военачальник обратился к сиянию у себя на плече:
– Внимание, оружейный отсек! Хеллспиннеры – пуск! Внимание, зал солдат! Разогреть один батальон тяжелой пехоты, запрограммированный на операцию по поиску и ликвидации на Шолот Варагоне!
– Какой батальон предпочесть, Военачальник? – прожурчало в эфире.
– Какой есть под рукой.
Военачальник обвел внимательным взглядом зал, замечая тех, кто опаздывал на боевые посты. Среди самых последних оказался второй вахтмастер. Под пылающим взглядом Военачальника он сжался.
– Внимание, связь! Импульс на станцию П. Джексоника‑ЗБ. Полный карантин на прибывающий шолотский тревеллер «Искатель Славы». Ответственный: СТАСИС. Подпись: Военачальник Стража «Джемина‑7».
Военачальник отозвал перехватчики, а истребители преследования отправил эскортировать тревеллер в ангар.
– Вахтмастер! Умелость заслуживает возможности отличиться. Направляю вас на станцию командиром группы. Предоставляю полномочия использовать службу разведки и расследования, а также СТАСИС.
Третий вахтмастер вспыхнул. Такая возможность, неожиданная, незапланированная, могла изменить всю его карьеру. Дать возможность попасть кандидатом в Военный экипаж. Быть избранным туда, если он справится! Или разрушить ее бесповоротно, если он провалится.
– Есть, Военачальник!
– Разведгруппа скоро отбывает. Поторопитесь. Второй вахтмастер!
Второй торопливо подбежал, весь покраснев.
– Подмените третьего. Кроме своих вахт, будете стоять и на его тоже.
Второй вахтмастер судорожно сглотнул:
– Есть, Военачальник!
– Иди, – сказал Военачальник третьему. – Не путайся у меня под ногами.

* * *

Операторы закрутки пустили свои непредсказуемые волчки. Сгустки ярости вырвались из космоса и вспороли атмосферу П. Джексоники‑3, разбрасывая по небу огонь и зажигая зарево, которое не погаснет много дней.
Они бросали, скребли и жгли падающий модуль, но не остановили его. На высоте три тысячи метров крекелен покинул корабль. На высоте две пятьсот гарнизон Канона накрыл корабль огнем.
И доложил, что нарушитель уничтожен.
В зале наблюдателей знали лучше. След крекелена вел на поверхность и в город.

4

Четвертым в компании трех Неприкосновенных было уныние.
– Не хочу я идти наружу, – сказала Миднайт. – Тьма стала тираном ночи.
– Так не ходи, – отозвался Панцирь. – Или тебе сегодня надо танцевать? Тогда мы с Янтарной Душой проводим тебя к лифту.
Миднайт была облачной танцовщицей. Ее создали для этого, а еще – для экзотических эротических нужд Дома Банат‑Марах. Ее официальному владельцу, побочному отродью директора Дома, надоела красивая игрушка, и он выбросил ее на улицу даже без документации. Единственным ее имуществом было то, что встроено в ее хрупкое тело.
Она выжила.
– Нет, сегодня нет. На меня сейчас не большой спрос.
– Забавно. А я думал, как раз наоборот. Ешь, пей и веселись. Авось заботы уйдут сами.
Обычно Миднайт жила в Высшем Городе, переходя от хозяина к хозяину. Если там она выходила из моды, она работала на купеческих магнатов Верхнего Города, изо всех сил подражавших декадансу своих повелителей. Но духовным ее домом был Нижний Город, как и для всех отверженных, выброшенных, забытых, обыкновенных и презираемых. Здесь принцы потерянных и исчезнувших народов жили бок о бок с убийцами, сутенерами и публикой еще похлеще.
– Что знают в Высшем Городе? – спросил Панцирь. – Каковы их чувства? Каковы их страхи? Мысли?
Миднайт была глазами и ушами Неприкосновенных. В ее присутствии владыки Канона не сдерживали языков. Ее просто не замечали.
– Они знают, что здесь неспокойно. Но соперничают друг с другом в демонстрации невозмутимости. Сама идея бунта их только забавляет. Зато купцы Верхнего Города интересуются. Восстание опасно для их торговли.
– Вся коммерция пойдет к чертям, когда этот Страж сойдет с Паутины. И он придавит этот камешек посильнее, чем утюг бабочку.
– А он в самом деле придет? 
Янтарная Душа еще сомневалась.
Ей было не понять человечества. Изображаемые ею лица функционировали адекватно, но даже для Панциря она казалась не имеющей субстанции – как тень, отбрасываемая из иного измерения. В естественном состоянии она была бездонной.
Это была неимоверная редкость. Как она попала на В. Ортику‑4, было тайной. Она и сама не помнила.
И жила тут почти столько же времени, сколько Панцирь. Когда ей случалось об этом задуматься, она могла вспомнить время, когда была не здесь, но когда сюда попала – не помнила. Знала она о себе больше всякого другого, но и это были крупицы.
Янтарная Душа была в Нижнем Городе силой, духом, которого все боялись.
– Они придут, – заверил ее Панцирь. – Это так же верно, как то, что тьма сплетает ночь из дня. Дыхание смерти не так верно, как бдительность Стражей. И молись, чтобы Конкорд не сделал никакой глупости до прибытия Стража. Его появление подстегнет их рвение.
Он секунду помолчал.
– В этой истории с крекеленом чем‑то пахнет. Боюсь, за ней стоит какой‑то Дом.
– А стали бы они затевать бунт против самих себя? – возразила Миднайт. Насколько Янтарная Душа была таинственна, настолько Миднайт была наивна.
– Стали бы, и затеяли. Энхерренраат родился из жадной горячечной мечты Шолота и Мерода. И мечта обернулась кошмаром. Шолот и Мерод платят до сих пор. Ярость Стражей явила такой поучительный пример, что с тех пор ее пока не провоцировали, но вселенная рождает дураков в числе, превосходящем воображение.
Что‑то тронуло внешнюю стену, попробовало дверь. На самой грани восприятия поплыл запах – как электрическое предвестие перед грозой. Послышался шелест и звуки, которые можно было принять за шепот – какая‑то тревога, начавшаяся с приходом Миднайт. Она росла, пока темнота, подобно слизи, заполняла пространство между десятью тысячами опор Нижнего Города. Теперь снаружи была полная ночь. Создания тьмы вышли на охоту.
Одна стена застонала и накренилась – на нее навалилось что‑то тяжелое. Кладка выпячивалась, покрываясь сеткой трещин. Они ширились, перекрывались, приобретали коричневый цвет поднесенной к огню бумаги.
В них что‑то просачивалось и капало вниз. Оно было цвета крови.
– Ничего себе! – сказал взбешенный Панцирь. Янтарная Душа положила на выпуклость паучьи пальцы. Комнату заполнила псионическая тьма, зловещий призрак угрозы, стучавшийся в стену. Раздались приглушенные вопли – и тишина.
– Играют в страшилки. С их сумасшествием они могут выйти за грань игры. Мы завтра посовещаемся с остальными. Что‑то надо сделать.
В Мерод Скене было одиннадцать Неприкосновенных. Никто из них не поддерживал Конкорд.
Панцирь обернулся к Миднайт:
– Как там лорд Аскенасри?
– Все еще жив. Он слабеет, но воля его по‑прежнему стальная. Скоро его с нами не будет. Я танцую для него раз в неделю. Других желаний у него больше нет.
– А когда ты теперь будешь для него танцевать?
– Завтра вечером.
– Он меня помнит?
– Иногда он о тебе спрашивает.
– Спроси, согласен ли он меня видеть. Скажи, что я готов получить плату.
– Если мы выживем сегодня.
Она дрожала, робкое создание.
– И сегодня, и еще долго, – обещал Панцирь. – И Конкорд переживем. Я должен. Много еще чего я должен сделать раньше, чем уйду.

5

…Затихающий всхлип. И резкое «дзинь!».
Джо Класс втянула в себя холодный запах лекарств и машин, открыла глаза. Она ощущала бодрость, любопытство и чуть‑чуть – нетерпение. Что будет на этот раз? Разогрев – это как проснуться утром, когда знаешь, что день будет интересным.
Сколько она спала?
Да это и не важно. Ничего не изменилось.
Как всегда, мелькнуло ощущение тревоги, когда воздух стал влажным и горячим. Стены ячейки вдавились. Крышка запотела. Джо пальцем написала на ней неприличное слово.
Крышка отскочила. Вокруг простиралась знакомая белизна комнаты разогрева. Сколько раз она уже здесь просыпалась, глядя в небо из кабелей и труб? И не вспомнить.
Клубами ворвался в ячейку холодный воздух.
Так что теперь? Новый Энхерренраат? Мелькнула тень страха. В тот раз она погибла. С тех пор это ее преследовало, хотя инкубатор ее восстановил.
Иногда она думала, что гибель приснилась ей в ячейке, хотя она никогда не могла, пробуждаясь, вспомнить другие сны.
Над ней проплыло чье‑то лицо.
– На построение, солдат!
Ни тени облегчения, что нашли ее живой, а не черно‑синей мумией. Вообще никакого выражения на этом лице. К следующей ячейке и следующей проверке.
Джо выпрыгнула наружу, наполненная жизненной силой. Из соседних ячеек уже выскакивало ее отделение, все голые, как она сама. Шайгон уставился на нее с очевидными мыслями.
– Смотри у меня, солдат!
– Смотрю, сержант, смотрю.
Он приподнял пушистую бровь.
– Потом. Может быть. Если будешь хорошим мальчиком.
Она сосчитала головы. Все здесь.
– Пошли.
Ячейки поползли обратно в хранилище. Отделение пошло за Джо, на ходу обмениваясь обычным бормотанием и шуточками. Клари и Скват держались за руки. Сон во льду не изменил их отношений. Ее глаза оглядывали старых товарищей в поисках знакомых шрамов. По гладкой коже можно было судить, сколько они проспали на этот раз.
Все оделись в свободную корабельную форму и получили личное имущество. После одевания и осмотра Джо провела их в центр инструктажа. От разбуженных ранее отделений поступали новости дня.
– Военачальником теперь Ханавер Стрейт.
– Тот, что был начальником штаба? А какой сейчас год?
– Сорок третий год Обожествленного Кола Мармигуса. А Стрейта тоже выбрали Диктатом.
– Одного из живущих? Я‑то думал, что первым делом для этого нужно быть Обожествленным.
Беззвучный смех.
Мармигус – Обожествленный? Да, много времени прошло. Последний раз, когда их будили, он только‑только стал начальником техники.
– Медленно же время шло.
– Спорить могу, рутинная подчистка, сержант. Смотри, никто не спешит.
– Корабль в готовности. Красная‑один, Хейк.
– Зато никого не будили, кроме пехоты. Где‑то кто‑то пролил молоко, а нас зовут подтирать.
Перед входом в амфитеатр Джо остановилась:
– Разговорчики, отделение!
В зале, куда они вошли, могли разместиться тридцать тысяч. Кивая знакомым солдатам, ребята Джо нашли свободные места и уставились в ожидании на своих офицеров. Над сценой большими строгими буквами был начертан девиз: «Я – Солдат». Такой же висел над каждым выходом с территории Военного экипажа. Он же был в наплечной эмблеме каждого солдата и офицера, окружая римскую цифру VII, наложенную на карикатурное изображение воительницы – бегущей обнаженной женщины, которая, на взгляд Джо, мало имела отношения к войне.
Вот поместить бы там мускулистую бабу‑головореза вроде нее самой: приземистую, с крысиным хвостом волос и окровавленным топором в руке. Больше было бы похоже на правду.
Люди не отворачивались, когда Джо Класс проходила мимо, но это не могло ее убедить, что она не так уж некрасива.

* * *

Посадочный модуль приземлился. Джо тяжело спрыгнула в красноватый день П. Джексоники‑3. Прав был Хейк – подчистка чужого мусора. Оборотень‑крекелен, Тон его возьми!
Она посмотрела на Шолот Варагону. Та была похожа на внешний порт любого другого мира Канона, где правит какой‑нибудь Дом. Все Дома так чертовски консервативны, что от стандартного проекта не отклоняются никогда. Хочешь видеть что‑нибудь другое – поищи в мире, где нет правящего Дома.
На высоте тысячи метров парит Высший Город, соединенный с Верхним гибкой трубой, где идут каналы пассажирских и грузовых лифтов. Там, наверху, в безопасной изолированности живут проконсулы Дома, самые богатые из богачей и их прихлебатели.
Опоры Верхнего Города тоже вздымают его над опасностями плохо укрощенного мира, а пуще того – над мерзостью его укротителей. Администраторы и функционеры, гарнизон Канона – если таковой имеется, – иждивенцы Дома, младшие сыновья, союзные купцы, подрядчики – таково население Верхнего Города.
Нижний Город – основа социальной пирамиды. И в нем тоже было расслоение – чем глубже в тень под брюхом Верхнего Города, тем ниже по социальной лестнице.
Города бывали большие и малые, но структура столиц десяти тысяч миров была одна и та же.
Джо включила скафандр и прыгнула вправо. Отделение последовало за ней. Включились сенсоры, выводя картину окружающего мира на внутреннюю сторону лицевой панели. Воздухом можно было дышать. Температура окружающей среды низкая, но приемлемая. Главная же информация, которая ее интересовала, – вблизи не обнаружено недружественного оружия.
Каждую минуту на пять секунд картина перебивалась данными с «Джемины‑7», передаваемыми через посадочный модуль. Они давали картину города, как его видел зонд. Крекелен был возле центра Нижнего Города и не перемещался.
Опять работа в городе. Очень Джо ее не любила. Города коварны. Никогда не знаешь, кто и откуда стукнет. Система плохо определяла нелучевое оружие.
Связь. Окружение закончено. Все выходы под контролем. Приказ идти вперед.
Джо подняла глаза на Высший Город, на пылающую звезду «Джемины‑7», зависшую меж причудливых шпилей. Как небось перепугались эти жалкие повелители Шолота! Гадают, не для того ли высадилась группа, чтобы положить конец Запрету, взяв штурмом Верхний Город и отрубив Гравитаторы Высшего Города.
Сопротивления не было. Немногие существа, которых видела Джо, стояли, окоченев, и пялились испуганными глазами. Редко приходилось ей видеть столько причудливых чужаков и выброшенных поделок. Ведь этот мир уже столетия не допускал внешних контактов. Ползучие брали верх.
Кольцо уже было в диаметре меньше километра, а цель не двигалась. Информация с «Джемины‑7» и локальная стали чередоваться на лицевой пластине шлема каждые пять секунд. Информация по батальонной сети для всех офицеров и сержантов:
«Напоминание сверху, люди. Брать только живым».
Конечно, без комментариев.
Я – Солдат.
Следовательно: я подчиняюсь.
По сети взвода:
«Оно идет к нам, ребята».
Джо совместила данные «Джемины» с горячим следом в сотне метров от нее, переданным по местной сети. Просмотрела данные «Джемины», зафиксировала след и переключилась на тактическую связь отделения.
– Прямо к нам в пасть, парни.
– Почему мы его не видим? Сержант, ты видишь? Кто‑нибудь видит?
Не видел никто. Но ведь оно должно быть видимым! Оно было точно над ними.
Над! Джо глянула вверх, увеличив до максимума разрешение. Вот оно. Смывается вдоль балки.
Луч попал точно. Существо свернулось клубком нервов, прильнуло к отходящей от пилона несущей решетке и медленно превратилось во что‑то, похожее на черную пластиковую пленку. Джо переключилась на тактическую сеть взвода.
– Взвод, второе отделение! Мы его взяли!

6

Камера представляла собой идеальный шар диаметром в тысячу метров. Возле центра, чуть вверх по направлению гравитации, плавала огромная масса. С искривленных стен в нее били молнии. Гром, будто кто‑то ударял в гигантский лист металла, исходил от ее поверхности и грохотал в пустоте камеры. Тьму пронизывали языки красного газового пламени. Когда гром стихал, его сменяли раскаты самодовольного дьявольского смеха.
У выхода коридора, ведущего в камеру, стояла женщина.
– Сегодня у него театральное настроение.
Ее спутнику было на вид лет семнадцать. Ей – двадцать один. Ему и было семнадцать, а она была много старше и куда свирепее. В бледно‑голубых глазах ее застыла скорбь палача.
– Когда мы его убьем?
Темные глаза мальчика не были глазами подростка. Во всем остальном он выглядел наивным, юным и невинным, но глаза его были глазами хищника.
Пощечина!
– Не говори таких слов! Даже не думай их так близко от него! – Она вдруг рассмеялась. – Не скоро. Когда он достигнет успеха. Если  достигнет. – Смех ее был злобен, как раскаты хохота в камере, хотя и далеко не так громок. – Кому нужен провал в наследство?
Мальчик поежился. Здесь было холодно и мрачно, а воздух – воздух чем‑то напоминал кладбище перед рассветом.
– Зачем он нас позвал?
– Может быть, хочет возвестить о своем гении, а Лупо Провика недостаточно для его самолюбия, поскольку Провик отказывается поражаться. – Она положила ладонь на пластину в стене коридора.
– Отец! Мы здесь.
Спектакль вспыхнул с удвоенной силой. Стрелы молний грохнули в стены камеры у выхода коридора. Взмыли в воздух голографические чудища, клацая клыками и когтями, плюясь огнем и ядом. Невредимой сквозь ярость и огонь поплыла гондола, ведомая гондольером‑скелетом. Отсветы выдавали ее голографическую природу. На самом деле это были гравитационная капсула и робот‑гуманоид, разукрашенные воображением Симона Трегессера.
Капсула коснулась стены. Женщина взошла на борт. Юноша помедлил, но ступил вслед за ней. Его лицо на мгновение осенило крыло страха.
И тут же черты его приняли обычное выражение наивной непроницаемости. Он быстро обучался.
Кто хочет выжить в окружении правящей семьи Трегессеров – должен учиться.

* * *

Капсула скользнула к центру полости. Там, среди нагромождения механизмов, висел замкнутый прозрачный колокол, наполненный темным дымом, а механизмы поддерживали его в середине и претворяли в жизнь его волю. Не доходя десяти метров, капсула остановилась. Пассажиры ощутили щекотку ощупывающих зондов.
К внутренней поверхности колокола прижалось уродливое лицо. Дым рассеялся, открывая остатки тела – одна рука высохла, все остальное обглодал огонь – и слепые глаза. Хорошо поработал наемный убийца, у которого чуть‑чуть не вышло.
– А, мое любящее дитя Валерена! И ее игрушка.
– И мой сын, отец.
Воздух наполнился ехидным смешком.
– У меня есть глаза, которые видят дальше и глубже этих слепых шрамов. Но с кем или с чем ты спишь – это твое дело.
Пауза. И голос:
– А ты и в самом деле Валерена? Или ее дубль?
– Я – Валерена‑главная.
– Приятно слышать. Иногда я думаю, что ты посылаешь дубли, когда тебя мучит совесть.
– Зачем ты позвал нас?
Ощущая свою вину, Валерена хотела сменить тему.
– Самые пессимистические догадки предполагают, что эта тварь оказалась на П. Джексонике‑3 и была опознана. По всему Президентству расползутся тревеллеры, разнося тревогу. Мы считаем, что игра началась. И скоро они придут, вынюхивая след. Тогда мы захватим Страж для Дома Трегессер.
– Ты их недооцениваешь. – Голос Валерены звучал устало. Она уже не раз вела этот спор. – Ты ставишь существование Дома Трегессер против ставки, известной тебе лишь фрагментарно – по сообщениям тех, кто пережил Энхерренраат.
– Экраны у меня не хуже, чем у них. И у меня есть Лупо. Все остальное решает огневая мощь. Когда появится Страж, он будет отсечен от Паутины и попадет под такой огонь, что перегрузятся его экраны. Ему останется сдаться или погибнуть. Тот единственный выбор, который они дают остальной вселенной. Дом Трегессер получит корабль‑Страж, хеллспиннеры и тайну подъема таких больших масс на Паутину.
– Та самая стратегия, на которую рассчитывали участники Энхерренраата. Они тоже хотели победить огневой мощью. Их истребили. Стражи остались. И теперь они на пять веков умнее.
– На пять веков глубже в старческом маразме, дитя. На пять веков дольше примерзли к старым путям.
Блаженный шагнул вперед:
– Меня  зачем ты призвал к себе, дед?
– Ты наследник моей наследницы. Время тебе узнать, зачем создавали дублей твоя мать и я, чтобы мы могли действовать, не заботясь о зависти младших Домов и мерзком вмешательстве Стражей. Они не заподозрят нас в заговорах, если их шпионы будут видеть наших дублей, занятых лишь делами Дома Трегессер.
– Тысячу лет готовился к этому Дом Трегессер! – воскликнуло создание в колоколе. – В наше время этот час наконец настал!
– Да, дед. Скажи, где нашел ты крекелена? Они ведь считаются вымершими.
– У меня свои источники, мальчик. Валерена! Мне нужна женщина. Пришли мне. И на этот раз такую, в которой еще остались соки. В прошлый раз это была старая карга.
Валерена вспыхнула:
– Она была на двадцать лет моложе меня!
– Правда? Значит, надо тебя использовать, если в тебе еще есть капля сока. – В неожиданно открывшуюся щель в полу колокола вывалился чудовищных размеров вздувшийся орган цвета опарыша. – Иди сюда!
– Нет.
– Тогда пришли мне женщину, которая сможет доставить мне удовольствие. Или займи ее место. Теперь уходите. Мне вы больше не нужны.
Гондольер‑скелет направил капсулу к выходу.

* * *

– Ной!
Между пляшущими молниями появился крылатый черный человек, стоящий на языке металла, высунувшемся из большой машины.
– Господин?
– Каков я был, Ной?
– Вы были само безумие.
– Я их убедил?
– Думаю, что да.
– Ха! Когда они попробуют меня убить?
– Когда‑нибудь.
– Как скоро?
– Не слишком. Они подождут, пока вы захватите корабль‑Страж. Захотят украсть победу.
– И избежать последствий, если у меня не выйдет, правда?
– Да, господин.
– Валерена знает, что она не первая Валерена?
– Думаю, что нет. Вы слишком много ей прощаете, господин.
– У меня нет другого наследника.
– Погибать вам.
– Если я настолько поглупею, что дам ей до меня добраться, значит.
Дому Трегессер все равно нужен более бдительный и агрессивный вождь.
– Таков обычай.
– Смотри за ними. За каждым движением их ресниц смотри!
– А женщина, которую они вам посылают?
– Твоя, если хочешь.
– Благодарю, господин.

* * *

Колокол Симона Трегессера заволокло дымом. Вне его огненный спектакль разразился оглушительным крещендо, от которого затряслись стены. Заклубились вокруг колокола молнии и сгустки тьмы, и вскоре ничей взгляд не смог бы пробиться через этот хаос.
Колокол заполз вверх, в брюхо машины. Хаос затих. В камере воцарилась тишина. Лишь одинокая крылатая фигура парила в ней.
Искусственные глаза Симона Трегессера глядели сквозь стену колокола на его главную тайну. Тварь приняла особо отталкивающий, почти демонический вид – для соответствия внешнему спектаклю. Трегессер улыбнулся, насколько позволяли сожженные губы. Валерена не знает, но именно эта тварь Извне даст Дому Трегессер корабль‑Страж.
Он надеялся на это.
Глубоко в своем мрачном сердце он питал те самые сомнения, что дочь бросила ему прямо в лицо.
И он не верил своему эмиссару Извне, этому союзнику, который побудил его вытолкнуть планы Трегессеров из стадии бесконечной подготовки в реальное действие. Симон Трегессер не верил никому и ничему из того, чем не владел полностью, – кроме Лупо Провика. Провик был его здоровой рукой и здоровым телом. И мозгом – иногда.
Жалкое зрелище, Симон Трегессер. Что мы выигрываем, плодя махинации внутри махинаций? У нас только одна цель. Так посвятим же себя ей с должным священным пылом. 
Трегессер ощутил его презрение. Вот чудище мерзкое! Каплю бы кислорода в его метановый бак, то‑то оно затанцует в огне! Когда‑нибудь… Когда получит Стража.
– Ты слышал, что сказала моя дочь. Здесь, наедине с тобой, я разделяю ее сомнения. Ты толкаешь меня играть в кости с судьбой, надеясь лишь на твои экраны.
Они – лучшие из возможных в законах этой вселенной. Точно такие же, как ставят Стражи. 
– Это ты так говоришь.
Наши наблюдения во время Энхерренраата не оставляют сомнений. 
– Всегда есть место для сомнений, когда бросаешь вызов непобедимому. Если бы ты был тогда близко к месту действия, ты был бы мертв.
Тварь не ответила.
– Но полагаю, что уже поздно. Я обречен действовать.
Ты давно обречен, Симон Трегессер. На веки веков. 

* * *

Метанодышащий союзник Симона Трегессера послал мысль вибрацией по Паутине. Все события должны регистрироваться, иначе будут потеряны.
Этот тип Трегессер был прав. Чтобы наблюдать экраны Стражей под давлением, нужно находиться слишком близко – там, где наблюдателю не выжить. И наблюдатели оставили данные в виде вибраций Паутины.
И он тоже оставит такое наследство, если время придет.
Но важно лишь то, что должен прийти корабль‑Страж. Что его нужно будет исследовать и, если удастся завоевать, спасти от ложных честолюбий дураков и неверующих.
Стражи угрожали самой истине Затененного Пути.
Смерть не важна. Смерть – всего лишь станция назначения. Затененный Путь ведет в десять тысяч сторон, но всегда кончается в одном и том же месте – под косой Разрушителя.
И всегда лучше быть ножом, чем его жертвой.

7

Решительным шагом вахтмастер вышел из люка. Вонь, грохот и непривычный вид закругленных стен станционного ангара ошеломили его до остолбенения, как удар. Эти, там, за кордоном СТАСИСа… это ж даже не люди!
Но тело его продолжало двигаться, пока перед ним не вырос кто‑то цветущий и представительный.
– Капитан‑лейтенант Хагет? Я Шиллиго Магнас, начальник станции. Это – директор отдела безопасности и расследований Гитто Оттен.
Хагет щелкнул каблуками.
– Итак, джентльмены?
Церемоний он терпеть не мог. Потеря времени.
– Ситуация статична. Тревеллер отведен в ангар и заперт согласно указаниям. Наложены печати СТАСИСа, установлен карантин. Не было утечки даже электронного шепота. Для продолжения процедуры ждали вашего прибытия.
– Удовлетворительно. Военачальник будет доволен. Что ж, осмотрим этот тревеллер, который извергает мифических созданий.
– Мифических, капитан‑лейтенант?
– Легендарных и вымерших, если вам угодно. Зондирование показало, что в спасательном модуле был оборотень‑крекелен.
– Но это…
– Совершенно точно. Невозможно. Сейчас солдаты обследуют Шолот Варагону. Скоро мы найдем эту штуку и посмотрим, насколько она настоящая.
При этом вахтмастер продолжал осматривать ангар, страдая все от того же неуюта. Он слишком долго не покидал палубы «Джемины‑7». И забыл, каким смешением рас стал за это время космос Канона.
Начальник станции заметил его недовольство, но истолковал неправильно.
– Извините нам это замешательство и толпу, капитан‑лейтенант. Ваших людей мы видим так редко, что из‑за любопытства у нас тут в ангарах просто хаос.
Третий вахтмастер позволил себе сухой смешок.
– Дипломатично сказано, начальник станции. Служба движения поставила курьерский бот «Джемины‑7» за четыре стоянки от шолотского тревеллера. Путь был короче, чем проходил вахтмастер в зале наблюдателей к своему рабочему месту. Он даже не успел собраться.
Горловина поставленного на карантин ангара была должным образом опечатана и охранялась. До ушей вахтмастера донеслись разговоры зевак:
– Кучка чертовых зомби.
– Как ты думаешь, если такой улыбнется, у него рожа треснет?
Вахтмастер взглянул на говорившего. Тот вспыхнул, потерял интерес и поспешно удалился.

* * *

Директор СТАСИСа положил коммуникатор в гнездо.
– Они собираются открывать.
Заурчали машины. Агенты СТАСИСа взяли оружие наизготовку. Люки корабля вздрогнули. Отсек экипажа шолотского тревеллера открылся.
Вахтмастер уверенно шагнул внутрь.
Офицеров корабля била дрожь. Вместе с ними ждал еще какой‑то тощий краснолицый пассажир. Шитье платья выдавало его высокое положение в Доме Шолот.
Вперед выступил коротышка, протягивая руку, на которую Хагет не обратил внимания.
– Капитан‑лейтенант Хагет? Я – командир корабля шкипер Тиммербах.
– Рад познакомиться, – кивнул Хагет. И посмотрел через головы экипажа вдоль узкого коридора пассажирского отсека, где столпились пассажиры. – Все здесь?
– За исключением двух негуманоидов, которым нужна особая среда.
– Хватит этого фарса! Я требую немедленно прекратить это абсурдное задержание!
Вахтмастер даже не поглядел на штатского.
– Этот не прошел тест на правильное отношение, – сказал он ближайшему из группы разведки и безопасности. – Позаботьтесь, чтобы его выпустили последним.
– Есть, сэр!
– Ах ты… да ты знаешь, кто я такой?
– Нет. Кто вы такой – в высшей степени несущественно.
– А ты бы лучше поинтересовался, черт тебя возьми! Я Ханел Шолот, член директората Дома Шолот!
Шкипер Тиммербах, потея, краснея и дрожа, пытался успокоить представителя своего владельца.
Вахтмастер бросил, оборачиваясь:
– СТАСИС, после проверки директора задержите его в качестве важного свидетеля. Если его отношение не изменится к лучшему, мы переведем его на «Джемину‑7».
Отношение Шолота изменилось к лучшему немедленно. Даже самый невежественный функционер, впервые спускающийся вниз и не знающий обычаев Паутины, хорошо понимал, что не надо попадать на корабль‑Страж, если хочешь еще когда‑нибудь ощутить под ногами землю.

* * *

«Искатель славы» был точной копией любого другого тревеллера. Кораблестроители Дома Магеллан строили только три основных типа кораблей: толстые сухогрузы‑хаулеры, более обычные с виду грузопассажирские тревеллеры и похожие на яхты вояджеры для богатых. Все корабли одного класса выглядели одинаково.
Жуть, которую увидел третий вахтмастер при инспекции пассажирских отсеков, была выдающейся. Тиммербах его предупредил, что на борту «Искателя славы» есть два чужака, севших на Атлантском Рубеже. И все же…
Это было похоже на свальный грех с участием гигантских гидр и морских звезд на куче выпотрошенных внутренностей. Какая‑то разновидность колонии, симбиотического разума. Оно было метанодышащее, что объясняло, почему его не представили при инспекции пассажиров.
Омерзение.
Какое может быть оправдание, что подобная тварь свободно разгуливает? К чему катится Канон?
По контрасту, второй чужак был как сияющее золото и глядел из угла своей каюты почти естественно. Вахтмастер его не узнал. Впечатление было смутное. Но документы в порядке.
Что‑то было в нем успокаивающее. Вахтмастер провел минуту в его присутствии, и его охватил покой, оставило любопытство. Он шагнул прочь, не задав ни одного вопроса.

* * *

Разведка и безопасность прошли по тревеллеру, не пропуская ни миллиметра. Все данные из всех банков были разобраны и проверены, и проверены снова. Ничего не обнаружилось. Шолотский тревеллер не был виновен ни в каких нарушениях. Разве что можно было придраться к невнимательности. Секреты если и были, то лишь в умах пассажиров и команды.
Их тоже, конечно, просмотрели, за исключением чужаков, для которых на станции не было нужных зондов. Ханела Шолота подвергли допросу три раза, и вахтмастер вежливо извинялся, объясняя такое пристрастие тем, что оборотень выбрал в качестве маски ребенка из Дома Шолот.
Ханел Шолот был настолько же глуп, насколько крекелен умен. Он полностью поверил маскировке.
На борту преступного умысла не обнаружилось. Вахтмастера это не удивило. Он и не ожидал найти ничего полезного.
Что‑то, может быть, всплывет, когда «Джемина‑7» переварит все данные.

8

Панцирь глянул на солдат, вздрогнул и глубоко вздохнул. Холодными пальцами давно забытых призраков прошел по всему его телу страх. Он тут же сам себя одернул – бояться было нечего. Документы подлинные. Страх остался с тех времен, когда приходилось рисковать по‑другому.
Но очень много прошло времени с тех пор, как он последний раз встречался с презрением и подозрительностью солдат Канона – его нервы уже долго не подвергались испытанию. «Хватку теряешь», – сказал он себе мысленно и заставил себя двинуться вперед, пока его нерешительность не привлекла внимания.
Предупрежденные о его приходе часовые едва глянули на пропуск на эскалатор в Верхний Город. Возле лифта в Высший Город они были куда как бдительнее. Гарнизон не очень волновало, если террористы доберутся до Верхнего Города. Но священных особ Высшего следовало защищать всеми доступными силами.
Однако и часовые в лифте не могли найти повода его не пустить. В конце концов, у него был приказ от лорда Аскенасри.
Солдаты не оставляли места случайностям. Один поехал с ним, там ждали еще двое. Его посадили в бронированный транспортер – скорее тюрьму для сидящего внутри, чем защиту от нападения снаружи. Фантастических шпилей Высшего Города он не увидел – наполовину состоящая из силового поля конструкция переливалась радугами. Не увидел он и совершенных обитателей промытых небесными ветрами улиц. Он видел только металлические переборки и лицо солдата Канона, чей разговор состоял из фыркания и бурчания.
Машина взвыла и остановилась. Спутник Панциря не пошевелился. Панцирь тоже остался сидеть, пока не опустилась задняя панель и старуха, чей голос был смутно ему знаком, не предложила выходить. Он оказался на залитом солнцем заднем дворике. Вид на Высший Город загораживали высокие стены.
– Ты – Лона?
Давно он не был в Высшем Городе.
– Я Карла. Лона – это была моя мать.
И в самом деле давно. Он даже забыл, что владыки Канона – те, которые умеют опередить своих врагов, – омолаживают только себя, но не тех, кто им служит.
Когда он последний раз был в Высшем Городе Мерод Скене, этой женщины могло еще не быть на свете.

* * *

Худосочное тело лорда Аскенасри было похоже на искривленную сморщенную клюку, а кожа его так почернела, что отливала индигово‑синим. Дышать ему помогали металлические пальцы машины. Возраст своего расцвета он миновал еще в прошлый раз, когда Панцирь здесь был, но тогда он был вполне здоров и силен и распоряжался собой и окружающими.
В комнате больного был еще один человек. Он стоял в сторонке, черты его лица скрывал капюшон просторной рясы, кисти сложенных на груди рук прятались в рукава. Врач из Дома Троквей, один из безымянных, в той же мере священник, что и врач, столь же предвестник неизбежного, сколь и носитель надежды. Под его бесстрастным взглядом Панцирю стало неуютно.
Этот врач, о котором Панцирь думал в мужском роде, мог с тем же успехом быть и женщиной или не быть человеком вообще. На глаз это было не увидать.
Комнату пропитывала атмосфера увядания. Здесь терпеливо ожидал, отдыхая, величайший убийца – время, и присутствие его было неотвратимо. Мириады чародеев Дома Троквей сдерживали его так долго, как и представить себе не могут торопливые дети Нижнего Города, но постепенно тянулись его щупальца сквозь щели непроницаемых стен, и неотвратимо вгрызались клыки в стареющую плоть. Даже богатым и сильным не избежать неизбежного.
Панцирь вспомнил Аскенасри веселым юнцом, шляющимся в трущобах Нижнего Города с шалопаями‑сверстниками, накапливающего долг, с которым сейчас ему давалась возможность расплатиться. Всех его приятелей давно уже нет. Из своей породы он остался один – как и Панцирь.
Веки старца разлепились щелочками. Глаза смотрели на Панциря без видимого чувства или интереса.
– Я пришел.
Ответ Аскенасри донесся из машины‑усилителя горлового шепота:
– Ты выбрал время.
Слова его вырывались шелестом и треском, перебиваемые тихим кашлем:
– Я приходил раньше.
– По моему настоянию. И отказался от платы за службу. Это был старый спор, и Панцирь не клюнул на приманку. Пусть человек уйдет во тьму, не поняв, что он не мог никому отказать в помощи в ту далекую ночь. Древнему не нужен лязг схлестнувшихся философских сабель.
– Я пришел теперь.
– Чтобы получить? Наконец?
– Да.
– Что это? Пропуск? Кредит? Документы?
– Нет. Я хочу, чтобы ты спас молодых и горячих дураков от последствий их собственной глупости. Как я спас других молодых дураков когда‑то.
Аскенасри смотрел тем серо‑стальным взглядом, который когда‑то так пугал людей.
– В Мерод Скене прибыл крекелен. Он принес старый слух о бунте. Нашлись уши, чтобы его услышать. И сейчас есть руки, готовые заварить революцию.
– Крекеленов истребили, когда я был еще щенком.
– Крекелен прибыл. Я его видел.
Аскенасри не стал спорить.
– Где сейчас этот пресловутый монстр?
– На борту шолотского тревеллера «Искатель славы», идущего к П. Джексонике‑3. В Шолот Варагону.
Из старых серых глаз ушла последняя тень сомнения.
– Чего ты хочешь?
– На этот раз они зовутся Конкордом. У них обычный план – захватить Высший Город, а карательное приземление предупредить, захватив арсенал гарнизона. Доводам разума они недоступны. В корабли‑Стражи не верят. Я хочу, чтобы ты шепнул нужные слова в нужные уши. Их нужно опередить, пока не пришел Страж.
– Какой Страж?
– Тот, что придет, когда крекелен попытается высадиться на П. Джексонике. Шолот Варагона под Запретом.
– Это все, чего ты требуешь?
– Этого достаточно. Жизни за жизни.
– У меня теперь уже нет власти.
– Когда ты говоришь, лорд, люди все еще слушают.
– Тебя удивила бы их глухота.
– Вряд ли. Глухота вашей расы к разуму перестала удивлять меня куда раньше, чем ты был рожден. Пусть гарнизон проведет демонстрацию силы. Пусть окружат известных подстрекателей. Пусть опустят тяжелый сапог. Пусть поднимется вой. Лишь бы прекратилось безумие. Тогда, когда Страж уйдет, Мерод Скене по‑прежнему будет существовать.
Старик не отвечал. Глаза его закрылись. Панцирь побоялся, что все было зря. Он кинул призывный взгляд на Троквея…
Врач не шевельнулся. Панцирь успокоился. Убийца еще не приблизился – иначе маг уже был бы в работе. В борьбе со смертью Дом Троквей не знал полумер.
Глаза лорда открылись. Улыбнувшись, он с трудом выговорил:
– Что могу – сделаю. Чтобы расплатиться с тобой, поскольку мне плевать, что будет с Нижним Городом.
– Это я знал раньше, чем пришел сюда. Твои побуждения не играют роли, если ты сделаешь дело.
Панцирь слегка поклонился, добавил просительный жест скрещенных пальцев, которого ожидал Троквей, и вышел, пятясь, из комнаты.
Врач приблизился, будто плывя, и заглянул в глаза пациента.
Карла отвела Панциря к транспортеру. Солдаты усадили его в машину. На обратном пути он тоже не увидел Высшего Города.

9

У вахтмастера мышцы шеи и плеч свело от напряжения в узлы. Ему страшно хотелось принять еще порцию релаксанта, но было нельзя. Тогда он отупеет.
Юридические формальности Зала Решений подавляли. Вахтмастер надеялся, что судьи не найдут повода его допрашивать.
Зал Решений открыли впервые за много десятилетий. Обожествленные сошли с экранов и приняли вид голографических масок.
В отсеке свидетелей, кроме вахтмастера, были еще крекелен (выжатый досуха группой разведки и расследования и неподвижный, как картофелина), солдатка, которая его поймала, командир ее батальона, несколько граждан Нижнего Города Шолот Варагоны, шкипер Тиммербах, Магнас и директор Оттен. Лицом к ним на одиноком приподнятом троне восседала аватара Обожествленного Кола Мармигуса, формального повелителя «Джемины‑7». Истинной же властью обладали Диктаты, чьи два трона стояли ниже трона Мармигуса по обе его стороны. Главная функция Мармигуса состояла в наблюдении за ежегодными выборами этой пары, которая правила Стражем.
Что существенно, один из тронов Диктатов был пуст. Ханавер Стрейт предпочел занять место Военачальника – на центральном из трех тронов ниже тронов Диктатов. Он явно не желал придерживаться объективности Диктата.
Ряды тронов по обе стороны Зала были заняты Обожествленными. В этот раз третий вахтмастер впервые увидел их всех вместе.
Сколько их! Сотни и сотни… Да, за тысячелетие было время для множества обожествлений.
Взгляд третьего встретился с глазами солдатки, которая изловила крекелена. Она пребывала в смущении и скованности.
Церемония в честь властителей окончилась. Обожествленный Кол Мармигус встал с места.
– На нас тут свалилась куча хлопот. Давайте побыстрее с этим разберемся, чтобы перейти к более веселым делам.
Вахтмастер был шокирован. Мармигус и при жизни был развязен и непочтителен, но в официальном расследовании необходимо соблюдать достоинство!
– Во‑первых, разберемся с крекеленом. Закон здесь недвусмыслен. Эти чертовы твари признаны бесполезными. Единственное, что мы можем сделать, – ликвидировать его. Однако Военачальник подал прошение оставить его в живых. Ему, быть может, удастся использовать крекелена против тех, кто его выпустил. Есть возражения? Нет? Военачальник, забери свою скотинку.
Сила Ханавера Стрейта была велика. Его выбрали Диктатом еще при жизни, и сварливые Обожествленные тогда даже не пикнули.
– Второй вопрос. Куда девать шолотский тревеллер «Искатель славы»? Разведка и расследование вкупе со СТАСИСом не могут состряпать дело, чтобы его задержать. Шкипер просил о снятии карантина.
Третий вахтмастер рывком стал по стойке «смирно», щелкнул каблуками и выбросил кулак в воздух.
– Капитан‑лейтенант Хагет?
Военачальник снизошел.
– Обожествленные сэры! Признавая, что не обнаружено ничего конкретного, я тем не менее желаю высказать настоятельное мнение, что на борту тревеллера есть что‑то очень подозрительное.
Тиммербах выругался.
Военачальник обратил к третьему вахтмастеру благосклонную улыбку.
Интуиция его не подвела.
Остальные же глянули на него так, будто он был подсадной уткой Военного экипажа.
– Что именно вас беспокоит, капитан‑лейтенант? Негуманоиды?
– Да, сэр.
– Разве документы у них не в порядке?
– Те, что есть, – безупречны. Но их чертовски мало.
– Именно так! Спасибо, капитан‑лейтенант.
Военачальник продолжал говорить, но третий вахтмастер его уже не слышал. Отсек свидетелей накрыло, как подушка, молчание.
Тиммербах продолжал костерить судьбу вообще и никого конкретно.
Казалось, что Военачальник что‑то бесстрастно утверждает вопреки сопротивлению Обожествленных. В этом зрелище не было смысла. В электронном мире споры решаются за пикосекунды.
Правда дошла до него, когда двое типов из службы безопасности корабля вошли в зону молчания забрать крекелена. Военачальник и Обожествленные, крекелен и свидетели – все это было лишь частью представления для медленных биологических умов. Если хоть кто‑то из экипажей смотрел.
– Сэр?
– Да?
Сердце нырнуло вниз. Еще несколько типов из службы безопасности.
– Военачальник хотел бы видеть вас у себя в каюте. Не будете ли так добры проследовать за нами?

10

Симон Трегессер оттолкнулся, проехал в своей закрытой персональной гравитационной капсуле через весь обширный информационный центр генерального штаба и повис в воздухе за спиной Лупо Провика. Он увеличил разрешение своих искусственных глаз, но все равно не мог понять, что заинтересовало стратега.
– Свежие данные, Лупо?
В чертах Провика, когда он повернулся, мелькнул намек на крайнее раздражение, но тут же его плоское лицо в обрамлении имбирного цвета волос приняло обычное безмятежное выражение. Этого человека выдавали только серо‑голубые глаза, твердые, как алмазные буры.
– Только что сошла новая орудийная платформа. Мы начали качать разведданные.
И без званий и титулов. Лупо не произносил их никогда. Ни от кого другого Симон бы этого не потерпел. Но преданность Лупо не надо было вынуждать или оплачивать монетой террора. Провик был с ним всю жизнь. Провик задумал тот гамбит, которым Симон избавился от отца – тирана и садиста. Провик нашел те тонкие ловушки в планах Валерены, которые просмотрел его собственный гений. Как телохранитель Провик ошибся только однажды. И это никогда не прощающий Симон ему простил.
Он не понимал Лупо Провика, но охотно использовал и даже любил его – на свой странный манер. Лупо был таким храбрым, беспощадным, бессовестным и талантливым, каким воображал себя Симон Трегессер. И он не представлял угрозы. В защите он один раз допустил промах. В нападении пока что был непобедим.
Более всего Симон ценил тот факт, что Лупо не боится кораблей‑Стражей. Такое мало о ком можно было сказать.
– Что‑нибудь интересное?
– Все стандартно. Выглядит как древний Страж. Ничего, на что стоило бы обращать внимание.
Провик пытался создать модель передвижения Стражей. После многих лет работы он мог предположить местонахождение шести из них с вероятностью половина на половину.
Трегессер, слегка разочарованный, отплыл в сторону. По дороге выругался в адрес бота компьютерных техников‑хтраэльцев.
Чужаки! Всюду чужаки Извне! Главный штаб ими просто кишит. Но невозможно найти людей, у которых хватило бы духу попробовать свои силы против Стражей. Сила духа и решительность! Вот рецепт для достижения невозможного.
По краю сознания скользнула неопределенная мысль. Сколько из этих чудищ – агенты, передающие информацию другим Домам и Вовне? Наверное, большинство. Но не важно. Это дело Лупо.

* * *

Провик смотрел вслед отплывающему хозяину. Он больше не испытывал чувства раздражения. И вообще никаких чувств. Симон Трегессер – это устройство, маска, инструмент, средство, которым осуществляет Лупо Провик свою волю над той вселенной, которая управляется языками и руками повелителей великих Домов. Симон Трегессер пользуется его преданностью и защитой, пока разделяет страсть к строительству империи.
Со стороны казалось, что нет у Лупо Провика других страстей. Со стороны казалось, что нет у Лупо Провика уязвимых мест и слабостей. Со стороны казалось, что нет у Лупо Провика ни друзей, ни возлюбленных. Со стороны казалось, что он не верит в то, что ему чего‑нибудь не хватает.
Со стороны.

* * *

Размеры Главного штаба соответствовали его задаче. Даже в самые спокойные часы третьей смены в информационном центре дежурили пятьсот сотрудников разных рас, управляющих внешними силами. Финансирование шло в основном из тех же источников, что и персонал. Внешники отчаянно стремились разорвать мертвую хватку Стражей на Паутине Канона.
Симон Трегессер выдавил одну из своих улыбок. Валерена не могла оценить гений, сумевший заставить других платить за фрахт и нести при этом ответственность.
Из пузыря наблюдательного купола Трегессер смотрел на новый корабль. Он направлялся к центру для установки защиты класса Стражей – но без возможности уйти обратно на Паутину.
Когда придет Страж, возможности отступления не будет ни у кого.

* * *

– Симон!
Трегессер оторвался от корабля:
– Что, Лупо?
– В пакете разведданных есть кое‑что интересное.
Трегессер ждал.
– «Фульмината‑12» сошла с Паутины возле П. Пайантики. Оставалась там около часа, потом вернулась на Паутину, предположительно направляясь на базу Тулза. Это первое появление «Фульминаты‑12» за последние шестнадцать лет.
– Да, вряд ли это было легко. – Трегессер взглянул на свой корабль. «Фульмината‑12»! – База всего в двенадцати якорных пунктах от П. Джексоники, если не ошибаюсь?
– Да.
– Соответствует ходу вещей, по‑моему?
– Нет причин полагать, что «Фульмината‑12» взяла след. Но такая возможность теперь есть.
– Это что‑нибудь меняет?
– Нет. Огневая мощь «Фульминаты‑12» не больше, чем у любого другого Стража.
– Зато это один из безумных, – почти про себя сказал Трегессер. Ответа не было. Трегессер повернул свое кресло.
Лупо вернулся к своим занятиям, довольный тем, что появление «Фульминаты‑12» не остановит проект.
Трегессер фыркнул. Он не мог бы остановить дело, даже если бы хотел.

* * *

Одно постоянное беспокойство испытывал Симон Трегессер. Надежность той твари, что была спрятана внизу. Ее величайшей способностью было знать, что творится за несчетное количество звезд отсюда. Как и было обещано, она знала, что тревеллер‑наживка сошел с Паутины возле П. Джексоники…
Но с тех пор она не сообщала новостей.
Трегессер был… ну, что ли, заинтересован. Как и сам монстр – это Симон знал. На настоятельные вопросы он отвечал странно. Что‑то пошло не так.
Надо бы спуститься вниз и проверить. Новости Лупо были не слишком оптимистичны. Да уж, «Фульмината‑12»!
Он ввел с клавиатуры сигнал для Ноя – подготовить колокол.
Пора выкинуть эту чертову игрушку. Ничего‑то ей не нравится.

* * *

Лупо глядел вслед уходящему вверх Трегессеру. Несколько раз мигнул, будто ему в глаза попал дым. Потом бросил своим сотрудникам: «Буду через несколько минут», включил звуковой маячок и направился в сторону ангаров.
Валерена просила увидеться с ней до ее отбытия.

11

Кроме робота‑слуги, в каюте было пять человек: третий вахтмастер, женщина‑солдат, Тиммербах, Магнас и Оттен. Третий вахтмастер смотрел в палубу и копался в воспоминаниях о том, что же он такого сделал. Разговаривали только Оттен и Магнас.
Вошедший Ханавер Стрейт сверкнул улыбкой:
– Всем удобно? Выпить вам дали?
Только у солдатки хватило духу спросить:
– Сэр, что мы такое сделали?
Военачальник смешался. Потом понял:
– Ах да. Понимаю. Вы ошибаетесь. Это не дисциплинарная мера. Я намереваюсь выставить вас против того – кем бы он ни был, – кто послал крекелена для привлечения внимания Стража.
– Простите, сэр? Его кто‑то послал?
– Так говорят Обожествленные. Крекелен изначально был в телепатическом контакте с кем‑то снаружи. В изоляции он становится дебилом, которого можно программировать, как робота. Наш крекелен был запрограммирован на то, чтобы себя выдать.
– Не слишком ли грубая работа?
– Только дураки стали бы ожидать, что у нас не возникнет подозрений. Кто‑то хочет, чтобы мы отреагировали. Возможно, проследили его путь. Но у нас есть одно преимущество. Случайно мы оказались здесь в момент инцидента. Это дает нам фору в два с половиной месяца – среднее время, за которое вызов доходит до корабля‑Стража. Капитан‑лейтенант Хагет, давайте оценим доклад отдела разведки и расследования и посмотрим, не найдется ли в нем обоснования вашего взрыва интуиции.
Магнас, Оттен и Тиммербах мрачно посмотрели на Хагета.
– Виноват, сэр, – сказал Хагет.
– Вмешательство было полезным и своевременным. Избавило меня от необходимости сделать это самому.
– У меня не было ничего достоверного, сэр. Просто убеждение, что там что‑то неправильно.
– Интуиция?
– Там я просто не смог провести допрос. Когда я попытался с этим метанодышащим, мне стало так противно, что я сбежал.
– Но вы вернулись.
– И снова сбежал.
– И снова вернулись. Но я не буду спорить о требованиях, которые вы предъявляете к самому себе. Что там со вторым?
– Он беспокоит меня сильнее. Этот метанодышащий – куча ползучих тварей. Второй с виду ничего страшного. Он меня не беспокоил. Но я даже близко не мог подойти к тому, чтобы что‑то от него получить.
– У ваших людей было такое же ощущение? – спросил Военачальник у Тиммербаха.
– Да, сэр. В конце концов я убрал с палубы «Б» всех пассажиров. Присутствие метанодышащего они выносить не могли.
– А второй?
– Без проблем. Он ни с кем не общался. Просто хотел посмотреть на миры, которые мы посещали.
– Гм… Капитан‑лейтенант Хагет, откуда они прибыли? У метанодышащего верительные грамоты временного коммерческого курьера. У второго – дипломатический паспорт торговой планеты.
– Метанодышащий «Джемине» неизвестен, сэр, и есть только торговый договор с планетой второго, которого один из тревеллеров знает под названием «Искатель Потерянных Детей».
– Звучит как название должности.
Хагет пожал плечами.
– Метанодышащий называет себя Посыльным. Родной мир Искателя – закрытая торговая система М. Меддина, находящаяся в Шестом Президентстве возле Атлантского Рубежа. Она служит базой коммерческих операций между Вторым и Шестым Президентствами. Искатель путешествует без видимой цели уже несколько сот лет. Как сообщил только что шкипер, он асоциален. Но хорошо платит за то, чтобы его везли и не беспокоили.
– Мало. Что насчет другого?
– Разум колония, ранее в космосе Канона неизвестный. Его не знают даже корабли, занятые торговлей Вовне. Пассажир взошел на борт на А. Канселории‑ЗБ по билету с открытой датой.
Военачальник кивнул.
– Шкипер Тиммербах! Система Манеса, С. Л. Манесика и Б. Л. Манесия находятся в том же Президентстве, что и А. Канселория и М. Меддина?
– Они соседи, сэр. Части одного и того же кластера. Паутина там сильно запутана, поэтому между якорными пунктами много разных связей.
– И хотя он не пересекся с вами до В. Ортики, крекелен начал свою одиссею в мире Шолота С. Л. Манесика‑7.
Интересно.
Старший лейтенант только пожал плечами. Военачальник откинулся назад и сплел пальцы.
– Обожествленные говорят, что вероятность связи между по крайней мере двумя чужаками близка к единице.
Третьему вахтмастеру стало легче. Все‑таки он проделал хорошую работу. Не его вина, если он не нашел данных, которых нет. Может быть, будет даже положительный отзыв при аттестации на повышение… Но выражение лица Военачальника положило конец его приятным мыслям.
Стрейт собирался стереть его в порошок.
Тонкие губы Военачальника растянулись в то, что он считал дружеской улыбкой.
– Нет, все будет не так плохо, как вы думаете. Может быть, в результате вас выберут в Военный экипаж без понижения в звании.
Что за черт!
– Простите, сэр?
– Я думал, вы поняли. Обожествленные желают это расследовать. Сейчас «Джемина‑7» направляется к В. Ортике. Пока мы там будем искать хозяев крекелена, я хочу, чтобы вы с командой были на «Искателе славы».
– Я с командой? Простите, сэр…
Солдатка поняла первой.
– Твою мать! – буркнула она себе под нос.
– Я собираюсь отправить вас на борт шолотского тревеллера. Сержант будет с вами. Вы будете держаться не на виду. Всю черную работу сделают люди, которых мы одолжим у СТАСИСа Джексоники‑ЗБ по контракту ТАД. Оттен, мне нужны три хороших ваших работника, предпочтительно добровольцы.
Мысли Оттена можно было прочесть на его лице.
А Военачальник говорил дальше:
– Крекелен должен быть перепрограммирован, введен в ту же форму Шолота и помещен обратно на борт «Искателя славы».
Возмущенный вопль Магнаса, Оттена и Тиммербаха слился в один. Класс тихо выругалась. Первым обрел дар речи Тиммербах:
– Сэр, вы не имеете права этого делать!
– Имеем и сделаем, шкипер. За хлопоты вам будет заплачено. Возможно, будет снят Запрет с некоторых систем Шолота. Будете жаловаться?
Тиммербаху оставалось только держать язык за зубами.
– Учтите очевидные обстоятельства, – сказал Военачальник. – Крекелен отправился с шолотской планеты к шолотской планете, последний перелет совершил с Мерода под маской Шолота, с документами Шолота и на шолотском тревеллере в сопровождении члена директората Шолота. Имей вы дело с «Фурией‑9», что было бы?
Тиммербах побелел.
Манера «Фурии‑9» – сначала стрелять и даже потом не спрашивать. Или, как говорили некоторые, сначала стрелять, а потом достреливать уцелевших.
– Благодарю, что пришли, – сказал Военачальник. – Капитан‑лейтенант Хагет, вы с сержантом вместе получите снаряжение. Запечатанный приказ найдете в ангаре отбытия. Пока вы будете готовиться, я тут побеседую с начальником станции, директором и шкипером.
Названные трое удовольствия не выказали.
Вахтмастер побрел к выходу, чувствуя себя проколотым мячом. Хотелось бы сейчас напиться или накуриться наркотиков до изнеможения. Солдатка что‑то сказала – он не расслышал. Хмыкнул что‑то недовольное и повернулся к своей каюте. Есть же люди, убить готовые, лишь бы получить такую возможность! А зачем‑то надо было послать его.
Похоже больше на наказание, чем на награду.

12

Ветер вылизывал и выглаживал развалины, посвистывая и бормоча. Суеверные жители Нижнего Города считали, что в развалинах живут призраки. Ветер нес голоса – если прислушаться, они что‑то говорили. Еще он нес листья и пыль. Она собиралась за глазными мембранами Панциря.
– Забыл я, каково оно здесь, снаружи, – сказал он приземистому Неприкосновенному, которого звали Одиночка Майк. – Миднайт не сможет прийти сюда одна.
Одиночка Майк неопределенно хрюкнул. Он не был особенно разговорчив, и в Неприкосновенные был выбран отнюдь не за мощь интеллекта.
Панцирь поглядел на Мерод Скене на той стороне широкой пустоши.
– Похож отсюда на город мечты. Нижнего Города вовсе не видно.
Это был вид из тех, что служат приманкой для туристов. Мерод Скене сверкал на фоне оранжевой драпировки неба, и Высший Город покачивался среди пушистых облаков, как поднимающийся со дна стебель водного растения.
– Сколько нам сидеть в этой дыре, Панцирь? Они перебрались в бункер, служивший в свое время штабом археологической экспедиции. Потом у директоров Мерод Скене изменилось настроение, и ассигнования срезали. Здесь было уютно, хоть и примитивно. Одиночка Майк возражал, потому что оказался вне действия.
– Пока не узнаем, удалось ли лорду Аскенасри поднять гарнизон. Может быть, несколько дней. Если у него не вышло, придется пережидать.
Панцирь полагал не менее трех месяцев до появления Стража. Неприкосновенные запаслись на полгода. Дальше рассчитывать не было смысла. Все будущее решится за это время.
День начинал угасать. Верхний Город зажигался искрами. Потом его огни затмились волшебным сиянием Высшего Города. Панцирь смотрел неподвижно, как старая бетонная глыба, на которой он сидел. Потом спустился вниз для ужина и не слишком дружелюбного разговора с эмиссаром Конкорда.
Эти идиоты просто отказывались принять «нет» за ответ. Когда Неприкосновенные отвергли Конкорд, так же поступила и половина Нижнего Города. Панцирь ожидал, что теперь начнутся неприкрытые угрозы.
В этот вечер Янтарная Душа внушила посланцу такой страх, что он бежал, задыхаясь, и сердце выпрыгивало у него из груди.

* * *

Следующие три ночи подряд дураки из Конкорда бросали на руины самых темных обитателей Нижнего Города. Три ночи подряд Янтарная Душа обращала их в бегство.
– Будто убить нас – значит доказать правоту своего дела, – заметил Панцирь. – Пусть оно и правое, но оно обречено. А они этого не видят. Никогда не думают. И никогда ничему не учатся.
Шла четвертая ночь. Раздались крики наблюдателей.
– Вот нам опять неймется, – буркнул Панцирь. – Сегодня отправим их домой, несущими головы под мышкой.
«Это не то, – коснулась его Янтарная Душа. – Лорд Аскенасри потерпел неудачу».
– Черт побери! – Панцирь рванулся наружу. Ярости взрывов хватило, чтобы приглушенные громы от молний дошли через пятнадцать километров до развалин. Эльфийские башни Высшего Города наклонились на тридцать градусов.
– У них не хватило соображения обрезать кабели стен.
– Или не вышло.
– Он сейчас упадет на Верхний Город.
Катастрофа надвигалась долго, но разразилась, и Высший Город обрушился на Верхний, опоры Верхнего Города провалились. Панцирю послышались доносящиеся сквозь гром крики.
– Пойду паковаться.
– Это зачем?
– Мы должны сделать, что можем, для уцелевших.
– Не сегодня. – Это сказал Одиночка Майк. – Сегодня только попадем в сводку потерь.
И правда. Сегодня там разразился ад, и он должен кончиться своим порядком.

* * *

Весь день, как стервятник над падалью, висел дым над костями Мерод Скене. Когда настала ночь, брюхо птицы подсветили пожары. Панцирь глядел, как собираются Неприкосновенные для долгого перехода. Миднайт тихонько жаловалась сама себе.
Над умирающим городом вспыхнул праотец всех фейерверков.
– Ядерная! – крикнул кто‑то. – Взрывная волна…
– Нет! – отрезал Панцирь. – Не будет взрывной волны. Ни звука не будет.
– Так ведь…
– Это Страж сошел с Паутины. Они здесь.
– Как это может быть? – спросила Миднайт. – Ты говорил, что они будут добираться месяцы?
– Добрались быстрее. Значит, был один из них возле П. Джексоники. Или достаточно близко, чтобы его тут же позвали. Люди, назад в бункер! И молитесь, чтобы это не была «Примагения‑1».

13

Военачальник смотрел на стену. Данные складывались в нерадостную картину.
– Связь! Есть что‑нибудь со станции В. Ортики?
– Так точно, Военачальник. Цикл предупреждения на волне срочного вызова СТАСИСа. Обычное вещание, не лучом и не импульсом.
– Долго они возились, – сказал Военачальник первому вахтмастеру, ожидая данных, чтобы решить, сколько пробуждать солдат.
Над головами шумели и переговаривались Обожествленные. На них не обращали внимания.
– Ведите корабль к станции, – велел Военачальник. На видео вырисовывалось только колесо без кораблей.
– Планетные восстания редко вмешиваются во внепланетные операции, – заметил сверху Кол Мармигус.
– Это вмешалось. Зондирование?
– Там есть живые, сэр. Мы еще недостаточно близко, чтобы определить их лояльность.
Военачальник окинул зал острым взглядом.
– Я этим займусь, сэр, – сказал первый вахтмастер.
– Пусть идет, как идет.
– Я не могу допустить, чтобы мои люди оказались умнее своего начальства.
– Забудьте. – Взгляд Военачальника не отрывался от стены. – Внимание, зал солдат. Разогреть одну боевую единицу для действий на поверхности.
– Военачальник, только что со станции стартовал малый корабль, – доложил голос. – С виду – внутрисистемный. Торпедоносец или что‑то вроде.
– Отлично.
– Ничего живого на борту, сэр. Движется к нам, сэр, – добавил оператор зонда.
– Отлично. – Комариный укус. – Нам понадобятся люди для подавления мятежа на станции. Обожествленные, есть советы? На моей памяти мы на станции не высаживались.
Обожествленные имели доступ ко всему, что знала «Джемина‑7». Кроме того, время от времени обращаться к ним за консультацией было принятой политикой.
– Торпедоносец идет с ускорением в девять g, сэр, – заметил первый вахтмастер.
– Отлично.
– Мы предлагаем высадку силами батальона. Военачальник, – сообщил Кол Мармигус.
– Так много?
– Там придется охранять коридоры и переходы за спиной ударных сил.
Обожествленный исчез с экрана. Вместо него появилась схема станции с тактически важными пунктами, отмеченными красными точками.
– Сложнее, чем я думал.
Военачальник связался с залом солдат и приказал разогреть соответствующие силы.
– Тридцать секунд до столкновения. Военачальник.
– Отлично. Дайте изображение на стену. Разделите окно надвое и на втором покажите, что примерно будет видно со станции.
Появились два окна. На одном было колесо станции, поблескивающее серебром в свете дальней луны, и стремительно приближающийся торпедоносец. На втором на фоне звездного неба полз огромный тускло‑белый ромб, и торпедоносец подлетал к его громаде.
– Десять секунд до столкновения.
– Боевой экран на максимум, – приказал Военачальник. В окне внешнего вида Страж исчез в маслянисто дрожащем сиянии.
– Пять секунд до столкновения. Три. Две. Одна.
Оба окна вспыхнули бурей света. Затем в окне внешнего вида из ядерного хаоса выполз Страж. Великий Ужас только чуть встряхнулся. Военачальник усмехнулся:
– Секунду назад они там, наверное, вопили от радости на всю вселенную. – Юмор в его голосе тут же исчез. – Их надо взять, пока они не успели почистить банки данных.
– Пленных берем?
– Не вижу смысла. Только зачинщиков для допроса. Обожествленные?
Обожествленные молчали. Большие пальцы вниз для героев В. Ортики.
«Джемина‑7» выпустила десантный батальон, повернула и пошла за другим десантным судном, уже уходящим в сторону Мерод Скене.

14

Джо Класс собралась перед выходом в общий отсек из своей каюты. Капитан‑лейтенант Хагет уже был там, застыв по стойке «смирно». Джо подумала, что ему тоже неловко, но не стала ему сочувствовать. Этот человек не был способен страдать. Он всегда действовал согласно уставу.
Или пытался. Сложившейся ситуации устав не предусматривал. От отсутствия прецедентов и правил каплей бесился.
– Доброе утро, капитан‑лейтенант.
– Доброе утро, сержант. Остальные присоединятся к нам незамедлительно.
Люди из СТАСИСа занимали такое же помещение на другой палубе. Энтузиазма по поводу утренних собраний у них было не больше, чем у Джо. Если что‑нибудь случится, они все равно доложат.
Постучались и вошли Дега и Эни‑Каат, практиковавшие древний и странный обычай брака. Эни‑Каат была несколько более дружелюбна. Приземистая, с излишне широким задом блондинка лет под тридцать с прямыми жидкими волосами. У нее были выцветшие голубые глаза, всегда готовая улыбка и слишком много жизнерадостности для ее профессии. Джо она нравилась. Дега – другое дело.
У него были волнистые черные волосы, оливковая кожа, темные глаза и рост на два сантиметра меньше, чем у Эни‑Каат. Он был неразговорчив. Любил технику, и с предметами ему было легче, чем с людьми. Его вкрадчивая манера оставляла у Джо впечатление, что он как бы извиняется за то, что пытается что‑то стащить или вынюхать.
Еще Джо казалось, что Эни‑Каат радуется этому поводу попутешествовать. Только она и казалась истинным добровольцем. Дега пришлось вызваться, чтобы с ней не расставаться. Эра Вайда, возможно, пошел по приказу.
– Доброе утро! – радостно сказала Эни‑Каат. Капитан‑лейтенант Хагет ответил точно рассчитанным кивком.
– Эра? – спросила Джо. В основном говорила она. Хагет явным образом считал даже Эру Вайду, подполковника резерва Канона и второго помощника директора СТАСИСа на П. Джексонике‑ЗБ, ниже непосредственного внимания столь высокопоставленной особы, как он сам.
Иногда Джо здорово подмывало двинуть его как следует.
Эни‑Каат пожала плечами:
– Влип во что‑нибудь. Придет в конце концов.
Хагет нахмурился. Он был помешан на пунктуальности.
– Есть что сообщить? – спросила Джо.
Эни‑Каат покачала головой. Но вдруг заворчал Дега:
– Есть тут тип по имени Ханел Шолот, у которого будут переломаны кости, если он не научится держать руки при себе!
– Не заводись, – остановила его Эни‑Каат. – Я с ним справлюсь.
У Джо был собственный опыт. Она хотела спросить о подробностях, но вошел Эра Вайда. Даже не постучав. Хагет побагровел.
– Извините за опоздание. Искатель зашевелился. Я думал, что мне лучше проследить.
Настроение Хагета изменилось.
– Что случилось?
Ни один из монстров до того не передвигался. Метанодышащий, конечно, и не мог.
– Ничего особенного. Он пошел и постоял двадцать минут перед дверью Посыльного. Потом десять минут – у двери крекелена. Потом вернулся к себе.
Хагет хмыкнул.
– Детальное подтверждение гипотезы Военачальника о связи. Как нам найти, в чем здесь ложь?
– У меня такое чувство, что Искатель недружествен к метанодышащему. Но это всего лишь чувство – оно немногого стоит.
– Не меньшего, чем все остальное в этой работе.
Джо подумала, не выбрали ли ее в противовес Хагету.
Несколько раз она уже играла эту роль, имея склонность к импровизации.
Кто‑то постучал в дверь. Капитан‑лейтенант Хагет показал людям из СТАСИСа на дверь комнаты Джо:
– Откройте.
Сам он исчез у себя в каюте.
Оказавшись лицом к лицу с Ханелом Шолотом, Джо от изумления задохнулась. Он попытался ее обнять. Лицо его потемнело, когда она отступила.
И тут же он застыл. Краска с лица отхлынула. Джо заметила его зрачки – они не могли оторваться от Хагета.
А у того глаза были стальными.
– Ваши манеры все еще нуждаются в шлифовке, Шолот. Возможно, нам следует обратить на это больше внимания.
Вышел Дега, постукивая кулаком по ладони. На лице его было самое мрачное выражение СТАСИСа при исполнении.
– Вы забудете, что входили в этот номер, – говорил Хагет. – Вы забудете, что кого‑либо здесь видели. Вы немедленно отправитесь к себе в каюту и там останетесь. Вам ясно? Или вам нужны более прямые инструкции, чем те, что были вам даны на П. Джексонике?
Джо видала перепуганных людей, но так, как Шолот, не пугался никто. И все равно она не верила в его страх. Слишком он привык считаться только с собой.
– Этот человек может стать проблемой, – заметил Эра Вайда. – Сидит и думает, как нам напакостить. И может быть, придумает.
– Может быть, – признал Хагет. – Может быть, сообразит, насколько ограниченны его возможности. Класс, не теряйте его из виду.
В дверь постучали снова. На этот раз – почтительно.
– Что теперь? – Хагет снова показал на укрытие. Шкипер Тиммербах чуть не извивался в проходе.
– Мне нужно видеть капитан‑лейтенанта.
Она шагнула в сторону. Тиммербах прошел мимо, как человек, идущий на казнь. Хагет вышел навстречу:
– В чем дело?
– Проблемы на Паутине, сэр. Возможно, нам придется сменить прядь на следующем якорном пункте. Эта провисает и туманится. И еще – есть признаки распушивания.
– Сущность?
– Пока не ощущается. Но мы идем с распушиванием.
– Вы замедлили корабль?
– Еле ползем.
– Хорошо. Мне не кажется, что я мог бы здесь что‑нибудь сделать.
– Здесь никто никогда ничего не может сделать. Я просто хотел, чтобы вы знали, что мы можем выпасть из расписания.
И он исчез.
– На Паутине ежегодно пропадает с десяток кораблей, – заметил Хагет.
Но не Стражи, мысленно возразила Джо. Что бы это ни было, непобедимых оно не трогало.

15

Валерена краем глаза заметила движение в дальнем конце коридора.
– Он решил прийти.
– Бесполезно, – отозвался Блаженный. – Лупо тебе не подкупить. Даже не заставить деда думать, будто ты его подкупила. Лупо – единственный человек, которому он верит. И не зря.
– Что ты можешь знать? Ты все еще ребенок.
– Я знаю, что до Симона Трегессера не добраться в обход Лупо Провика. Купить Лупо нельзя. Если так, то его надо убить. А этого он тебе не даст.
Валерена только фыркнула. Она твердо верила, что у каждого мужчины есть своя слабость. Или цена.
– Какой бы образ действий предложил ты, дитя мое возлюбленное?
– Терпение.
– Терпение? Ничего себе действие!
– Симон Трегессер стар. И болен. Пусть грязную работу сделает время.
– А в его словах больше мудрости, чем я ожидал. – Лупо Провик скосил на Валерену темный лед своих дьявольских глаз. – Ты хотела меня видеть?
Валерена поежилась. Ну и взгляд! Он преследовал ее, как призрак. Иногда казалось, что она уже раньше его видела.
– Какова твоя цена, Лупо?
– Я бесценен, Валерена.
Блаженный хихикнул. Валерена смирила ярость.
– Значит, нет надежды, что ты поможешь мне захватить власть?
– Нет.
– И окажешь мне сопротивление, если я попытаюсь?
– Разумеется. Но тебе и не нужно. Твой отец не бессмертен.
– Что будешь делать ты, если он умрет?
– То же самое. Во вторую очередь я предан Дому.
– Это будет так, даже если он умрет не естественной смертью?
– Тот, кто мертв, – мертв. Я защищаю его, а не его призрак. И я не мститель. Я тактик и стратег.
Губы его растянулись в то, что могло быть улыбкой.
– Понимаю. Возможно, ты прав. Возможно, я должна смирить нетерпение. У меня сейчас вся власть, кроме верховной, верно?
– Верно. Твой отец прощает тебе любой каприз. Иногда он об этом жалеет.
– И меня ты тоже будешь поддерживать столь же преданно, Лупо? – спросил Блаженный.
Валерена бросила на него быстрый, как укус кобры, взгляд.
– Конечно.
– Это все, Лупо, – отрезала Валерена. – Я хотела узнать то, что знаю теперь.
Провик ответил легким поклоном. И на ходу, поворачиваясь к выходу, бросил:
– Валерена, будь терпеливой. Так надежнее всего.
И ушел. Она набросилась на Блаженного:
– А ты держал бы на замке свою язвительную пасть!
– Да, матушка. А что теперь? Не могу себе представить, что ты примешь совет только потому, что он хорош.
В глазах Валерены забился огонь. Она сказала:
– Вопреки тому, во что веришь ты и все, есть все же пути к моему отцу в обход Лупо Провика.
Она уже твердо шагала к выходу и не видела, с какой улыбкой смотрит Блаженный в ее вытянутую струной спину.

16

Первые беженцы достигли развалин вскоре после начала бунта. Неприкосновенные приняли их, хотя это и грозило их запасам. Но после ухода в бункер, вызванного этим яростным звездным взрывом, Панцирь объявил:
– Больше беженцев не принимаем.
– Почему? – возразила Миднайт, у которой нашлось бы милосердие даже для гадюки.
– Потому что нас захлестнет потоп. И среди них будут участники Конкорда. Нам не надо, чтобы они здесь были, когда появится Страж. Там признают принцип коллективной ответственности, и в случае сомнений – стреляют. Мы пришли сюда, чтобы остаться в живых.
Но Миднайт продолжала спорить:
– Да это же люди, которые тебя терроризировали! Янтарная Душа, пойдем со мной.
Беженцы пришли, и Янтарная Душа их обратила в бегство. Но еще до их прибытия небеса разверзлись и осыпали искрами Мерод Скене.
В ночном небе самым ярким объектом после луны раньше была станция на стационарной экваториальной орбите южнее Мерод Скене. Но сейчас был объект и поярче.
– Корабль‑Страж, – сказал Панцирь.
Он огромен. 
– Он больше, чем любое человеческое сооружение, которое ты можешь вообразить.
Огненные волосы столкнулись с дождем искр. Патетическое зрелище. Почти весь арсенал гарнизона погиб при падении города.
– Ты чувствуешь город? – спросил Панцирь.
Лишь как огромный гнойник страха и боли. 
Взрывы затопили горизонт и осветили подбрюшья рассеянных туч.
– Последний вздох Конкорда, – решил Панцирь. – Капкан, который наверняка сработал преждевременно. Эта раса никогда ничему не учится.
А Стражи – учатся. Верно? 
– Стражи бессмертны. Им не нужно повторять одни и те же уроки каждое поколение.
Но они стали почти безумными. 
– Некоторые стали странными, – согласился Панцирь. – Другие – нетерпеливыми и ужасными, как старые мстительные боги. Но в основном они делают то, для чего их создали. И делают так эффективно, что призраки их создателей должны вертеться в гробу. Эти старые пираты не знали, что им тоже пришлось бы знать свое место.
– Ты о них много знаешь? – спросила Миднайт. Она тоже вышла наружу, и Одиночка Майк держал ее, чтобы не унесло ветром.
– Знать их – работа всей моей жизни.
– Ты их уважаешь. Но если бы ты мог, ты положил бы им конец. Это так?
– Они поддерживают мир. Они расширяли его четыре тысячи лет, но за счет всего человечества и всех других рас. Колодцы знания и силы замерзли. Да, кое‑чему я положил бы конец. Но не стал бы устранять невозможность Домов бесчинствовать на всей Паутине.
Одиночка Майк хмыкнул:
– Я могу придумать способ поиграть в завоевателя и не нарваться на Стражей.
– Если ты можешь, то мог бы и кто‑то другой, а тогда это было сделано. Все уже было придумано и испытано. Все, что можно сделать так, чтобы не быть раздавленным Стражами и войсками Канона, для большинства Домов слишком трудно и дорого.
– А ты хочешь положить конец миру, – упрекнула Миднайт.
– Нет. Я хочу положить конец страданиям, окостенелости, застою.
– Вызвав хаос?

* * *

Какое‑то время Янтарная Душа держала их в невидимости. Они сидели под светом ржавого солнца и смотрели, как флиттеры разведчиков вспугивают на пустошах дичь. Они мерцали, разлетаясь от десантного корабля, чтобы взять под контроль всю планету.
– Не очень‑то сможет Конкорд с ними подраться, – заметил Одиночка Майк.
– Один полк на завоевание всей планеты, – пробормотал про себя Панцирь. – Интересно, с какого они Стража? Думаю, скоро узнаем.

* * *

Когда появились солдаты, они были так же невидимы для Панциря, как и он для них. Его предупредила Янтарная Душа.
Они рядом. Но я их не фиксирую. 
Панцирь присмотрелся к пустоши, ведущей к городу. Скоро он различил неестественное подрагивание кустов и поднятую пыль там, где приближались солдаты.
– Осторожно идут, пидоры, – буркнул Майк.
– Нет смысла подвергать себя неоправданному риску. Янтарная Душа, скажи всем сидеть тихо, ручки на коленочках. Потом сними с них маску.
Он было надеялся, что солдаты не придут, но не рассчитывал остаться незамеченным.
В нескольких метрах от него вдруг возник из небытия боевой скафандр. Панцирь секунду смотрел в дуло оружия, потом перевел взгляд на наплечную эмблему солдата.
– Что там интересного? – спросил Одиночка Майк.
– Это «Джемина‑7».
– Это хорошо? – спросила Миднайт.
– Могло быть гораздо хуже. С тобой ничего не случится. Они играют честно.
Но сердце его провалилось вниз, когда он подумал о себе.

17

– Станция под контролем, – доложил Военачальнику эфир. Стрейт перешел в центр управления боем – сердце и мозг «Джемины‑7» во время битвы. Где он находится физически, было безразлично, но его присутствие имело символическое значение.
– Лояльные сотрудники освобождены. Физической установке нанесены незначительные повреждения.
– Банки данных?
– В целости и под контролем, сэр.
– Отлично. Пленные?
– Пять процентов для допроса. Случайная выборка.
– Отлично. – Военачальник был доволен. – Подготовить станцию для возобновления службы. Пленных отправить сюда. Ваши потери?
– Нулевые. Они не были готовы драться по‑настоящему.
– Превосходно.
Военачальник переключил внимание на планету внизу, где операция проходила не менее гладко. Сброд никогда не сможет дать настоящий бой профессионалам.
Ладно, это все пойдет само. Ему надо отдохнуть. И Стрейт отправился в резервированное для этого место, на ходу сказав:
– Комендант центра управления боем, закройте спальню Военачальника. – Вокруг него из небытия возникли стены. – Кровать мне.
Пол искривился, покрылся рябью, поднялся ложем. Ханавер Стрейт вытянулся и заснул в ту же секунду.
Его разбудило тихое жужжание.
– Да?
– Дневные доклады от «Миротворца‑один», Военачальник.
– Понял вас.
Он поднялся, оправил форму, пробежал по волосам тонкими костлявыми пальцами. Эти два часа стоили шести в обычной кровати. «Джемина» проникала в спящее тело, снимала напряжение, ускоряла вывод токсинов усталости.
Дневные доклады. День в Мерод Скене опережал день «Джемины‑7» всего на несколько часов. Там, внизу, сейчас середина дня – двенадцать часов с момента приземления войск.
Ожидавший адъютант пристроился идти рядом.
– Плохих новостей нет?
– Нет, сэр. «Миротворец‑один» идет с опережением графика и ничтожными потерями. Повстанцам не удалось захватить сколько‑нибудь существенную часть арсенала гарнизона. Мерод Скене очищен на девяносто процентов. Группа разведки и расследования начала фильтрацию уцелевших. «Миротворец‑один» просит придать ему медицинские и строительные подразделения. Основные боевые силы он перебрасывает в города‑спутники, к шахтам и агрокомплексам, где повстанцы разгромили местную власть. Наша скорость в освобождении этих пунктов ограничивается скоростью транспортеров пехоты в атмосфере при давлении шестьсот тридцать миллибар.
Военачальник одобрил шутку сухим смешком. Усевшись в свое кресло на командном пункте, он обратился к столу:
– Просмотр докладов.
Операция шла, как на учениях. Большинство потерь было вызвано случайностью, а не действиями противника. Стрейт уже углубился в данные от разведки и расследования, когда нашел что‑то интересное.
– Обожествленные, есть вопрос.
На небольшом экране материализовался его коллега Диктат Ансель Ронигос.
– Слушаю?
– Что такое Неприкосновенный?
– Неприкосновенный – почетный титул в низших социальных слоях, обычно соответствующий члену неофициального самоуправления. У Неприкосновенного нет никакого официального положения, но его слово – закон. Как правило, Неприкосновенный слишком силен, слишком крут или слишком безумен, чтобы с ним спорить. Иногда кого‑то провозглашают Неприкосновенным за мудрость или артистические таланты. Неприкосновенность означает общее согласие о том, что данный индивид защищен от опасностей, присущих обществу беззакония.
– Неприкосновенные Мерод Скене явно противостояли восстанию.
– Да.
– Они пытались передать предупреждение о готовящемся взрыве.
– Да.
– Интересуют ли эти Неприкосновенные Обожествленных?
– Конкретно один из них. Возможно.
Военачальник подождал разъяснений. Таковых не последовало. Иногда Обожествленные до них не снисходили.
Военачальник послал запрошенные лазарет и строителей и занялся данными со станции. Он выбрал семь ранее полученных крекеленом виз. Две из них были известны тревеллеру «Искатель славы» и, конечно, самому крекелену. Новая информация позволила Военачальнику составить полную картину будущего курса «Джемины‑7».
Оставалось только надеяться, что «Джемине‑7» не придется зачищать каждую планету на своем пути.
– Связь с «Миротворцем‑один».
Через пару секунд на экране появился командир наземной группы.
– Слушаю, Военачальник!
– Вы арестовали местных жителей, которых называют Неприкосновенными?
– Так точно, сэр!
– Они интересуют Обожествленных. Доставьте их наверх.
– Будет исполнено, Военачальник!
Ханавер Стрейт откинулся в кресле, закрыл глаза и попытался представить, что же задумали эти электронные призраки.
Ночной терминатор уже накрыл Мерод Скене, когда задержанных доставили. Военачальник спросил:
– Обожествленные, где вы желаете допросить задержанных?
– В Зале Решений.
Удивленный Военачальник взглянул на говорившую. Он ее не знал. Судя по форме, она была из старейших Обожествленных. Первое тысячелетие.

* * *

В Зал Решений Стрейт прибыл раньше задержанных. Старейшие из Обожествленных сильно заинтересовались, однако. Он украдкой отметил нескольких, которых не было во время спектакля с участием крекелена и капитан‑лейтенанта Хагета. Многие из Обожествленных теряли интерес к событиям после нескольких столетий в лоне «Джемины».
Так что же вытащило их сейчас?
Охваченный благоговением младший офицер представил задержанных Стрейту как единственному присутствующему живому существу.
– А с этой что? – спросил Военачальник, показав на женщину, находящуюся явно в кататоническом ступоре.
– Не могу знать, сэр. Как отлетели километров на семьдесят, она стала кричать, а потом вот это…
– Понимаю.
– Остальные тоже не знают, что с ней, сэр.
– Вот как?
Стрейт приказал поставить оболочку молчания и экран безопасности, потом взобрался на свой трон Диктата и поглядел на задержанных. У них был ошеломленный вид. У всех, кроме одного.
– Обожествленные? Вы хотели исследовать этих… людей?
Потребовалось известное усилие, чтобы так их назвать.
– Снимите молчание, – предложил Ансель Ронигос.
Стрейт повторил просьбу как приказ. Система ответила бы Ронигосу и непосредственно, но Обожествленные любили действовать через живых, чтобы установить нерушимость процедур и не дать себе возможности издавать эдикты и принимать решения без согласия живых.
Таким образом «Джемина‑7» старалась избежать судьбы, постигшей другие Стражи. «Фульмината‑12», где у Обожествленных не было никаких ограничений, стала холодной и таинственной, безжалостной, беспощадной и почти самоубийственно бесстрашной. «Траяна‑4» стала самым призрачным из всех кораблей, переведя весь экипаж в электронные схемы. Потом она поднялась на Паутину, и о ней доходили только обрывки сведений во время Энхерренраата.
Кое‑кто считал, что «Траяна‑4» охотится за Сущностью, которая живет на Паутине и которой приписывали исчезновение стольких кораблей. Может быть. Много веков назад ушел «Аджатрикс‑6», вознамерившись найти конец Паутины, которая тянется далеко за пределы космоса Канона.
– Сообщите нам, как их зовут и откуда они, – попросил Ронигос.
Молодой офицер скороговоркой пробежал список. За одним исключением все были негуманоидами или биороботами. А как попали чужаки на В. Ортику‑4? Опять тревеллеры‑призраки?
Несколько Обожествленных из первого тысячелетия сошли к задержанным. Они окружили того, кто был равнодушен. Эти старые призраки только стояли и смотрели.
Военачальник посмотрел его номер по списку:
– Внимание, «Джемина»! Просмотр дела задержанного номер пять.
Шепот в ухе:
– Имя: Панцирь. Происхождение: негуманоид, вид не определен, возможно, квай. Может быть искусственным существом. Других данных нет.
– Любопытно, – произнес Военачальник почти вслух. Почему, интересно, «Джемина» так немногословна насчет того, что волнует Обожествленных?

18

Симон Трегессер играл в повелителя громов, чтобы отвлечься. Это не помогало. Уже две недели эта тварь в баке была бесполезной. Половину времени она была в коме, а вторую половину пользы тоже было не больше. Ничего она не сказала, что имело бы хоть какой‑то смысл.
Уж если такая тварь напугана до потери соображения…
Об этом даже и думать не хотелось. Но как только он выбросил это из головы, на ум пришел Ной.
Слишком долго его нет. Наверняка что‑то случилось. Ох, эта сука Валерена! В следующий раз, когда он ее убьет, это будет насовсем. Лупо говорил, что Блаженный подает надежды.
Симон запустил молнии и громы с новой силой. Вся эта проклятая вселенная подрядилась ставить ему палки в колеса! Вот еще и «Фульмината‑12» теперь! Какого черта? Будто против него какая‑то злонамеренная сила.
Это было самым большим его страхом. Что как‑то кто‑то или что‑то использует его, как он использует тысячи других.
Появилась красная световая точка. Было искушение не обратить на нее внимания. Но его никто не беспокоил без важной причины. И вообще вряд ли кто‑нибудь к нему обращался, кроме Лупо или Ноя. Ни один из них зря ничего не делал.
– Кто это? И что тебе нужно?
– Это Ной, господин.
– Где тебя черти носили? Давай сюда.
Когда Ной нырнул в огромную каверну, Симон пустил молнии, как копья, на волосок от него. Хохот его раскатился в пустоте камеры.
Невозмутимый Ной плыл к ступеньке.
Разочарованный Трегессер дал смеху затихнуть. Этот чертов генератор иллюзий никому не нужен. Его работу видели только Ной и Лупо. А на эту парочку не произвела бы впечатления даже черная дыра, размер которой дал бы ей проглотить десяток галактик.
– Ладно, Ной. Что там у нас?
Раскаты эха заполнили огромную полость.
– Валерена перед отбытием попыталась привлечь на свою сторону Лупо.
– Опять? Нет воображения у этой женщины.
– Я не уверен, что она так уж глупа. И мальчик тоже не дебил. Он знал, что попытка бессмысленна, и понимал почему.
– А ты где был?
– Прима Трегессера. В поведении Валерены было нечто, что меня заинтриговало. Надо было проверить подробнее.
Прима Трегессера. В каталоге Канона она была обозначена как П. Бенетоника‑3. Трегессеры не признавали это название. Как не признавали почти весь Канон.
– И?..
– Как я и говорил, эта Валерена может стать опасной.
– Ближе к делу, Ной.
– У нее есть несколько дублей в стадии выращивания. В замке у нее размещена группа Банат‑Марах. Охрана сильнее обычной.
– Интересно. Зачем ей команда дублей? Почему не дать Лупо их вырастить?
– Еще я уловил намек, что она могла получить ключи для управления дублем Симона Трегессера.
Трегессера будто стукнула его собственная молния. Полминуты его спикер только трещал, пока он наконец выговорил:
– Правда?
– Как это могло выйти – вне пределов моего понимания. Выглядит неправдоподобно. Но пока я там шнырял – на биоробота никто не обращает внимания, – я убедился, что что‑то там происходит. Я восстановил некоторый сценарий. Он не противоречит ни одному из имеющихся фактов и связывает в единое целое поведение нескольких личностей.
Симон не мог сдержать рычания. Манера Ноя могла довести до белого каления. Но его не изменишь ни добром, ни дубьем.
– Выкладывай, Ной. Вряд ли ты ошеломишь меня больше, чем тебе это уже удалось.
– Допустим, что прежняя Валерена привлекла на свою сторону одного из директоров. Правдоподобно?
– Вполне. Они все вампиры. С удовольствием впились бы мне в глотку.
– Допустим, что эта прежняя Валерена допустила ошибку и вы приказали совершить замену. Нашему гипотетическому директору не обязательно знать о лаборатории Провика, чтобы осознать, что он имеет дело с другой Валереной. Она не знает того, что должна бы знать.
– Тоже правдоподобно. Этот директор мог бы ей сказать, что она – замена. Что она – дубль. Черт возьми, она же до смерти перепугается, что мы держим ее под контролем. Это ведь не так?
– Нет. Вы решили, что так будет меньше вреда в долгосрочной перспективе с точки зрения интересов Дома. Вы велели Провику создать замену без средств управления. Если бы он их встроил, об этом мог бы узнать кто‑то еще.
– Значит, есть шанс, что мы имеем дело все с той же Валереной во всех случаях, когда мы думали, что делаем замену, а у нее тем временем были эти дубли Банат‑Марахской работы, которыми она может жертвовать.
– Именно так, господин.
– Все сходится, Ной. Но что она делала с этими заменами?
– Я не стал бы строить догадок.
– Не стал бы? Может быть, и мне не надо. Может быть, мне лучше не знать. – Трегессер секунду помолчал. – Это не расстроило меня так, как ты мог бы подумать, Ной. Я узнал, что моя дочь не так глупа, как я боялся. Но мы все еще не дошли до объяснения главной загадки.
– Какой загадки, господин?
– Смысл ее действий. Мотивы. В чем они? Я же цепляюсь за жизнь обломанными ногтями.
– Если бы вы послали в Дом Троквей…
– Не стану. Это шакалы.
Неправда. Он не хочет умирать. И был бы рад, если бы возле него крутился взвод Троквеев. Но не здесь.
– Немножко терпения, и все, что она хочет, упадет к ней в руки. Так зачем снова и снова всем рисковать, пытаясь ускорить события? Это нерационально.
– Это просто. – На месте Ноя это действительно было просто понять. – Она вас ненавидит. И у нее только один способ выразить эту ненависть. Отобрать все, что у вас есть: жизнь, собственность и власть.
Трегессера снова будто ударило собственной молнией.
– Но она моя дочь!
– Чувства не играли роли, когда вы устраняли своего отца. Ведь это диктовалось только интересами Дома?
– А как же! – лающим голосом соврал Трегессер. – Нет, я знаю, в чем дело. Она хочет украсть мою победу. Хочет, чтобы ее запомнили как победительницу Стражей.
– Вы в самом деле так думаете, господин?
– Я это знаю, Ной. Убирайся!
– Как скажете. Но почему бы ей не прибрать к рукам и это?
Воздух вокруг Ноя вспороли молнии. Он пятился, шарахался, даже петлял. Эти молнии были пущены взаправду.

19

Валерена лежала на кушетке в беседке на вершине невысокой горы на острове Айс в тропическом поясе Примы Трегессера. Строение было копией конструкции доканоновых времен, как сообщала табличка. Но Валерену это не интересовало. История для нее начиналась с момента зачатия Валерены Трегессер.
Да и все равно никому нет дела до Войн за Путь. Их бы давно забыли, если бы не было кораблей‑Стражей.
Блаженный устроился в холщовом шезлонге.
– Этот биоробот уже должен был дойти до твоего отца.
Он поднял трубу к глазам и повернул часть тубуса.
– Тебе обязательно все время играть с этой штукой?
Он наставил трубу на нее, коснулся пальцем термочувствительной поверхности. Внутри появился символ. На этот раз это была Валерена‑главная.
– Говорят, что никогда один и тот же образ не появляется дважды. Я проверяю.
– И нашел повторение?
– Пока нет. Но математика утверждает, что должен.
Он начал это дело год назад и уже идентифицировал девять Валерен Трегессер.
– Отложи ее! Ты это делаешь специально, чтобы меня раздражать.
– Твой отец сделает то, чего ты ожидаешь?
– Конечно. Сначала он взбесится, потом начнет думать. Потом опять взбесится. Потом позовет Лупо Провика.
– Ты меня удивила, мать. Я бы за тысячу лет не поверил, что есть путь добраться до отца, минуя Лупо Провика. Как ты узнала?
Валерена прикрыла рукой ухмылку.
– Каждый раз, когда он меня зовет, он требует женщину. Каждый раз все моложе и ранимее. Просто чтобы показать мне, как он может быть отвратителен. Одна из этих женщин выжила. И она мне рассказала, что он только и сделал, что отдал ее своему биороботу. А у этого биоробота, в отличие от Лупо, есть свои желания и потребности, которые отец не удовлетворяет. Здесь, на Приме Трегессера, у него приятный отдых и все женщины, с которыми он может сладить.
Блаженный заметил пятнышко, быстро движущееся над поверхностью темно‑красного моря. Он стал играть с калейдоскопом, пока мать не обругала его и не потребовала положить игрушку.
– А ты уверена, что Лупо сделает так, как ты хочешь?
– Он попытается подкрасться. Поставить ловушку. Таков Лупо. – Камешек на браслете Валерены замигал. – Кто это? – спросила она.
Блаженный не ответил. Но значение этих вспышек он знал.
– Тебе придется поиграть на берегу, сын мой возлюбленный. У меня своя компания.
– Твои друзья из директората?
Валерена не ответила, только показала ему рукой на выход.
Блаженный задерживал дыхание, пока не скрылся из виду.

* * *

Экран был маленьким, а изображение плоским, но Блаженному и его друзьям – Кейблу, Найо и Тине – посетители были хорошо видны. Один их не удивил. Мит Воргемут был старым интриганом еще со времен деда Симона Трегессера. Но Линас Мазеранг при правлении Симона процветал. Что он надеялся выиграть?
Наверное, Валерену. Глупец.
Мать разыгрывала ту же роль аристократической потаскухи, что и с ним.
– Садитесь, располагайтесь поудобнее.
– Ваше сообщение звучало многозначительно, – сказал Воргемут.
– Я нашла способ выманить Симона из его крепости, подальше от Провика.
И она рассказала посетителям отредактированный вариант, правдивый не менее чем на восемьдесят процентов.
– Отлично! – шепнул Блаженный, и они с друзьями хлопнули друг друга по ладоням.
– Блаженный! – вдруг зашипел Кейбл Шайк. Воргемут заметил калейдоскоп.
– Что это?
Изображение завертелось.
– Калейдоскоп. Моего сына. Наверное, забыл его, когда я его выгнала.
Тина хихикнула. На Блаженного прищурился огромный глаз.
– Не видел такого с тех пор, как был ребенком.
Передача звука прервалась. Когда Воргемут положил игрушку на место, она показывала фреску на потолке беседки.
Но Блаженный был доволен. Теперь он знал, кто союзники матери в директорате.
«Интересно, – сказал он про себя, – что сделает Лупо на самом деле?»

20

Лупо стоял возле закрытого кресла Симона, глядя в пространство.
– Ты знаешь, я сильно напуган. Нагнетается давление, с которым я рассчитывал справиться, но теперь не уверен, что смогу.
– Вы прямо попали в точку. В этом все дело.
Провик не спрашивал об источниках информации Симона и спрашивать не собирался. Но он догадался.
У Трегессера было меньше тайн, чем он думал. Все, что происходит вокруг его работодателя, Лупо видел. Знал и о биороботе, и о чужаке. И знал, что биоробот сейчас в отъезде.
– Возможно ли, что Валерена получит коды?
– Я не вижу возможности. Но ведь невозможное случалось и раньше?
– Случалось.
Когда‑то Провику удалось временно обратить Дом Банат‑Марах в вассала Трегессера, случайно узнав, что Сандор Банат‑Марах управляет собственным дублем, которого выставляет вместо себя. Единственной разницей между Сандором и дублем были коды управления, встроенные в дубля во время выращивания. Большинство биороботов снабжались органами управления.
На утонченный шпионаж у Провика ушли годы. Он нашел коды дубля. Вскоре после этого Сандор‑главный исчез.
Через девять лет до Сандора Второго добрались наемные убийцы, и Дом унаследовал Фодор Банат‑Марах. Провик потерял Дом, но не секреты, которые удалось разузнать. Теперь Дом Трегессер изготовлял собственных специализированных биороботов. И никто об этом не подозревал – биороботы были монополией Дома Банат‑Марах.
– Ты думаешь, мне готовят подмену, Лупо?
Так. Старик еще соображает.
– Такая возможность всегда есть. Чтобы быть уверенными, посмотрим, не поведет ли себя странно ваш дубль.
– Не уловил связи.
– Допустим, что коды Симона‑дубля не были испорчены с тех пор, как я там был, когда вы его программировали. Если ваш дубль поведет себя странно, мы можем рассмотреть идею о дезинформации насчет кодов.
– Что такое? Я не вижу здесь логики.
– Представьте себе Валерену. Если бы у нее на самом деле были коды, вы бы никогда не узнали об этом. Так?
– Так поступили бы и ты, и я.
– Именно. Запомним это. Мы имеем дело не с людьми, которые думают, как мы. Валерена может быть изощренной, хитрой, слепой и глупой одновременно. Вот почему она так чертовски опасна.
– Так что ты предлагаешь?
– Предположить худшее. Сделать то, что ожидают ваши враги, но так быстро, как только возможно. Поменяться местами с дублем.
– Но…
– Прямо сейчас. Как можно быстрее. Сделать подмену раньше, чем они насторожатся. Они ожидают, что вы будете действовать со своей обычной осмотрительностью.
– Значит, мне изобразить дубля. Когда придет время, я меняюсь снова, и настоящий дубль уходит у них из рук.
– Если понадобится вторая замена.
– Знаешь, Лупо, мне это нравится.
– Но никто не должен знать. Никто, кроме вас и меня. Не доверяйте никому.
– Здесь ничего в тени не прячется, – фыркнул Трегессер.
– Мой опыт подсказывает мне, что всегда в тени что‑то прячется.
– Подготовь вояджер.

* * *

Лупо подождал, пока Симон скроется из виду, потом передал вахту своему начальнику штаба и пошел в просторную квартиру, которую он занимал. Подойдя к двери, произнес кодовое слово. Это был единственный вход, а Лупо Провик – единственным существом, которого пропускала дверь.
– Первый! – позвал Лупо. – Есть работа. Собери всех. В ту же секунду появились еще шесть Провиков. Никто, даже Симон Трегессер, не знал, что их больше одного. Провик выращивал их лично. У Лупо с четными номерами пол был изменен на женский.
– Обновляем информацию, – сказал Провик. Мир в основном видел его, но Лупо Первый, Третий и Пятый поддерживали его репутацию неутомимого трудоголика.
Страшный и таинственный разум, стоявший за возвышением Дома Трегессер, был человеком‑ульем.
Обмен информацией был полутелепатическим. Дополнительного обмена словами нужно было очень немного. На обновление ушло несколько мгновений, потому что предыдущее было недавно. Теперь, когда пошла игра со Стражами, Провик проводил его два раза в день.
Когда оно закончилось, Провик приказал:
– Вторая, Третий и Четвертая – со мной в вояджер. Первый, будешь распоряжаться здесь. Глаз не спускай с биоробота Ноя.
Там, внизу, Симон Трегессер вышел от своего негуманоидного союзника. Снова он был не в состоянии добиться от него толка.
Тот все бормотал о ком‑то, кого называл Разрушителем, и пыхал паром, поскольку Разрушителю что‑то мешало. Казалось, что чужак здесь только на десять процентов, а на девяносто – где‑то там, пойманный в глубинах бездны.
Странная тварь. Но без нее не было бы кораблей, не было бы орудий, экранов, засады, не было бы богатства, готового лавиной хлынуть на Дом Трегессер. Ради этого можно потерпеть.

21

Панцирь почувствовал, как опустилась звукоизоляция. И посмотрел на Янтарную Душу. Сколько еще она продержится в этом состоянии полной отключенности, которое только и позволяет ей спрятаться от «Джемины‑7»? К сожалению, не слишком долго. Даже он ощущал ищущее прикосновение мощного и медленного пульса сомнамбулы, которая была «Джеминой» внутри и в обличье «Джемины‑7» из керамики, пластика и металла.
Эта сущность корабля была суммой всего, что создали строители Звездной Базы, что знали все корабли‑Стражи, всей информации, которая вводилась при Обожествлении. Это и было то, что делало Стражи носителями ужаса. Это было то, что смутно ощущалось всем Каноном и заставляло его трепетать от страха и переоценивать ужасную мощь Стража.
Панцирь знал, что Стражи не непобедимы. Пока еще нет.
Он заметил движение среди сотен сидящих и молча глядящих на него и тут же забыл о Янтарной Душе.
Вот оно.
Он узнал не личности – только стиль мундиров.
Но этого хватило.
Сюда пришли люди, знающие, что ему известно об уязвимости Стражей.
Его окружили. И долго стояли, молча на него глядя.
А он тоже только смотрел в ответ. Это живые, такие же старые, как и он? Или это мертвые «Джемины‑7», как‑то вызванные к жизни?
– Люди – великие некроманты, – сказал ему как‑то старый Коут еще до того, как он надел К’тибу и получил Меч чести. – Их чародеи не чета нашим.
– Самый могущественный из чародеев валится от удара меча.
Коут с усмешкой прищелкнул языком:
– Стань чародеем, дитя‑воин. Стань величайшим чародеем Квая. Потому что это их чародеи делают самые могущественные мечи.
Короче, научись думать, как противник, и победи силой мысли – а не старайся победить силой духа или меча.
Он так и поступил тогда.
– Привет тебе, Кез Маэфель!
Он обернулся к женщине. Теперь он ее узнал. Она была Военачальником на «Джемине‑7», когда была подписана Капитуляция. Когда он и Ужас Лучезарный бросили вызов воле закона, гласившей сложить оружие, а вместо того бежали в глубокие переплетения Паутины – продолжать борьбу.
Это была она – а может быть, и другие тоже, кто выслеживал киллеров Ужаса Лучезарного до тех пор, пока не осталось ни одного корабля, кроме его «Тонкой гармонии», усталой, потрепанной, хромающей на раненых ногах. И так было, пока он не получил приказа, который презрел.
Панцирь щелкнул каблуками и слегка поклонился – в манере завоевателей.
– Привет, Военачальник. Три тысячи лет у тебя на это ушло.
– Не слишком много это значит. Что такое несколько столетий в такой перспективе?
Теперь Панцирь знал, что перед ним не существо из плоти.
«Они великие некроманты…»
– Какую пакость затеял ты на этот раз, Кез Маэфель?
– Оставаться живым во враждебной вселенной.
– Тебе везло дольше, чем должно было.
– Дело было не в везении или невезении, Военачальник. До этой минуты.
– Везение кончилось. Квайский вопрос решается, как это и должно было быть. И его символ вскоре получит последний удар.
– Ты питаешь вражду за пределами разумного, Военачальник. Я, потерпевший поражение, забыл твое имя. А ты питаешь ненависть столь старую, что рвешься к убийству через тридцать столетий.
– Не убийство, но выполнение должного…
Голос женщины перекрыл другой.
– Здесь не будут никого убивать, как бы это ни называлось.
Женщина взбесилась и выдала, что она не из плоти. Она не обернулась на говорившего.
А Панцирь обернулся, и древние воспоминания подсказали ему, кто этот человек. Диктат. Но со знаками различия Военачальника и все еще находящийся среди живых. Такое сочетание делало его могущественнее всех на борту. И куда опаснее призрака, чьи мотивы были неприкрыты.
Женщина и ее спутники стали прозрачными, обратив свое внимание внутрь. И женщина была решительно настроена возразить.
– Это ценный кадр, – ответил ей живой Военачальник. Он сошел с трона. – И я не буду терять его ради старой грызни.
По сидевшим справа и слева фигурам прошла рябь. Это Обожествленные, понял Панцирь. Идущий к нему человек был здесь единственным живущим. Здесь тоже до этого дошло? И мертвые правят «Джеминой‑7», а живые повинуются в надежде быть сопричисленными к лику бессмертных?
Женщина плюнула в сторону живого Военачальника. Плевок немедленно исчез. У их чернокнижия тоже есть пределы.
«Они – призраки, – сказал он себе. – Но призраки с волей к убийству. Призраки, что могут переделать по своему подобию всю вселенную».
Янтарная душа застонала.
Псионический удар заставил Панциря покачнуться. Военачальник остановился. У него отвалилась челюсть. Кожа еще больше побледнела, глаза выпучились, и руки задрожали. Но он взял себя в руки. И пошел вперед.
Панцирь оглянулся. Миднайт распростерлась поверх Янтарной Души, раскинув крылья. Отлично. Не всегда у нее разум пуст. Она отвлечет на себя внимание от Янтарной Души.
Военачальник остановился на расстоянии прыжка:
– Так это ты тот самый Кез Маэфель из легенды об Ужасе Лучезарном?
– Был когда‑то давно, Военачальник. Сейчас я Панцирь – старый негуманоидный инопланетник, загнанный в щель законами Канона.
– Долго живут кваи.
– Мудрецы и воины, Военачальник. У остальных гифу  жизнь куда короче.
– Верно. Ваши генетики хотели, чтобы люди этих каст жили, пока их кто‑нибудь не убьет.
«Каста» не была точным синонимом слова «гифу». Но зачем поправлять этого человека? Беда не в этом.
– Такова была надежда.
– А ты родился на свет от скрещивания, которое должно было слить две касты в одну.
– Слишком поздно пришла эта идея.
– Я студентом изучал твою тактику битвы в открытом космосе. Ужас Лучезарный действовал куда лучше, чем позволяли его силы.
Панцирь пожал плечами:
– Это ему мало помогло.
– Никому ничего никогда не помогает. Но они никогда не перестают пытаться.
– Чего ты хочешь? Никто из нас не нарушил законов Канона или «Джемины‑7».
– Обожествленные были заинтересованы. Ты когда‑то их одурачил. Теперь заинтересован я. Вы отказались принять участие в восстании. Почему?
– Чтобы помешать бессмысленной бойне. Конкорд – сборище идиотов. Они были глухи к воплям идиотов четырех тысячелетий, что были до них и утащили за собой без счета невинных. А люди Высшего Города были такими же идиотами, как их предки. Вот они и мертвы. Мертвы идиоты из Конкорда. А невинные все еще умирают. Ни за что.
Военачальник ответил лишь задумчивым взглядом. Панцирь снова оглянулся на Янтарную Душу. От нее исходила эманация, бившая его по нервам. – На Военачальника это не действовало.
– Что с ней? Ей нужна медицинская помощь?
– Ее надо убрать с «Джемины‑7». Она псионически чувствительна. Нутро Стража набито душами, все они активны электромагнитно, некоторые – псионически. Она борется ради сохранения своей личности. – В чем дело на самом деле – Панцирь понятия не имел. Но это звучало убедительно. – Если ее не удалить, мы ее потеряем.
Военачальника это не озаботило. Он начал было какой‑то вопрос.
– Я говорил достаточно. Я тебе ничего не должен. Ты приволок этих людей сюда силой, вопреки праву, справедливости и закону. Я не буду содействовать твоим преступлениям.
Военачальник рассмеялся:
– Ты меня позабавил. Закон здесь – я. Правом и справедливостью будет то, что я таковым назову.
И он снова стал задавать вопрос. Панцирь отвернулся.
– Путь страуса? Это верный путь к смерти, Кез Маэфель.
– Смерть неизбежна.
– Внимание.
Панцирь обернулся и увидел зеленоватое мерцание за плечом Военачальника. Оно жужжало, как крылья насекомого.
– «Миротворец‑один», остановить все медицинские и восстановительные работы до следующих распоряжений. – Насекомое зажужжало сильнее. – Вопрос рассматривается.
Власть. Власть в чистейшем виде.
– Ты в самом деле так поступишь?
– Мне все равно. На спасательные работы уходит время, которое лучше потратить на выслеживание пути заразы бунта.
– Отправь остальных, и я буду сотрудничать.
Мерцание загудело снова. Военачальник поднял бровь:
– Персональная защита, включение. – Мерцание окутало его с головы до ног. Он прошел вперед, растолкал Неприкосновенных и поднял Миднайт с Янтарной Души. – Вот эта останется. И эта крылатая. Остальных – обратно на Мерод Скене.
На лучшее Панцирь не мог рассчитывать. Военачальник приказал вывести Неприкосновенных и возобновить спасательные работы. Он сел в кресло.
– Подойди сюда, Кез Маэфель. Садись.
Панцирь сел, всем телом ощущая испытующее внимание нескольких сот Обожествленных.
– Кто это создание?
– Янтарная Душа? Не знаю. Никто не знает. Думаю, она не знает и сама.
– Как она стала Неприкосновенной?
– Потому что она чертовски опасна.
– Псионически?
– Да.
– Создание ее вида было на тревеллере, который привез крекелена на П. Джексонику. Оно называет себя Искателем Потерянных Детей. Тебе это что‑нибудь говорит?
– Нет.
Панцирь глядел, как охрана Стража выводит Неприкосновенных. Миднайт смотрела на него отчаянным взглядом, крылья ее повисли, грустные и обесцвеченные. У нее был виноватый вид.
Янтарная Душа кричала.

22

Капитан‑лейтенант Хагет быстро расхаживал из угла в угол. Джо раздражало хлопанье его подметок. Хотелось ему сказать, чтобы сел и прекратил суетиться.
– Сержант.
– Да, сэр?
– Есть предложения, чем заполнить ничем не занятое время? Никогда раньше мне не было нечего делать.
«А ты бы мемуары писал. Глядишь, на десять минут и хватило бы».
Джо пожала плечами:
– В военном экипаже нас на долгое ожидание замораживают. При коротких – спим, тренируемся, играем. Трахаемся от души… сэр, – добавила она, прикусив губу, чтобы не выдать улыбку. Его реакция была точно такая, как ожидалось. В военном экипаже о таком офицере много чего могли бы сказать.
– Почему вас выбрали для этого задания?
– Высунулась и попалась на глаза.
– А вы не хотели бы быть замеченной?
– Это то же самое, что вызываться добровольцем. – Где вообще жил этот тип? Ну и народ в операционном экипаже! Бедняги недолговечные. Этот, пожалуй, даже не помнит Кола Мармигуса живым. – У нас не принято лезть в добровольцы. Сколько вам лет, сэр?
Вопрос застал его врасплох. Как будто был чересчур личным. Что ж, может быть. В операционном экипаже свои обычаи.
– Тридцать девять.
– У вас хорошая карьера, сэр. Уже капитан‑лейтенант.
– Похоже на то. А вам сколько лет?
– Меня выбрали четыре тысячи лет назад. – Она усмехнулась в ответ на его реакцию. – Физически – двадцать шесть. Только меня убили во время Энхерренраата. И я не знаю, сколько мне тогда было или сколько воспоминаний пропало при оживлении.
У него был этот его забавный вид. Будто он говорит с привидением. Они никто и по‑настоящему не понимают. А с Обожествленными дело имеют за милую душу, хотя Обожествленные – всего лишь электронные шепоты. Чудной народ.
В дверь легонько постучали. Хагет исчез. Джо открыла дверь:
– Входите, шкипер Тиммербах.
– Мне нужно видеть капитан‑лейтенанта.
Хагет появился:
– Слушаю вас?
– Вы не могли бы прибыть на ходовой мостик, сэр?
– В чем дело?
– Сущность, сэр.
Страх Тиммербаха был почти осязаем.
– Вы хотите, чтобы я удостоверился, что это не мелкая пакость, сделанная по случаю моего присутствия, шкипер?
– Я бы сказал, что можно и так сформулировать, сэр.
– Хорошо. Сержант, вы к нам не присоединитесь?
– Есть, сэр!
Джо была более возбуждена, чем смущена, и сама удивлялась, что не боится.
Ей никогда не приходилось бывать в командном центре ни одного корабля. А Сущность – это было нечто такое, что она воспринимала лишь разумом. Стражи такого не боялись. Она от них убегала.
И твердых доказательств, что она беспокоила малые корабли, тоже не было. Кроме одного: эти корабли иногда исчезали. А экипажи тех, кого Сущность зацепляла краем, долго не могли прийти в себя.
На мостике царило мертвое молчание. Они оказались не единственными зрителями. Тут же был и Ханел Шолот, трезвый и мрачный. Хагет кивнул, подтверждая его право присутствовать. Рискующий тревеллер был шолотским.
Хагет подошел к Тиммербаху, стоящему у высокого экрана четыре на шесть метров. Джо шла с ним, Шолот следом.
На экране извивалась лента желтого дыма, уходя за обрез экрана. Джо показалось, что тревеллер идет сквозь ее размытый край.
Хагет хмыкнул:
– Мы, должно быть, совсем рядом.
– Мы настолько близко к краю, насколько посмели, и идем для Паутины чертовски медленно. Но все же движемся к ней. Возмущения и туман становятся сильнее. Вы не чувствуете, сэр?
Джо ощутила неопределенный ужас, ползущий вдоль позвоночника холод. Рядом было что‑то голодное, смертельное, и оно приближалось… Нет это бессмысленно. Нет реального объекта страха.
– Да. Полагаю, что поблизости впереди поворотного узла нет?
– Нет, сэр. – Тиммербах показал на далекое звездное скопление. – Это Дж. Дуосконика, якорный пункт восьми прядей. Если мы до него доберемся – все в порядке.
Скопление приближалось медленно.
Джо всегда полагала, что с Паутины звезды видны так же, как в космосе. В конце концов, не может же пространство быть пустым?
У краев экрана были светлые точки.
Что‑то впереди скрывало все, кроме сияния этого якорного пункта.
Страх нарастал.
Туманная лента туманилась сильнее.
И это было неправильно. Здоровая прядь выглядит как волоконный кабель, сияющий светом, твердый и поблескивающий, когда смотришь на него со стороны. Как пряди, выходящие из якорного пункта.
– Вы можете сойти возле Дж. Дуосконики? И лечь в дрейф, пока здесь не затихнет?
– Эта звезда – белый карлик, сэр. Связь лежит слишком близко. Там слишком горячо. Остается только идти вперед. И молиться, чтобы добраться туда за Сущностью.
Страх нарастал.
Началась вибрация.
Сначала это была дрожь, которую Джо еле улавливала подошвами ног. Через минуту тревеллер мотало, как самолет в грозовом облаке.
Тиммербах крикнул с мостика:
– Больше не можем идти не по центру, сэр! Рискуем преждевременным сходом!
Джо сморщилась. Если они слетят, то будут всего в световом годе от слишком горячей Дж. Дуосконики. И залезть обратно может оказаться невозможным. Приборы не найдут такую затуманенную прядь.
Она стиснула коммуникатор:
– Полковник Вайда! Класс вызывает.
– Вайда слушает, сержант, – ответил после краткой паузы голос. – Что там у вас?
– Ерунда с Паутиной. Я на мостике. И подумала: может оказаться интересным, что там делают наши чужаки? Можете проверить?
– Сделаем, сержант.
– Хорошая мысль, Класс, – кивнул капитан‑лейтенант Хагет. – Шкипер, сколько до якорного пункта?
– Десять минут, сэр. По грубой оценке. Нам придется, может быть, вернуться на ту же прядь, если…
– Шкипер! – крикнул кто‑то. – Там за нами кто‑то есть и быстро нагоняет… Боги! Это же здоровенный носитель… Черт, что он творит? Он же собирается на нас налететь!
Тиммербах подбежал, выругался и погрозил кулаком второму экрану.
– Быстро к центру! Полный вперед! Это Страж! Это Страж, кол ему в глотку, и он выбьет нас с Паутины к чертовой матери!
Тревеллер задрожал, заурчал и рванул. Джо покачнулась, ухватилась за поручень. Прядь становилась размытее, корабль мотало. Он потрескивал и стонал. Откуда‑то сзади доносился визг терзаемого металла.
В экране заднего вида распухал яйцеобразный корпус, идущий сквозь Паутину.
– Этот гад нас видит! – ярился Тиммербах. – И ему наплевать, если он нас раздавит! Сволочь наглая! Селиго! Сворачивай на исходящую прядь от якоря!
– Сэр, если я ошибусь…
– Выполняй! Наши шансы пять к одному.
Если сначала они не напорются на Сущность, подумала Джо. Если Страж не спихнет их с пряди, ведущей к Дж. Дуосконике…
Тиммербах рвал и метал, требуя добавить скорость. Страж приближался. Стали видны обводы.
– Это «Траяна‑4»! – выдохнула Джо. Хагет глотнул воздух. Впервые за все время он сбросил маску спокойствия.
– Не может быть! Ее никто не видел с самого Энхерренраата!
– Добавить ходу! – дымился Тиммербах. – Проклятая Паутина, здесь можно только по прямой! Селиго! Рассчитай курс на ближайшую отходящую прядь на случай, если нас вышибут.
По прикидкам Джо, до якорного пункта было две световые недели. Секунды по Паутине. И месяцы в пространстве.
Коммуникатор зашептал:
– Класс? Вайда говорит. Когда я проходил, Посыльный впал в буйство. Сейчас, кажется, в кататонии. Второй ничего не делал.
– Понял вас. Конец связи.
– Может выйти, черт возьми! – Тиммербах обернулся к экрану заднего вида. «Траяна‑4» заполнила все поле. – Дай мне минуту, слышишь, ты, паразит? Одну минуту дай!
«Искатель славы» трясся, будто разваливаясь. Страх стал густым, как туман. Джо почти чуяла его запах. И подумала, что так пахнет древняя смерть.

23

Трегессерский вояджер «Элмор Трегессер» сошел с Паутины далеко в стороне от Примы Трегессера. Так распорядился Лупо Провик. Вторая пошла в корму информировать пассажира. Лупо кивнул Третьему, послав его подготовить фальшивый отзыв, если будет запрос. Они должны были прибыть не замеченными ни агентами Канона, ни сторонниками Валерены.
Провик направил вояджер к П. Бенетонике ЗЕ – обычной станции, обслуживающей рудники внутри системы. Если не будет запроса, вояджер притворится, что идет из этой системы.
Это был обычный для Симона Трегесеера способ тайно проскальзывать в свою систему и из нее.
Запроса не было. Здесь контроль движения был небрежен и плохо организован. Так больше нравилось Симону Трегессеру.
Лупо послал код своим людям на станции. Когда вояджер вошел в ангар, остальные секции были закрыты. Поблизости были только верные люди.
Нет смысла рисковать зря.
Когда приходило время перемещать Симона, никто в команде не был похож на Лупо Провика. Это были с виду грубые шахтеры с астероидов, может быть, из одной семьи.
Той породы люди, что повезут опасный груз, не задавая вопросов. Такие, каких и нанял бы Лупо Провик.
Вскорости к порту на севере от Гораты Трегессера направился потрепанный лихтер. Через шесть часов он приземлился. Еще через час операторы лихтера доставили Симона Трегессера в цоколь одного здания неподалеку от Пилона Трегессера – шестикилометровой башни, вознесшейся от Нижнего Города Гораты Трегессера к Верхнему Городу, а оттуда все выше и выше, пролетая мимо башен Высшего Города Гораты Трегессера и еще на километр вверх. В шаре, венчавшем вершину Пилона, ждал дубль Симона Трегессера.
Лупо глядел на колоссальной высоты Пилон. Ему башня не нравилась. Слишком уязвимая. Большая показуха. Монумент самомнению Симона. Он, Лупо, знал не меньше дюжины способов свалить эту штуку. Неужто Симон думает, что не найдется сумасшедшего, готового убить тысячи, чтобы добраться до одного? Он бы сам не задумался так сделать.
– Слабое место, – сказал он. – Вот куда Валерена ударит, если ее разведка такая, как должна быть.
– Она не такая, – сказала Вторая. – У Валерены нет того, что для этого нужно. Она ленива.
– Это есть. Не люблю я Герату Трегессерскую.
– Это потому, что она не в твоей власти.
– Да.
Герата была замечательна своей огромностью. Ни Высший, ни Верхний Города не могли вместить всех, кому полагалось там жить. Когда был расчищен центр Нижнего Города под основание Пилона, Верхний Город просочился вниз и занял площадь вокруг. Теперь социальный градиент падал вниз от Пилона до Черного Кольца, потом рос опять. В тридцати километрах оттуда росли оседлавшие холм дворцы новых суперклассов, на шаг возвысившихся над шушерой Высшего Города.
Самый большой из них, феерическая крепость, оседлавшая край обрыва, откуда открывался вид на природный абсурд нагромождений разлома Фуэрогоменга, принадлежал Валерене Трегессер.
Отдел Безопасности, которым командовал Лупо, занимал десять уровней Пилона, захватывая и Высший Город. Лупо не любил этого сооружения, но жил в нем, когда бывал дома.
В секторе неба между дном Верхнего Города и слоновой костью облицовки Пилона толклись воздушные лодки. Мошки, подумал Лупо. Смертоносные мошки. Он смотрел на каждую из них, наполовину ожидая самоубийственной атаки. Такое случалось. Пилон на километр вверх был покрыт языками черной копоти.
– Если волнуешься, вызови службу наблюдения, – предложила Вторая. – Спроси, что у них есть.
– Мне с ними не связаться, не назвав себя. А мне сейчас не полагается быть на Приме.
– Мы в графике. Нетерпение – это на тебя непохоже, – заметила Четвертая.
Верно. Обычно у него было терпение паука.
– Это все из‑за этого места. Это волчья яма.
– Валерена его, может быть, снесет, если унаследует.
– Если  унаследует. Когда я говорю с Симоном о наследнике, он колеблется. У него свои соображения. А у меня – свои.
Дубли посмотрели на него.
– У Блаженного есть то, что нужно, чтобы властвовать.
– Валерена о нем не беспокоится.
– У нее самомнение истинного Трегессера. Учитывая ее горизонтальный стиль жизни, сомнительно, чтобы она могла вообразить, будто хоть какой‑то мужчина представляет для нее опасность.
– А что она построит на месте Пилона? – спросила Четвертая.
– Что‑нибудь столь же смехотворное, как замок, только в сто раз больше.
Лупо глянул на Пилон. Если бы желание могло свергнуть Симона, он бы сейчас преодолевал звуковой барьер.
Вернулся Третий:
– Он приближается.
– Пусть его перевезут. Я хочу, чтобы вояджер ушел раньше, чем Валерена даже подумает установить наблюдение.

* * *

Колокол в подвале был точно такой же, как и отбывший. Идентификационные метки и серийные номера были продублированы. Сидящее внутри создание было изувечено по образу и подобию Симона Трегессера.
Лупо смотрел, как дубли загружают колокол. И поморщился. Симон любил быть умнее других. Не перехитрит ли он сам себя, притворившись, что его дубль возвращается, а на самом деле оставив дубля на месте?
Может быть. Чертовски может быть.
Нужно было выполнить кое‑какие проверки. Лупо напомнил об этом Третьему и Четвертой, сделав предложения. Они отведут вояджер обратно в космос. Он и Вторая останутся.
У него были идентификационные коды, которые мог использовать он и его семья. Они принадлежали людям, которые прибывали и исчезали таинственно, без очевидного смысла.
Когда лихтер поднялся, Лупо сделал вызов. Они со Второй превратились в мужчину и женщину, которые в Горате были ходячим скандалом. Они притворялись мужем и женой, но все знали, что это брат и сестра.
Это давало людям возможность отвлечься от собственных темных грехов.
На Приму Трегессера обрушилось цунами света.
– Корабль‑Страж! – Лупо от души выругался. – Что за черт?
Трудно было придумать более неудачное место и время.

24

Лупо Первый встретил Третьего на пути в ангар. – Симон не сделал подмены, – сказал Третий. – Он притворяется собственным дублем.
Первый глянул на Четвертую. Она кивнула и сообщила остальное:
– С Паутины сошел Страж, пока мы были на переходе от Примы‑ЗЕ.
– Ну сплошь одни радостные вести. Который?
– «Аджатрикс‑6». Занял позицию подальше от движения и там и повис. Никаких сигналов не подает.
– Что это может значить? – спросил Третий. – Что‑то просочилось?
– Не похоже. Да все равно с этим ничего не сделать. Пусть висит. Этого мы знаем. Давайте перевозить Симона. И следите за ним, пока мы не узнаем его игру.
Появился колокол Симона, и загремел его голос:
– А, Лупо Провик, старый сукин сын! Я ж не видел твоей морды с тех пор, как мой старший брат тебя сюда переволок!
Не так, но Первый не стал корректировать представление Симона о действительности. Симон вошел в роль. Среди своих дубль Симона выдавал острое восприятие реальности, притворяясь, что он больше чем просто полезный фантом.
– Значит, это и есть убежище на дне космоса. Хочу видеть тут все закоулки и щели.
– Я это организую. Только сейчас мы должны доставить тебя туда, где можно будет устроить спектакль. Чтобы у местного персонала волосы на голове зашевелились.
– Это если у них есть волосы. Кстати, твои люди тебе сказали, что около Примы сошел с Паутины какой‑то чертов Страж? Что там творится вокруг?
Когда с Паутины сходил корабль, окрестное пространство перестраивалось для его восприятия. При сходе тревеллера выделялась энергия в диапазоне от радиоволн до видимого света. Для Стража вспышка белого света – это был лишь длинноволновый край спектра.
– Ты была внутри короны? – спросил Первый. Четвертая кивнула.
– Данные есть?
– Мало.
Первый хмыкнул. Вот это и называется невезением. В этом месте не оказалось ни одного исследовательского корабля.

* * *

Симон Трегессер плыл через огромную камеру, ощущая самодовольство. В конце концов он выполнил собственную хитрость. Подключив колокол к системам центра, он вплыл внутрь проверить Чужака.
Проклятая тварь, казалось, находится в коме. Ответа от нее добиться было невозможно. Что за чертовщина с ней случилась?
Показания приборов регистрировали наличие биологической активности. Тело было на месте. Отсутствовали разумы. Если то, чем оно думает, можно назвать разумами. Если оно вообще думает.
Ну и черт с ней, с этой тварью. Он и без нее знает, что происходит. Каждый уходящий с П. Джексоники тревеллер был приманкой для любого Стража. И ясно было, что скоро какой‑нибудь припрется, вынюхивая след.
Что ж, время пришло.
Он направил колокол вниз и стал играть с громами, молниями и иллюзиями. Несколько неуклюже. Потом позвал Ноя.
Тот появился, лавируя между молниями, и спикировал на свой насест.
– Да, господин? Вы плохо себя чувствовали, господин? Безумный смех Симона Трегессера отразился от стен камеры. Но в этом безумии улавливалась крупица расчета.
– Скажем так, что я на данный момент отложил Великую Миссию. Чтобы привести в чувство моих возлюбленных отпрысков.
Симон сосредоточил все внимание на Ное, выискивая малейшие признаки предательства.
Список преступлений Симона был бесконечен. Но глупости в нем не значилось.
Ноя какое‑то время не было. Вернувшись, он поступал чуть‑чуть странно. Лупо советовал никому не доверять тайну подмены. Значит, Лупо знает про Ноя. И что? Лупо вообще все на свете знает. Он сделал знание своей профессией.
Несколько вопросов задано в Пилоне. Достаточно странностей вокруг полета Ноя на Приму, чтобы подозрения превратились в подсознательную уверенность. Чтобы возникла мысль загнать в угол Валерену с ее двойной игрой. Объяснить этой суке, что она играет с большими мальчиками.
Ной маскировался хорошо, но недостаточно хорошо. Его выдала его реакция.
Трегессер сразу понял, как Валерена до него добралась. Купила его женщинами. Он, Симон, не придавал достаточного значения похоти своего биоробота.
Второй раз он не сделает той же ошибки.
Очень осторожно Симон подвел Ноя к подозрению, что тот имеет дело с дублем своего хозяина, быстро подмененного, когда Провик унюхал намерения Валерены. И потом отослал биоробота с каким‑то рутинным заданием.
Лупо Первый закрыл коммуникатор, отдал его начальнику штаба и пошел к себе. Семья уже собралась.
– Симон только что приказал мне подготовить вояджер к путешествию на Приму.
– Биоробот будет на нем? – спросила Шестая. – И будет думать, что подмену уже совершили?
– Если мы собираемся обратно, – заметил Третий, – то лучше нам подумать об этом Страже. Черта с два можно будет проскользнуть незамеченными.
– Эту работу я оставлю тебе, – ответил Первый. – А заодно подумай, не слишком ли хитрым оказался Симон.

* * *

Лупо Первый изучал голокарту космоса Канона, когда в центральный сектор Главного Штаба вплыл Симон. Карта плавала между потолком и полом и была похожа на гигантскую фасолину пятидесяти метров в длину, тридцати трех в ширину и двадцати четырех в высоту. В ней было представлено больше трех миллионов звезд и космических объектов. По прикосновению их можно было добавлять, удалять и менять масштаб.
Первый возвращал карту в прошлое по сотне тысяч лет в минуту. При этом отображал только несколько прядей. Не поворачиваясь, он спросил:
– Что бывает, когда естественное движение звезд перемещает якорные точки так, что соединяющие их пряди соприкасаются?
– Не знаю, Лупо.
– Примерно через шесть лет можем узнать. Прядь, соединяющая Б. Шеллику и Б. Филипию пересечется с прядью, соединяющей Н. Нуттику и Б. Белнапию. Первое такое соударение с момента выхода человечества на Паутину.
– Б. Белнапия? У нас там были какие‑то интересы?
– И сейчас есть довольно серьезные. Шейговая древесина.
– Зачем тебе эта игра?
– Знание. Знание – сила, Симон. Мощь.
– Мощь – это огневая мощь. Я эту штуку построил, чтобы ты мог следить за Стражами, а не в игрушки играть.
– Как ты думаешь, у них такое есть?
– У них есть лучше. Они уже целую вечность рыщут по Паутине. А ты явно знаешь, что я – не дубль Симона Трегессера.
– Знаю.
– Это значит, ты догадался, что я задумал. Ты знаешь про моего биоробота.
– Да.
– Есть что‑нибудь, чего ты не знаешь, Лупо?
– Я не знаю, что будет, если столкнутся две пряди. Я не знаю, откуда берутся у прядей свободные концы. Я не знаю, как возникла Паутина. Я много чего не знаю.
– Вояджер готов?
– Да.
– Там будет еще один пассажир. Но это ты тоже знал.
– Я это предвидел.
– Черт тебя побери! Я должен был бы плюнуть и бросить весь этот бардак на тебя. К черту Валерену и директорат. Пусть жуют дерьмо. Пусть бы за это взялся кто‑то, кто сможет держать чудовище в узде.
Лупо вернулся к картинке, с которой работал.
– Я бы не принял Кресла, Симон.
– Не принял бы? Хладнокровный ты сукин сын. Ты его просто не хочешь. Может быть, поэтому я тебе верю. Только я адски хотел бы знать, чего же ты хочешь .
– Я хочу знать, откуда взялась Паутина. Я хочу знать, как возникают новые пряди и почему вдруг восстанавливаются старые, распущенные. За мою жизнь это было три раза. Никто ничего не знает, кроме того, что так бывает.
– Целеустремленный ты мой. Собери экипаж. Когда я буду готов, я тебе скажу.
Первый еще полминуты поиграл с картой, а потом глянул на удаляющийся колокол. Пора обновлять информацию.

25

А. Саарика, Дж. М. Ледетика, С. Фритсия. В каждой системе гарнизон Канона сначала изолировал инфекцию, а затем искоренил. Фагоциты за работой. Военачальник был приятно удивлен. Он был невысокого мнения о войсках или офицерах Канона.
А его собственные мотивы и компетенция попали под огонь критики. Обожествленные влезали повсюду самым противным образом, придираясь и строя догадки.
Слишком долго «Джемина‑7» не ведала оживления. Все они теперь хотели каждый свой кусок. Славы, работы, ответственности. И каждый хотел кусок больше, чем у соседа.
Еще были осложнения с его предшественницей. Обожествленная Макарска Виз обижалась, что ее лишили давней и принадлежавшей ей по праву добычи. И уж если ей не дали вырвать сердце квая, ее устроит сердце Ханавера Стрейта. Пока что она могла досаждать лишь по мелочам, на которые можно наплевать. И все равно он был рад, что он Диктат. Эта почетная должность давала ему власть заткнуть рот Обожествленной.
«Джемина‑7» сошла с Паутины возле планеты Дома Горио М. Анстии‑3.
В каюте Военачальника загудел клочок воздуха, отвлекая его внимание.
– А, черт!
– Мне уйти, господин?
Голос биоробота был звоном серебряных колокольчиков.
– Нет.
Слишком поздно останавливаться. Теперь он вынужден был довести это до конца.
Для леди Миднайт тоже было слишком поздно. Ее уже терзал первый трепет удовольствия. Даже с мужчиной, который был ей противен, очень рано наступал момент, когда нельзя было остановиться до тех пор, пока судорожные, конвульсивные спазмы не погрузят ее в коматозное состояние удовлетворения.
Генные инженеры сделали ее рабыней собственной плоти.
Как можно было выбросить столь полезное создание? Может быть, у нее есть какой‑то скрытый дефект?
– Военачальник, – ответил он на гудение. – Я занят. В чем дело?
Искусственная застонала. Это был почти вопль отчаяния.
– Мы сошли с Паутины, Военачальник, – прожурчал голос. – Дом Горио позвал на помощь для подавления восстания. Данные по ситуации заставляют предположить, что дело не так серьезно, как на В. Ортике‑4.
Военачальник тяжело дышал. А эта – она вообще поняла, что он был занят делом? Нет. Наверняка нет. В ее голове сейчас не может быть мыслей – только огонь, который надо угасить.
– Приду, как только смогу.
Его попытка поторопить Миднайт потерпела неудачу в борьбе с искусством создавших биоробот инженеров. Ее беспомощное тело было безжалостно требовательным.

* * *

Военачальник вошел в Военный центр, щурясь. Не сразу воспринял информацию с дисплеев. Обожествленные недовольно смотрели со своих экранов. Или, как Макарска Виз, ухмылялись. Он проявил слабость.
Проклятая искусственная! Такой биоробот может человека сделать одержимым…
И Военачальник Ханавер Стрейт осознал, что впервые подумал о каком бы то ни было биороботе как обладающем свободой воли.
Восстание на М. Антсии шло по классической схеме. Восставшие разбили стены Высшего Города Горио Глум и дестабилизировали супрессоры гравитации, так что он уплыл в верхние слои атмосферы.
Помимо обычной глупости, сопровождавшей такие восстания, на этот раз бунтовщики забыли учесть особые обстоятельства М. Антсии. Основным занятием Дома Горио были природные драгоценные камни. Постоянно донимаемый ворами Дом развил широкую сеть частной охраны. О ней‑то и забыли восставшие в атмосфере первого кровопускания. Охрана успела организоваться.
Результат: охрана выстояла.
Обожествленные стали засыпать Военачальника вопросами.
Он глядел на ряды экранов и позволил себе легкую презрительную улыбку.
Общий вопрос высказал в конце концов Обожествленный Ансель Ронигос:
– Что вы собираетесь предпринять по этому поводу, Военачальник?
– Ничего, Обожествленный.
– Объяснитесь, Военачальник.
– Вы меня удивляете, Обожествленный. С теми ресурсами, которые есть в вашем распоряжении… Очевидно, те, кого уже нет среди живых, забывают, как мыслят живые. Обожествленные, самое эффективное действие, которое могла предпринять «Джемина‑7», – это сойти с Паутины. Сейчас мятежники разбегаются. Военные силы Дома их преследуют.
Над его плечом вспыхнуло мерцание.
– Связь? Военачальник, вы поддерживаете контакт с Домом Горио?
– Да, сэр.
– Доклады о действиях мятежников?
– Инсургенты стали рассеиваться, сэр, в предвидении прибытия наших войск.
Военачальник оглядел Обожествленных. Дело сделано. Некоторые исчезли с экранов. Другие улыбались в знак одобрения. Третьи выглядели так, будто раскусили что‑то невыносимо горькое. Макарска Виз чуть помедлила, сверля его взглядом. Ее неудовольствие было, пожалуй, слишком для электронного существа. Может быть, кабала таких вот и сделала из «Фульминаты‑12» то, что из нее получилось? Виз на «Фульминате‑12» пришлась бы к месту.
Он вспомнил искусственную. Тело отреагировало немедленным подъемом. Он попытался выбросить мысли о ней. Двум остальным он еще не уделил достаточно внимания. Эта одна обволокла его своими чародейскими усилиями.
Он рассмеялся. Назвать действия чуждой жизни колдовством – явно квайский образ мысли. Кто бы мог в такое поверить? Раса, вышедшая в космос и столь примитивная, что смотрела на мир сквозь очки мистицизма и магии.
Что ж, кваи стали видом, побежденным и порабощенным коммерчески, и когда они умирают, они остаются мертвыми – не так, как люди Стражей, которым гарантировалось бессмертие. Никто не оставался мертвым долго, хотя люди из операционного и обслуживающего экипажей прошлых жизней не помнили.
Но помнила «Джемина». «Джемина» не забывала ничего и прощала все.
И мысли его ушли от не‑кризиса на М. Антсии.

26

Морской бриз, несущий бормотание духов, призраков и прохлады, ласкал щеки Блаженного. Трегессер глядел на волны, как одна накатывается за другой и разбивается у подножия утеса в сотне метров под ним. Над водой сгущались тени. Солнце садилось у него за спиной. И начиналось вечернее веселье.
Блаженный повернул калейдоскоп и подумал, что планы его деда – еще одна волна, которая разобьется об утес Стражей. Да, волны могут подточить подножие утеса, но не за год и не за десять тысяч лет. Может быть, разумнее смириться с реальностью и ее ограничениями. Так делает большинство Домов – и преуспевает.
Но есть латентный ген бунта – холодный ад, пожирающий поколение за поколением. И ни для одного Дома это не было настолько верно, как для Дома Трегессер. От своей наследственности не избавишься. Но и кланяться глупости предков Блаженный не собирался.
Откуда‑то из‑за спины послышался смех Валерены. Слишком напряженный, слишком затейливый, преждевременный в начале вечера. Но она была гостьей Линаса Мазеранга и очень старалась его привлечь.
Мазеранг стал выказывать признаки освобождения от ее очарования.
– Блаженный? Может, присоединишься к нам, сын? А то сидишь там на краю и смотришь на черное тусклое море Линаса – даже на других тоску наводишь.
Блаженный обернулся к истрепанной улыбке и мертвым синим глазам Мита Воргемута. За ним пожал плечами Кейбл Шайк, будто спрашивая: «А как я мог его остановить?» Слуги уже зажигали бумажные фонарики.
– Я еще слишком молод, и мне все можно извинить, Мит, – сказал Блаженный. – Ты слишком стар, чтобы тебе можно было простить хоть что‑нибудь.
Глубоко в мертвых глазах шевельнулась тень.
– Что ты хочешь сказать, сынок?
– Что ты уже достаточно стар, чтобы понимать, что к чему. И что нет причины, по которой тебе кто‑нибудь что‑нибудь простил бы.
Улыбка Воргемута не шевельнулась.
– Боюсь, до меня не дошло, что ты мне хочешь сказать.
– Сомневаюсь. Но ладно, скажу по слогам. Много лет назад ты помог моему прадеду захватить власть над Домом. Потом ты пошел против него и помог захватить власть моему деду. Теперь ты ведешь интригу с моей матерью, чтобы сбросить его.
Улыбка Воргемута исчезла.
– Я же не дурак, Мит. И вижу, что вы делаете. Я даже могу догадаться, что выживший из ума Коммодо Хвар будет подставлен, если заговор сорвется.
Воргемут стал положительно мрачен.
– А сейчас ты, еще даже не посадив в Кресло мою мать, начинаешь умасливать меня. Думаешь, что ребенком управлять будет легче. И думаешь, моя мать так глупа, что этого не замечает? Не ставь на это свою жизнь. Она – Трегессер.
Рот Воргемута стал похож на выцветшую сливу.
– Но к чему нам портить друг другу настроение? Веселье в разгаре, начали приходить интересные люди – опаздывают, как это модно.
Блаженный спустился поздороваться с Тиной Бофоку и ее братом Найо. Воргемут остался, где был, будто сменил часового на посту наблюдения за морем.
– У тебя неприятности с этим реликтом?
Тина была в искрометном настроении.
– Это у него неприятности со мной. Твоя мать где‑то здесь. Потом?
– Наверняка.
И она скорчила рожу Найо.
Блаженный вошел в толпу, но не смешался с ней. Даже посреди веранды он был наблюдателем, смотрящим со стороны. Сколько в этой толпе людей Воргемута? Немного. Остальные – посторонние, а скорее всего – кандидаты на вербовку.
Поначалу гости, как волны океана, небольшим прибоем стремились туда, где был двор его матери, и откатывались назад. Но Валерена скоро скрылась в доме Мазеранга. Популяция разделилась на две группы, между которыми, подобно кометам, крейсировали отдельные личности.
Иногда кто‑нибудь обращался к Блаженному. Он всегда отвечал, вежливо, но прохладно, сохраняя видимую отстраненность. Это отношение, согретое потом теплым тоном разговора наедине, давало некоторым повод думать, что они вкрались к нему в доверие. Это были те люди, которых он собирался использовать.
Беседуя с молодой руководительницей, которая явно думала продвинуть его образование и свою карьеру в более интимной обстановке, он услышал обрывок разговора. И застыл. Не от слов – он их не воспринял. Да они и не были важны. Важен был голос. В нем было что‑то до ужаса знакомое. Что‑то, отчего у него волосы на затылке зашевелились. Но вспомнить, чей это голос, он не мог.
Блаженный высмотрел говорившего.
– Кто это? – спросил он у своей спутницы.
– Никла Одгехван. Он и его жена – загадка для Дома. Может быть, даже странность. Они приходят и уходят, и никто не знает, где и когда они появятся снова.
Слово «жена» было чуть подчеркнуто голосом. Почему? Брак был вещью необычной, но нельзя сказать, чтобы социально неприемлемой.
– Спасибо. Прошу меня извинить…
Женщина поджала губы, но не возразила. Дрейф в толпе занял несколько минут. Добравшись до своей цели, Блаженный напряженно прислушался – не к словам, но к тону и ритму. Этот человек говорил редко, но когда он говорил, остальные слушали. Под его мягкостью угадывалось острое железо. Чем он занимается – никто не знал. И никто не хотел узнавать.
Через полчаса, когда Блаженному передали от матери ролмбюк прийти, он точно знал, что делает Никла Одгехван для Дома.

* * *

Вместе с Валереной ждали Линас Мазеранг, Мит Воргемут и еще один человек.
– Мит сказал мне, что ты все вычислил, – сказала Валерена. – При таком уме, как у тебя, это может быть полезным. Это был сарказм?
– Я полагаю, случилось что‑то из ряда вон, если это заставило вас собраться при таком количестве свидетелей.
Валерена нахмурилась.
– Только что сообщили. Сегодня прибыл вояджер отца. – Она была доведена до белого каления и не пыталась этого скрыть. – Местные дебилы сообразили это лишь несколько минут назад. Да они бы и не заметили, если бы этот чертов Страж его не окликнул.
– Мне можно посмотреть данные, мама?
– Будь как дома, не стесняйся!
Сарказм Мазеранга был явным. Он показал рукой на свой информационный центр.
– А ты прокрути мне сообщение со станции.
Мазеранг исполнил это со скучающим видом. Блаженный прочел.
– Четыре часа двадцать три минуты с момента схода. На посадку и высадку времени не хватило бы.
– Конечно, нет! – отрезала Валерена. – Он там залег в засаде. Здесь же прямо сказано.
– Что мы видим  и что дед делает на самом деле  – это не одно и то же, мама. Я предполагаю, что он хотел  быть замеченным.
– Ерунда! – возразил Мазеранг. – Зачем ему?
– Потому что это дубль моего деда, который уже был подменен, возвращается выполнить обратную подмену.
– Не давай увлечь себя воображению. Это нельзя было бы сделать так, чтобы наши агенты не заметили.
– Ни ты, ни твои агенты не заметили среди гостей на твоей веранде Лупо Провика под личиной Никлы Одгехвана. И он уже неделю на Приме.
Мертвое молчание. Молчание – как удар. Будто коготь смерти прочертил воздух комнаты.
Загудел инфоцентр Линаса Мазеранга. Он раздраженно буркнул:
– Я же им сказал, чтобы меня не беспокоили.
Молчание сползло к неверию.
– Выбери себе другой объект для шуток, Блаженный. Я больше не в силах выносить твой юмор.
– Ты лучше возьми это, Валерена, – перебил Мазеранг. Она подошла и заворчала в коммуникатор. Но за секунду до этого подняла защитный экран, так что Блаженный не знал, о чем она ворчит.
Вернувшись, она была спокойна, как смерть.
– Это был биоробот моего отца.
Блаженный направился к двери.
– Иду раздражать кого‑нибудь другого, мама.
Она вслед ему проскрежетала какое‑то ругательство. Он не слушал. Он шел посмотреть, как обращается жизнь с Лупо Провиком.

27

Тиммербах рвал и метал, выкрикивая проклятия, но ни на секунду не потерял контроль над «Искателем славы». Это было чудо. Он проклинал, никому не отдавая предпочтения, богов, работодателей. Канон, Стражей, Паутину – а время от времени останавливался и спокойным голосом давал приказ техникам. Остальное время он выглядел полным психом, но был он просто человеком, который хочет спасти свой корабль и, может быть, свою жизнь.
Джо обернулась на экран заднего вида. «Траяна‑4» нависала еще громадное. Кто‑то с мостика подозвал Тиммербаха. Они переговорили вполголоса, шкипер спрыгнул и повторил все вслух:
– Капитан‑лейтенант, мы не успеваем к якорной точке. Отстаем на несколько секунд. Но будем держаться, пока эти гады нас не стукнут. Может быть, они подвиснут и не смогут спуститься.
Джо вспомнила истории о застрявших на Паутине кораблях, неспособных выбраться.
«Искатель славы» вздрогнул и прыгнул вперед, будто получив удар ногой под зад. Бешено замигали предупредительные сигналы. Джо ухватилась одной рукой за Хагета, другой – за поручень. Выли и гудели сирены.
– Выводи! – орал Тиммербах. – Сбрасывай тревеллер с Паутины! И молись, чтобы системы не вышли из строя.
Реальное пространство. Будто убрали огромный пресс. Несколько секунд понадобилось Джо, чтобы понять, в чем дело.
Ужаса больше не было.
Они с Хагетом вдруг поняли, что все еще держатся друг за друга. И отпрянули в стороны.
– Прошу прощения, сэр.
– Не за что, сержант. Мы преждевременно сошли с Паутины. Вы рассчитали задержку в графике, шкипер? – Тиммербах медленно выдохнул, беря себя в руки.
– Мы в момент схода были близки к якорной точке, капитан‑лейтенант. Если наши расчеты правильны, мы будем в открытом космосе четыре дня. Доберемся до другой пряди – и вперед.
Джо слушала невнимательно. Она старалась одним глазом следить за Шолотом, а другим – за чудовищной звездой, бурлившей невдалеке, и за косяком звезд, в котором она плыла. Солдатам Стражей редко приходится видеть подобное.
– Благодарю, шкипер, – сказал Хагет. – Сейчас мы больше не будем путаться у вас под ногами.
У Джо загудел коммуникатор.
– Класс? Вайда говорит. Искатель зашевелился. Идет в вашу сторону.
– Класс, вас понял. Конец связи. Капитан‑лейтенант, Вайда сообщает, что Искатель направляется на мостик.
Тиммербах это услышал.
– Как раз то, чего мне не хватало! Гад ползучий… держите его от меня подальше.
– Шкипер, менее всего я намереваюсь допустить нахождение чужака в центре управления корабля Канона. Класс! Вызовите всех.
– Есть, сэр.
Вызывая Дега и Эни‑Каат, она смотрела на экраны внешнего обзора. Забавно, что такой огромный предмет, как «Траяна‑4», в открытом космосе мог бы проскользнуть незамеченным.
– Странно, что ему здесь нужно? – спросил Хагет. – Старший лейтенант, мы будем ждать его в проходе. Сержант, свяжитесь с Вайдой – не изменил ли Искатель направление.
Она проверила. Не изменил.
– Зачем ему? – спросила она вслух. Хагет пожал плечами. Он проверил, что люк на мостик заперт, и теперь стоял вольно, отдыхая.
– От того, что только что было, понимаешь, каково управляться с малым кораблем, правда?
– Да.
Удивительно. От Хагета такого чисто человеческого замечания она не ждала. Джо тоже встала вольно.
– Вот он идет.
Искатель Потерянных Детей стал выше и царственнее. Джо подавила желание броситься на колени.
Этот импульс прошел так же неожиданно, как появился. И сменился желанием отступить в сторону.
– Он пытается мной манипулировать, – сказала она.
– Не поддавайтесь.
Существо замедлилось и остановилось. За ним появился Эра Вайда, следом – Дега и Эни‑Каат, эти двое с оружием.
– Пассажирам не разрешается находиться в этой части тревеллера, – произнес Хагет. – Будьте добры вернуться в пассажирские отсеки.
Искатель не пошевелился. Джо старалась контролировать раздирающие ее эмоции и побуждения, которые ей не принадлежали. И не уступила.
Хагет повторил требование и добавил:
– Закон Канона запрещает вам находиться на командном мостике любого корабля, кроме управляемого существами вашего вида.
Этот корабль должен повернуть. Я пропустил одну из детей. Она в опасности. 
Джо вздрогнула. Этот голос у нее внутри головы…
– Сэр, вы должны вернуться в пассажирские отсеки. Это требование закона. Если вы откажетесь повиноваться, я буду вынужден силой добиться его выполнения.
Джо удивилась, насколько он может быть вежлив и терпелив.
Искатель не слушал.
Отойдите в сторону. Я поверну этот корабль. 
Как удары молота эти команды. Мучительно, но можно вынести. Джо выдержала. Хагету это не стоило видимых усилий.
Искатель, кажется, удивился. И огорчился.
– Мы в сложной ситуации, люди, – сказал Хагет. – Я не уверен, что он понимает мои предупреждения. Эни‑Каат, поставьте парализатор на легкий удар. Дега, вы – на тяжелый. Я попробую поговорить еще раз.
Если Искатель и понял, он этого не показал. И на приказ Хагета вернуться в каюту не отреагировал. Он еще раз попробовал свою магию. Она снова не помогла.
– Осторожнее, капитан‑лейтенант! – предупредила Джо. – Он начинает злиться.
Искатель двинулся вперед.
– Эни‑Каат!
Эни‑Каат с профессионализмом солдата со Стража выхватила парализатор и выстрелила. Чужак свалился. Джо осторожно его подвинула.
– Вайда! – резко скомандовал Хагет. – Проверьте метанодышащего. Немедленно! Дега, проверьте крекелена. Эни‑Каат, прикроете нас, пока мы будем его перетаскивать.
Шкипер Тиммербах выглянул в щелочку люка и с тихим писком ее захлопнул, услышав слова Хагета:
– И не стесняйтесь пускать в ход парализатор.
Джо стала возле чужака на колени. Он не был полностью без сознания. Это не было то существо, с которым они только что стояли лицом к лицу, но мелькали вспышки сходства – как язычки пламени на пропитанном спиртом фитиле.
Но и то, что они видели, было не более реальным. Появлялись и исчезали, ритмично, как биение сердца, черные пятна. Джо чувствовала излучаемое существом горе.
– Я не думаю, что он по‑настоящему хотел стычки, капитан‑лейтенант. Я думаю, он просто не знал, как заставить нас понять.
Хагет встал на колени напротив нее.
– Вы готовы, Эни‑Каат?
Эни‑Каат обошла вокруг, заняв позицию у них за спиной.
– Готова.
Джо снова отметила профессионализм ее действий.
Коммуникатор пискнул.
– Сержант, это Вайда. У нас тут змеиный цирк. Метанохрюкающий с ума сходит.
– Скажите ему, пусть успокоится, – ответил Хагет. – Мы придем, как только эту тварь закинем в стойло.
Джо передала Вайде сказанное, и тут вклинился Дега:
– Здесь никого, сержант. Наш протейный дружок сбежал в самоволку.
– Как он смог? – удивилась Джо. – Военачальник сказал, что его запрограммировали.
– Смог. Очевидно, плохо запрограммировали, – ответил Хагет. – Эни‑Каат, когда мы избавимся от этой штуки, поможете Дега.
– Есть, сэр.
Но голос у нее был обеспокоенный. Джо ощутила легчайшее прикосновение Искателя. Но смысла его не поняла.
– Он хочет что‑то мне сказать, сэр.
– Пусть говорит хоть до посинения, когда мы запихаем пчел обратно в улей. Но порядок есть порядок.
Пчел? Откуда он знает про пчел? Из прошлой жизни? Искатель был легок. На вид Джо решила, что в нем кило сто, но оказалось не больше пятидесяти. Пятьдесят ползучих килограммов. В ней нарастало отвращение…
– Сержант, это Вайда. Шли бы вы лучше сюда. Эта чертова тварь пытается выбраться.
– Твою мать!
– Выбраться? – спросил Хагет. – Но…
– Эра, если понадобится – стреляй, – сказала Джо.
– Куда?
– Хороший вопрос! В воздух, да погромче! – Она оглянулась на Хагета. – Так?
Он кивнул. Они добрались до каюты Искателя.
– Заходи, приятель, – сказал Хагет, сгружая его внутрь. Дверь закрыли, Эни‑Каат поставила оружие на «убой» и заварила дверь. Потом побежала.
– Нам бы тоже взять оружие, сержант.
Это заняло секунду. И они плечом к плечу побежали на уровень, где жил метанодышащий. Удивленные пассажиры шарахались в стороны. В коммуникаторе Джо захлебывался Вайда.
– Стрельба не помогла. Он разбухает и бесится все сильнее. Черт возьми! Он в самом деле лезет наружу!
Хагет выхватил у Джо коммуникатор:
– Если не можешь его остановить, сматывайся оттуда к чертовой матери! Быстро!
Они ворвались в коридор. В сорока метрах от них Вайда побежал им навстречу. За ним выбило дверь отсека.
– Ложись! – крикнула Джо, сбивая Хагета на пол. Они упали, а над ними встретились кислород и метан.
Гром, пламя и невыносимый вой тревожных сирен заполнили коридор на те секунды, что Джо еще оставалась в сознании. Последнее, что она видела, – как летит к ней Вайда, распятый фронтом взрывной волны.

28

Колокол Симона Трегессера выплывал из тени в ангар, когда Ной повесил трубку платного коммуникатора. Он вышел из будки, направляясь к убежищу, координаты которого ему сообщили.
Валерена считала, будто есть шансы, что он попал под подозрение, что он должен скрыться.
Он замедлил темп, потому что сквозь его занятые собой мысли пробилось ощущение чего‑то неправильного.
И как гром, поразила его тишина.
Когда он входил в будку, это был ангар как ангар. Битком набитый, шумный, суматошный. Сейчас он был пуст, как если бы всю жизнь из него высосали.
Ной застыл.
Так быстро?
Если не считать вторжения из космоса, только одна сила могла очистить ангар так быстро.
Экипаж вояджера появился впереди и с обеих сторон. У каждого в руке был обнаженный ствол распылителя. И они приближались.
За спиной у Ноя загрохотал безумный смех. На этот раз, он знал, ему не увернуться от молнии.
И все же он попытался, зная, что ему не прорваться.

29

Тварь, спрятанная в самом сердце цитадели Симона Трегессера в тупике космоса, ощутила вибрацию Паутины. Она исходила во всех направлениях, как неуловимый поток нейтрино самой вселенной.
И это сообщение полностью привело в чувство эту тварь.
Она позвала:
– Симон Трегессер!
Симон Трегессер не ответил.
Она позвала снова. Весть надо передать! По Паутине колесницей Джаггернаута катится катастрофа, и лишь вдохновенная импровизация может предотвратить ее накат на этот тупик раньше, чем это нужно.
Рок занес косу. Рок и козни врагов, о которых Внешник не предполагал даже, что они есть.
Трегессер не отвечал. Этот сумасшедший где‑то развлекается. Если включить достаточно сигналов тревоги, ему придется ответить.
Но период здравого рассудка Внешника окончился, когда он стал напирать на границы своего обиталища. Он задергался в спазмах. Его компоненты обратились друг против друга. От судорог треснула герметизация, которая считалась неприступной для силового воздействия. Метан под высоким давлением вырвался наружу.
Взрыва не было. В панель управления вонзился трехметровый пламенный меч. Жар прервал работу схем, заклубился дым. Пластик загорелся. Взвыли сирены. Противопожарные системы сработали слишком поздно или не успели сработать. Температура нарастала, системы выходили из строя одна за другой.
Огонь дошел до запертого отсека, где хранились химикалии, создававшие среды для Трегессера и Внешника.
Тот Лупо, который первым добрался до камеры, увидел взрыв, разлетевшийся беспорядочно отлетающей от стен шрапнелью. Но Внешник об этом не знал. Его компоненты уже погибли – одни от асфиксии, другие от кислородного отравления, третьи – от декомпрессии, а все вместе уже превратились в хорошо прожаренное месиво.
Лупо смотрел, потом покачал головой и вернулся наверх посмотреть, не зарегистрировали ли приборы что‑нибудь, что могло бы объяснить случившееся. Он сомневался, что что‑нибудь узнает.
И не узнал.
Ему предстояло теряться в догадках.

30

Там, где никогда не бывал и куда не пошел бы по собственной воле ни один человек Канона, во мраке метана и аммиака десяток разумов‑колоний прислушались к разнесшейся по Паутине последней судороге агональной боли. Их компоненты зашевелились, выражая общее чувство. Это могла быть скорбь, или гнев, или отчаяние, или что‑то, чего не воспринял бы ни один человек. Наступил период неподвижности, который мог быть минутой молчания.
Потом совет соединил свои мозги, разрабатывая новый план.

31

Панцирю отвели каюту, резервированную для визитов высоких гостей – лучшие апартаменты, которые он знал со времен Ужаса Лучезарного. Тюремная камера без решеток. На «Джемине‑7» только сумасшедшие пленники, которые рискнули бы напасть на тюремщиков, нуждались в решетках. Страж знал положение любой частицы разума, перемещавшейся по его жилам из металла и пластика.
Панцирь мог свободно передвигаться по всему кораблю, кроме Сердца. Какой от него может быть вред?
Он был пойман надежнее, чем муха в паутине.
Янтарную Душу поместили в каюте рядом с ним и безжалостно изучали ее боль. Вначале Панцирь нигде больше не бывал. Он отказывался делать вид, что он нечто иное, чем просто пленник в лапах древнего врага.
Каюта Миднайт была рядом, но она редко с ними виделась. Свое время она проводила с Ханавером Стрейтом. Панцирь не осуждал ее. Она была тем, кем создана была быть.
Он лишь жалел Миднайт за ее боль и Янтарную Душу за ненужную муку.
Может быть, кто‑то одной породы с Янтарной Душой мог бы проникнуть за ее барьеры. Для Панциря они были столь же непроницаемы, как экраны Стража.
Досада на собственную беспомощность перешла в беспокойство, которое он в конце концов стал разряжать, бродя по кораблю. Но это он делал вдалеке от жилых отсеков, в дальних концах корабля возле ангаров рейдеров, гнезд истребителей преследования и перехвата и пусковых шахт хеллспиннеров. Там были места, откуда можно было смотреть в открытый космос.
Панцирь подозревал, что тысячи членов команды Стража никогда не видели космоса иначе как в телетрансляции. Но у экрана есть границы. Ни один экран не дает портрета больше, чем малая плоская часть реальности. Эти люди не любят признавать, что они меньше соринки в глазу вселенной.
Он нашел заброшенную шахту хеллспиннера. «Джемина» позволила ему войти. Из купола отсека подготовки он увидел столько вселенной, сколько может объять разум. Он мог лежать на ложе мастера закрутки и погружаться в соблазнительную пятнистую тьму, где нет ни вчера, ни завтра, ни беспокойства, ни страха.
Он мог философствовать сколько влезет.
Военачальник нашел его при третьем посещении шахты. Конечно, «Джемина» не могла не доложить. Странно другое: что этот человек специально пришел, решив потратить свое время.
Военачальник сел у консоли, глядя в пустоту. «Джемина‑7» была вне Паутины, чем занятая – Панцирь не знал. Он видел только малую луну, станцию, движущиеся искры местных перевозок.
Казалось, Военачальнику нечего сказать. Когда он заговорил, только подтвердилось то, о чем Панцирь догадался по его виду.
– Здесь покой. Оглядываясь назад, я испытываю тоску лишь по времени, когда я был мастером закрутки. Здесь ты наедине с собой. И иногда видишь лицом к лицу себя самого и то, чем ты мог бы стать.
Он усмехнулся, явно без расчета.
– Совсем не то, что выпустить хеллспиннер, а тем временем раннер прорвется внутрь, и ты должен быстро закручивать новый, пока он до тебя не добрался.
Панцирь возразил:
– Совсем не то, что прорываться внутрь, зная, что ты должен найти шахту, пока мастер закрутки не разнес тебя с твоим экипажем. Ты настолько стар?
– Военный экипаж много спит. А ты воевал на раннерах?
– Я изобрел эту тактику. Прорвавшиеся раннеры высаживали десантников на шкуру Стража. Солдаты Стражей против воинов квая ничего не стоили.
– Сейчас бы это не сработало.
– Сейчас больше нет кваев. У других видов нет таких рефлексов. Военачальник, где дети?
– Что?
– Ваши дети. Ваши малыши. Я был на борту трех Стражей. Когда мы взяли «Киренаику‑16» – ненадолго, до ее взрыва. На «Скитике‑22», пока военный экипаж не сбросил нас в космос. Теперь на «Джемине‑7». И ни разу не видел детей.
Военачальник понял не сразу.
– У нас свои способы замены. Все, кто есть на борту, живут здесь с момента создания «Джемины‑7».
– Но… я знаю, что Военный экипаж стареет только во время работы. Но остальные, кажется, ведут непрерывную жизнь.
– Так и есть – пока они не будут избраны или обожествлены. Большинство же просто умирает, и их записанная и скорректированная версия накладывается на молодой клон.
Панцирь не понял смысла этого.
– Они проживают свою жизнь снова и снова?
– Как говорит старая шутка, снова и снова, пока не проживут правильно.
Панцирь покачал головой. В этом не было смысла. Всю свою жизнь он изучал людей. Они были предсказуемы, но непонятны.
– Так это на «Джемине‑7», Кез Маэфель. У других Стражей – свои способы. У некоторых – весьма странные.
Странные.
– Говорят, что ничего не меняется. Обвиняют в этом вас. Вы – замечательные дьяволы. Но я прожил каждую минуту этих нескольких тысяч лет. И вся вселенная стала странной. Может быть, вы не заметили.
– Почему мы могли не заметить?
– Вы не смотрите наружу, пока там не нарушают навязанные вами правила. Канон изменился, Военачальник. Я отсчитываю от времени, когда ярость против многоярусных городов впервые захлестнула Канон. До того негуманоиды были редкостью в космосе Канона – кроме миров Рубежа и Закрытых Договоров, да еще резерваций. Биороботов было мало. Они, как и я, создавались для благородных целей. Теперь они повсюду – несчастные игрушки. С ними играют, над ними издеваются, когда надоедят – выбрасывают. Миры людей задыхаются от тесноты. Паутина набита кораблями. Торговля выходит Вовне. Куда ушли триллионы людей, Военачальник? Ведь есть еще тысячи миров. Но их надо заполнить. А они пусты. Немногие оставшиеся населены густо, как тот чумной барак, где вы меня нашли. Почему? Нормальные у вас не размножаются. Сейчас те, кого держат в глубочайшем презрении, и есть тот клей, который не дает всему этому развалиться. Люди владеют Каноном, но нелюди и биороботы поддерживают в нем жизнь.
Военачальник обдумал его слова.
– Это и есть твой тезис?
– Нет, если ты этого раньше сам не видел.
– Ты говоришь, что эта долгая агония – наша вина?
– У меня нет своего мнения. Я – наблюдатель. Но смотрят и другие. И может быть, пристальнее. У них больше свободы передвижения, чем у меня.
– Пища для размышлений, Кез Маэфель.
– Передам тебе слух, Военачальник. Там, Вовне, есть расы, точащие зубы на космос Канона. Они чуют вакуум власти. Но есть одна сила, которая их сдерживает.
– Мы? – улыбнулся Военачальник. – Что нельзя взять силой, нужно приобрести кражей.
Панцирь хмыкнул:
– Ты хорошо меня штудировал.
– Ты достиг большего, чем кто‑нибудь другой, и с меньшими средствами. Твоя тактика задала тон каждому восстанию и бунту. – Военачальник издал смешок. – Пока они держатся тактики, которая однажды чуть не сработала, вместо того, чтобы найти ту, которая сработает, я твой должник.
– А такая тактика есть?
– Должна быть. Всегда есть. – Военачальник добавил задумчиво:
– Вот интересно, думал ли кто‑нибудь, что случится, если нас сбросят. Кажется, ясно, что это может сделать только кто‑то похлеще нас.
– Вряд ли этот аспект занимает мысли многих. Военачальник был прав. Кто победит Стражей, тот их и заменит, и почти наверняка худшей тиранией.
Квай смотрел наружу, не видя, и думал: неужели жадность, жестокость и грубость – такой же абсолют жизни, как энтропия – абсолют физической вселенной? Неужели восстание из слизи задало программы, которые не победить ни одному разуму?

32

– Мальчик узнал тебя вчера вечером, – сказала Вторая.
– У него великолепный глаз, – ответил Лупо. – И ум ему под стать. Он тут же реализовал свое знание. Принизил Валерену в глазах ее сторонников, выставил их перед ней некомпетентной, а их выдал нам. Отличное руководство будет в его времена у Дома Трегессер.
– Если он переживет Симона и Валерену.
– Его надо оберегать. И не дать впасть в традиционную одержимость Трегессеров.
– Ты сегодня утром что‑то задумчив.
– Слишком многое идет вне моего контроля. Все это здесь, а там наш Страж идет в тупик у конца пряди. Ты это тоже чувствуешь – необходимость быть там.
– Сегодня это кончится. Ты ведь ждешь провала?
– Если кто‑то может захватить корабль‑Страж, то это я. В чем я сомневаюсь – это в том, что Страж вообще может быть захвачен. Со времен квайских войн это не удавалось никому. Да и тогда «Киренаика‑16» взорвала себя.
– А превосходства огневой мощи разве не достаточно?
– Узнаем на своей шкуре. Сейчас собираются директора, и я хочу там быть до прибытия Валерены. Пойдем.
Валерена носила фамилию Трегессер. И у нее было двенадцать часов, чтобы овладеть собой. Она была Трегессер. Когда ярость Трегессера доходит до температуры расплавленного свинца, она превращается в холодное твердое золото. И в этом состоянии Трегессеры наиболее опасны.
Это состояние овладело Валереной, когда она шла через наземный выход к Пилону, а Блаженный тащился за ней со своим неизменным калейдоскопом. Она тщательно и бесстрастно исследовала свое положение, и самое мягкое слово, которым его можно было назвать, – безнадежность. Лупо Провик проник в истинную природу собрания у Мазеранга.
Без надежды на выгоду и с очень малой надеждой спасти хоть что‑нибудь она выбрала курс, который должен был удивить Лупо. Почти мистическая покорность – решение не защищаться, не спорить, даже не участвовать.
Наземный этаж Пилона был построен широко и открыто и покрыт живым охряным ковром, жившим на упавшем и пролитом, хотя когда народу бывало мало, служители спрыскивали его водой и рыбьим кормом. Передвижные центры подачи напитков странствовали между островами и архипелагами мебели, их операторы раздавали хорошее настроение и приятное забытье.
Обитателей Пилона сюда пускали охотно. Симон Трегессер хотел, чтобы все знали, какой он демократ. Здесь ничтожный техник мог веселиться вместе со своим начальником, разряжая вековой конфликт труда и управления.
Валерена фыркнула.
Дерьмо. Все дерьмо, одно только дерьмо, и ничего, кроме дерьма. Уловка для обдуривания работников. И никого при этом не обдуривающая.
Между островами стояли несчетные трофеи охотничьих триумфов Трегессера. Каталки с напитками с трудом маневрировали между ними даже в этот час. Но за напитки платил Дом. Одна из мелких приятностей работы на Симона Трегессера.
– Вон Лупо со своей подругой, – сказал Блаженный. Валерена оглянулась. Они встретились бы за несколько метров до входа в лифт, где какая‑то группа восхищенно ахала у нового экспоната…
Это был биоробот Ной, выделанный и смонтированный, похожий на что‑то из мифологии.
– Очень разумно, Лупо, – сказал Блаженный. – Даже классно, при такой быстрой подмене деда.
– Бывает, что приходится делать то, что хочет противник, – ответил Лупо. – Но тогда делай это в удобный тебе момент.
– А кто твоя подруга?
– Ты и сам вчера очень разумно поступил, – сказал Провик.
– Я думаю, матушка наконец воспримет твой совет насчет выжидания.
В лифт они вошли группой.
– Приятно слышать. Если у нее хватит терпения подождать, чем кончится дело в тупике.
На окружающих стенах вились поднимающиеся фрески. Но Блаженный смотрел на спутницу Провика.
– Меня зовут Блаженный Трегессер. А вас?
Женщина только улыбнулась.
– Ты умен, Блаженный, – сказал Лупо, – но выбрось это из головы. Тебе недостает опыта и утонченности.
Голова юноши дернулась в сторону матери на миллиметр.
Валерена не обращала на него внимания, но теперь снова взглянула. Эту ремарку она засекла. Умненький Блаженный! Неужели он несколькими словами все развалил?
Лупо осторожно предупреждал мальчика не совать свой нос. Он дважды об этом забыл. Ох уж эта неуклюжесть молодости!
Но если мальчик… Нет. Если он это сделал, то он больше не мальчик.
Лупо, улыбаясь, глядел на нее через плечо Блаженного. Потом вышел из лифта. Они поднялись туда, куда доходил этот лифт. Теперь нужно было пройти первый барьер безопасности. Спутница Лупо пошла за ним. Оба приложили ладонь к ридеру и прошли. Каждый пройденный барьер давал еще крупицу данных о ее месте в замысле Лупо.
Валерена вышла из лифта последней. Когда Блаженный приложил ладонь к ридеру, Валерена резко выдернула у него из подмышки калейдоскоп и пробежала по нему пальцами.
– Умненький, умненький Блаженный, – сказала она и бросила калейдоскоп в мусорную корзину рядом с постом офицера безопасности. – Непослушненький Блаженный. Мамочке, оказывается, надо помнить, что ты уже большой мальчик, да?

33

Сирены завывали, как только что осиротевшие дети. Монотонно гудел голос компьютера:
– На палубе «Б» произошел взрыв. Пассажиров просят оставаться в каютах. Опасности нет. Целостность корпуса сохранена. Ремонтные партии приступили к работе.
Снова и снова.
Холодный воздух пошевелил прядь волос, упавшую Джо на щеку. Джо приоткрыла глаза и подумала: «Я еще жива». Это казалось абсурдным.
Ну и разгром! Рваные металл и пластик, покоробленные, сплавленные и сбитые в гротескные скульптуры жаром и взрывом. Но повреждений структуры не было. Дом Магеллан строил остовы кораблей на столетия.
Воздух был холодным и свежим до дрожи. Продукты взрыва были удалены. Но пахло паленым волосом.
Кожа выглядела как обваренная. И по ощущению – тоже. Ожог вспышкой.
– Ой! – простонала Джо, коснувшись головы. Волосы остались только там, где она прикрыла руками голову. Ну и вид у нее должен быть!
– Ты не ранена, Джо?
Хагет поднялся в позу лотоса. Или вроде того. Очень смешно.
Джо слабо хихикнула.
– Ага. Выдержала.
Она подобрала ноги и поползла, морщась от боли, к Вайде, который лежал метрах в трех от нее в луже крови.
– Капитан‑лейтенант, у нас проблема. У него перерезана артерия на левой руке. Цвет кожи тревожный. Пульс и дыхание тоже.
– Где же эти чертовы штатские? Где ремонтная партия?
– Им хватает работы подавлять панику среди пассажиров. Найдите кого‑нибудь. Я пока наложу жгут.
Хагет пополз по коридору, вскрикивая и тихо ругаясь. Джо не удержалась.
– Достоинство, третий вахтмастер! Все надо делать с достоинством.
Черт его побери, если он не поднялся на задние ноги и не поплелся, шатаясь и держась рукой за переборку!
Но без нужды. Открылся люк, оттуда выскочил человек в защитном скафандре. За ним второй. Они ждали худшего, чем нашли. Первый неуклюже налетел на Хагета и шагнул назад. Из люка выскочил корабельный врач – суетливый толстяк, с ходу оценивший ситуацию и направившийся прямо к Вайде. Посмотрел на работу Джо, фыркнул и занялся делом. Вайду положили на носилки, поставили капельницу с плазмой и потащили в лазарет за то время, что Джо еле успела встать на ноги и осторожно направиться к пролому каюты Посыльного.
Куски чужака покрыли палубу, переборки и потолок. У Джо всплыли воспоминания о взятом штурмом бункере во время Энхерренраата. Эти упрямые ослы тоже тогда покрыли стены ровным слоем.
Хагет подошел, когда она попятилась, стараясь удержать завтрак в желудке.
– Я думал, вы к этому привычны.
– Суньте туда голову и понюхайте.
Он так и сделал, и свой завтрак не удержал.
– Что бы эти твари ни ели, оно уже было месяц как мертвое, когда они за него взялись. Если мы собираемся здесь рыться, нужны скафандры.
Система регенерации атмосферы работала изо всех сил, но этих сил явно не хватало.
Появился Тиммербах, только что за голову не хватающийся. Вид у него был такой, будто он выбросил бы их в ближайший люк, если бы решился. Хагет сказал:
– Мы теперь у вас глубоко в долгу, не правда ли? Хотя я не думаю, будто мы виноваты в том, что эта тварь озверела.
Тиммербах только хмыкнул. Его вид ясно говорил, что кто хочешь озвереет, имея дело с людьми со Стража.
– Капитан‑лейтенант, через пятьдесят шесть часов мы попадем на отходящую прядь. Оттуда на С. Марселику Фрихельд, где есть заводы Дома Магеллан. Надеюсь, мы расстанемся друзьями.
Хагет слегка улыбнулся.
– Мы не собираемся покидать вас, шкипер.
– Я тоже так думал. Но считал, что предложить стоит.
Джо пыталась связаться с Эни‑Каат, но безуспешно.
– Коммуникатор к чертям разбился.
– Попробуйте прибор Вайды. – Врач снял с Вайды все снаряжение перед переноской. – С. Марселики в маршруте не было, шкипер.
– Не было и Сущности, и Стража‑убийцы, и чужака‑самоубийцы, и увеселительной прогулки по космосу тоже не было. Но так вышло. Кто там знает, каковы повреждения от этого взрыва и от сброса с Паутины. «Искателя славы» надо проверить теперь до винтика.
Джо попробовала коммуникатор Вайды. Он был мертв. Но это уже не имело значения – Дега с Эни‑Каат явились.
– Наверное, вы правы, шкипер, – согласился Хагет.
– Ты не ранена? – спросила Эни‑Каат у Джо.
– По краям пережарилась. Остальное в порядке.
– Вид у тебя ужасный.
– Спасибо. А ты – редкое чудо красоты.
Хагет попросил Тиммербаха одолжить скафандры для осмотра каюты метанодышащего.
– Что с Эрой? – спросила Эни‑Каат. Джо рассказала.
– Если этот доктор – не мясник, то все будет в порядке. Только потеря крови и шок.
Подошел Хагет.
– Тиммербах обеспечит нас скафандрами, сержант. Пока что я предлагаю нам посетить лазарет. Посмотреть, как там Вайда, и узнать, нет ли у доктора чего‑нибудь от ожогов. Что делает Искатель?
– Спит, – ответил Дега. – Сэр, что мы теперь собираемся делать? У меня такое впечатление, что Искатель был прикреплен к Посыльному, может быть, чтобы не дать ему сделать то, что он сделал. Теперь у него нет задания. И он хочет вернуться.
– Не понял вашу мысль.
– Мы были направлены держаться поблизости и смотреть, что они делают. Но мы не арестовывали этого типа. Он может делать что хочет. Что если на ближайшей остановке он сойдет и сядет на другой корабль?
Джо усмехнулась.
– Он вот что хочет сказать: как вы и я пойдем к капитану другого тревеллера и уболтаем его взять нас на борт? Мы просто влипнем. У нас нет документов. У него и Эни‑Каат есть документы, но нет кредита. Тиммербах знает, что мы с «Джемины‑7», но если он выйдет из себя, то может выгрузить нас где попало, и мы ничего не докажем.
Хагет скривился.
– Только не давайте этому сукину сыну такой идеи. Черт, Военачальник должен был дать нам все необходимое. Мы будем работать с чужаком. Он точно собирается сойти? Так, после доктора мы будем здесь разбираться. Дега, есть хоть какие‑то следы крекелена?
Дега и Эни‑Каат помотали головами.
– Займитесь этим тоже.

* * *

Выйдя из своей каюты, Джо обнаружила, что Хагет уже собрался.
– Эта мазь сняла боль, но красное стало еще краснее. Я теперь похожа на биоробота.
Хагет хмыкнул. Он был явно не в своей тарелке. И заговорил, как с разбега:
– Скажите мне вот что, сержант…
Тут разбег кончился.
– Да, сэр?
– Гм… в чем я неправильно себя веду?
– В чем вы неправильно себя ведете? Вы спрашиваете мое мнение о вашей личности?
Джо чертовски хорошо знала, что именно это он и делает, но решила сыграть дурочку – а вдруг он отстанет.
Как же. Нет, он потребовал именно этого. А, черт с ним.
– Наверное, вы хороший офицер. Иначе вы не были бы капитан‑лейтенантом и вахтмастером. Но вы никогда не бываете не на службе. Даже спите, может быть, по стойке «смирно».
Хагет открыл рот поставить ее на место – и прикусил язык.
– Что ж, я сам спросил. Качества, жизненно необходимые в зале наблюдателей, не так важны вне его?
– Вы все же несколько адаптировались, сэр.
– Я старался. – Он не знал, что еще сказать, и схватился за подпорку, которая всегда его выручала – вернулся к работе. – Давайте зайдем к Искателю и посмотрим, удастся ли с ним пообщаться. У вас есть работающий коммуникатор?
– Да, сэр.
Он пристегнул кобуру.
– Предупредите Дега и Эни‑Каат, что мы идем.

* * *

Когда Джо вышла из каюты Искателя, глаза ее были пусты. Хагет заступил ей дорогу. Она замычала и попыталась его обойти, направляясь на мостик. Он снова закрыл ей путь.
– Эни‑Каат!
Эни‑Каат влепила ей пощечину.
Джо тряхнула головой, почесала щеку.
– На этот раз он до меня добрался.
Это была ее четвертая попытка и четвертая неудача. Чужак не хотел общаться. Он хотел направить «Искателя славы» туда, куда хотел попасть.
– Ладно, – сказал Хагет. – Мы пытались общаться с ним как разумный вид с разумным видом. Теперь попробуем моим способом. – Он вытащил оружие, шагнул в каюту и влепил чужаку заряд. – Два часа, пока он очнется. Мы пока поставим оборудование.
Его способ состоял в жестких условиях. Они будут пытаться по очереди установить контакт. Если чужак вместо контакта будет пытаться установить контроль – разряд! Кто‑то один будет следить за мониторами в скафандрах Джо и Хагета, готовый нажать кнопку.
– В этом цикле нет положительного подкрепления, – возразила Джо.
– Черта с два нет! – отрезал Хагет. – Отсутствие боли. Возможность обсудить свое дело.
Только через час с лишним до Джо дошло, что Хагет считал это шуткой.
– А как ты думаешь, что, если с ним самим такое попробовать? – шепнула Эни‑Каат. – Лупить его током, пока не станет человеком?
– Да нет, он, в общем, нормальный. Просто его никогда не учили, как себя вести.
Эни‑Каат посмотрела на нее ошеломленным взглядом.
– Черт! – раздался снаружи голос Дега. – Вот идет ангел мрака.
Джо выглянула. Уж точно Тиммербах направлялся к ним. И судя по виду, явно не визит вежливости был у него на уме.
– Что там у вас, шкипер? – спросил Дега. – Мы валимся в черную дыру? Кто‑то раздернул золотую молнию на штанах вселенной? Нашли крекелена в кают‑компании?
Тиммербах опешил.
– Вы ведь никогда не приходите с хорошими вестями, – сказала Джо. – Что на этот раз?
– Где капитан‑лейтенант?
– Спит, – соврала Джо. Хагет пошел проверять монитор. – И велел его не будить.
– Придется. У меня нет времени за ним гоняться. Мы не сможем попасть на ту прядь, на которую хотели. Это та, по которой проехались Сущность и Страж. Она слишком растрепалась, чтобы нас выдержать.
– Ну? – сказал Дега. – Что я вам говорил?
– Мы направляемся к другой? – спросила Джо. Тиммербах кивнул.
– Это еще четыре дня в открытом космосе.
– А какие проблемы? Запасов не хватит или что?
– Нет. Я просто не люблю болтаться один в космосе так далеко от возможной помощи. Всякое бывает. Любая авария – и мы покойники.
– Кэп, должен начать работать закон больших чисел, – сказал Дега. – При таком невезении перемена может быть только к лучшему.
Весь вид Тиммербаха говорил, что, пока его тревеллер – оккупированная территория, он ожидает перемен только к худшему. Потому что пока это было еще не самое худшее, что могла сделать с Домом Шолот «Джемина‑7».
То худшее, что могло произойти без ее участия, было сейчас несущественно.
– Я проинформирую капитан‑лейтенанта, – сказала Джо.
«Я ему скажу, что у тебя был вид толстого мальчишки, который задумал пакость и которого наверняка стоит отшлепать просто на всякий случай».
Она смотрела, как Тиммербах скрылся за поворотом. – С этой минуты мы следим за Тиммербахом и Шолотом. И нет необходимости особо это скрывать.

34

А. Нейлика. Дж. Клейика. С. Рейника. Разворачивалась величественная процессия систем. Длился список тщетных кровопролитий. Картина не складывалась. Ни один Дом не пострадал чрезмерно. Ни один не избежал ущерба.
Военачальник другого не ожидал. Тактической глупости враг не проявлял. Только стратегическую.
На переходе от К. М’Данилики к М. Корике Военачальник зашел в редко посещаемый зал звезд, под Сердцем «Джемины‑7», где все, что знал флот Стражей о своей территории, проектировалось в объемных дисплеях. Подробности были исчерпывающие и точные, какими только могут сделать их четыре тысячелетия наблюдений.
Военачальник провел там всю рабочую смену и половину следующей. Когда он решил, что что‑то почуял, он послал за Кезом Маэфелем.
Охранники привели озадаченного чужака. Когда они ввели его, недоумение квая только усилилось.
– Военачальник?
– Я хочу услышать мнение профессионала.
– Военное? Это даже не смешно.
– Что‑то меняется больше, что‑то – меньше. Я нашел скафандр, который, как говорит «Джемина», тебе подойдет. Вид будет странный, но ты сможешь в нем делать все, что понадобится.
– Ты хочешь послать меня в открытый космос?
– Мы пойдем почти в вакуум, но не выходя отсюда. Там все станет ясно. Не будешь ли так добр? – Военачальник показал на найденный скафандр.
– Я давно уже такого не делал, Военачальник.
– Я тебя подстрахую.
Квай несколько неуклюже надел незнакомое снаряжение, но не сделал ни одной ошибки. Военачальник привел его в зал звезд.
– У вас всегда такое было? Неудивительно, что вы нас победили. Мы‑то работали по бумажным картам и собственной памяти.
– Система была та же, только сейчас она более подробная. – Военачальник очертил интересующий его квадрант. – Вот в этом углу мы сейчас и играем. Шестое Президентство. Карта первая: красной линией обозначен след крекелена. Зеленой – путь «Джемины‑7» до настоящего момента. Они не совпадают. Мы не хотим, чтобы наши действия были очевидны. А чем раньше мы туда попадем, тем больше шансов застать их врасплох. Карта вторая.
Шар диаметром в семьдесят световых лет обозначился голубым.
– Я считаю, а «Джемина» и Обожествленные согласны, что путь крекелена начался где‑то здесь. Здесь мы должны найти то, что собираемся найти. Я не собираюсь продолжать преследование ближе – это значит поднять тревогу. Я бы предпочел не предупреждать противника.
– По всей видимости, ты маневрируешь противоположно тому, что делал бы, если бы играл в игру своего противника.
– Я всегда сам себе противоречу. Я – самый хитрый Военачальник из всех, кого я знал.
– Зачем я здесь?
– Если он планирует засаду, ему нужно место, где ее поставить. Карта третья. – Синева исчезла. – Я сформулировал свои требования к такому месту. Карта четвертая.
Большая часть звездной информации исчезла.
– Три обрывка прядей. Ни один не может быть рекомендован как более вероятный. Ни один не исследован. Все остальные я исключил.
– Теперь я начинаю понимать.
– Правильно. Ты действовал в этом районе космоса. Ужас Лучезарный по крайней мере два из этих обрывков исследовал. Ты можешь выбрать один из них для засады на Страж?
Военачальник еще раз подумал, не ошибся ли он в своей ставке. Если да, Макарска Виз поднимет сильный шум.
– Эти два дальних можно сразу отбросить. Единственный выбор – ближний обрывок.
– Почему?
– Там много холодной материи. Есть достаточно большие скопления для серьезной базы. И такая база есть. Мы этот тупик использовали долго. А до нас – Го и его пираты. Я мог бы спорить, что пираты им пользуются с тех пор и до наших дней.
– Другие соображения для выбора этого тупика?
– У него есть задняя дверь.
– Объясни.
– Месяц тяжелого перехода в открытом космосе выводит к пряди Г. Витика – С. Сатирфелия.
– Карта! Прошу показать прядь.
Военачальник пристально всмотрелся в дисплей.
– Я должен был это заметить.
А заметил бы? Возможно. В свое время.
– Спасибо тебе за помощь, Кез Маэфель.
– Я не помогал тебе, Военачальник.
– Знаю. Ты это сделал по той же причине, по которой старался предупредить тех, на В. Ортике‑4. Связь, начальника операционного. Говорит Военачальник. Я получил необходимую информацию. Ведите корабль на Звездную Базу.
Помогая кваю снять скафандр, он заметил:
– Наверное, я сейчас выиграл еще месяц у плохих парней.

35

Садясь на свое место, Валерена изображала спокойствие, от которого была далека. Зал директората имел вид, обычный для правящих Домов и сложившийся столетиями. Тихий, просторный, с комфортабельной мебелью и излишне теплый. Они с Блаженным, Лупо и его спутницей прибыли последними. Мазеранг и Воргемут делали вид, что Валерены вообще на свете нет. У старого Коммодо Хвара был смущенный вид.
И Валерену тоже кое‑что смутило. Лупо ввел в комнату свою подругу. Они заняли место за баром с напитками. Никогда раньше Лупо сюда не вторгался, не говоря уже о том, чтобы приводить своих людей. Провик не был директором.
К тому же ее отец присутствовал вместе со своим дублем. Они сели в разных концах комнаты и веселились, пытаясь как можно лучше изобразить Симона. Невозможно было сказать, кто из них кто.
Блаженный хлопнулся в кресло – скучающий отпрыск, присутствующий лишь по принуждению.
Лупо нервировал директоров. Они знали, кто он такой. И его присутствие уверенности не добавляло.
– Хватит! Призываю всех к порядку! – проревел голос одного из Симонов. Будто кто‑то позволял себе буянить.
– К порядку! Хватит дурака валять! У нас чертовски важное дело.
Только Блаженный сохранил свой скучающий вид. Все знали, что раскрыт заговор против Симона Трегессера. Имена передавались из уст в уста. Враги обвиненных жаждали крови. Их друзья смотрели в будущее с трепетом. Мазеранг и Воргемут – с неприкрытым ужасом. Ни один из Симонов об этом даже не вспомнил. Они вели свой шутовской дуэт на тему о восстаниях в принадлежащих Дому мирах. У них выходило, что состояние Трегессеров полностью обескровлено. Дом потрошат. И все из‑за нескольких некомпетентных менеджеров.
– Нас разваливают! Жрут заживо! Мы должны действовать сегодня, сейчас! Этих дураков надо оттуда убрать! И на их место поставить менеджеров, доказавших свою умелость и решительность. Я предлагаю – нет, я требую! – провести голосование о снятии этих почти предателей, пока они нам еще больше вреда не наделали.
Он назвал шесть имен. Валерена никого из них не знала. Они вряд ли могли много значить. Директора, охотно включившись в кровавый пир, проголосовали за снятие немедленно.
– В этих крайних обстоятельствах проконсулами должно назначить лучших и наиболее надежных.
Он назвал Валерену, Блаженного, Мазеранга, Воргемута и двух стариков, которых ненавидел с самого детства. И потребовал голосования по их утверждению.
Блаженный более не скучал. Он выпрямился, будто аршин проглотил, и взглянул на Лупо. Тот улыбался какой‑то вполголоса сказанной шутке.
Как раз вовремя спутница Провика поднесла Валерене еще один вертящийся коктейль в высоком бокале морозного стекла.
– Ты обязана Лупо жизнью, – сказала она. Валерена посмотрела на Провика. Он кивнул. Вот как. Эта мерзость вышла из мозга Лупо. Умно. Жестоко. Убедить Симона, что изгнание – судьба хуже смерти. Она могла догадаться.
А разве это не так? Быть выброшенной за тысячу световых лет от дома, колодцев власти и собственной тщательно продуманной системы безопасности? Лупо должен был предусмотреть, чтобы у нее не осталось выхода.
А за этим столом эти ухмыляющиеся самодовольные рожи проголосовали выбросить ее с Примы Трегессера. А какой у них выбор? Поражение превратилось в разгром. Но победитель еще не свел с ними счеты.
– Времена отчаянные, и нельзя терять ни минуты! Вас ждут вояджеры, готовые рвануться на Паутину. Спешите! Немедленно! Вояджеры ждут вас!
– Я иду, – сказала Валерена Блаженному. – Но я не дам ему загнать меня в изматывающую спешку.
– Скрой свою основную базу, мать. Мы недолго будем отсутствовать. Он не продержится дольше, чем понадобится Стражу, чтобы стереть его в порошок.
Два Симона стали метать молнии, выгоняя всех из зала.
– Я думала, здесь будет заседание директората.
– Мама! Даже я знаю, что здесь ничего не решается. Дед знает исход голосования раньше, чем решит собрать директорат.
Валерена подумала о своих дублях. В суете поспешного переезда некоторые из них могут исчезнуть так, чтобы их не хватились.
Она чуть улыбнулась. И заметила, что Блаженный тоже улыбается.
Какую гадость на этот раз задумал мальчишка?

* * *

– Они начнут снова интриговать против меня, Лупо? – спросил Симон, когда вышел последний директор.
– Валерена и Воргемут – наверняка. Мазеранг – нет. Он действовал по инерции.
– А Блаженный?
– Его втянула Валерена.
– Хотел бы я, чтобы можно было насадить Воргемута на нож. Но слишком много родственников у старого паразита.
– Вы сейчас обратно в свой тупик?
– Я не хочу это пропустить.
– Это может занять несколько месяцев.
– Ты уверен, что Страж придет?
– Конечно. Чистый рефлекс.
– У тебя есть хоть какие‑то сомнения, Лупо?
– Полно. Это пробовали уже сто раз. Все, что у нас есть нового, – это экраны и куча сумасшедших Внешников, готовых умирать.
– Мы крекелена посылали не по прихоти. Ты все это просчитал со своими яйцеголовыми. У нас хватает огневой мощи. У нас есть по‑тикрианские камикадзе, рвущиеся умереть ради своего глупого бога.
– Я это знаю. Выглядит как верняк. Но я вот думал – нам не стоит уводить модули с Паутины. Если он на нас обрушится, мы потеряем все. Слишком большой капитал сгорит.
– Этот капитал – не Трегессеров. А если повернется плохо, для меня будет важна жизнь только двоих. Твоя и моя.
– Вы босс. Но все равно терпеть не могу терять корабли.

36

Леди Миднайт нашла Панциря в каюте Янтарной Души.
– Ей не лучше?
В глазах крылатой были слезы.
– Не лучше и не хуже. Она оказалась в плену собственного колдовства. У нас, кваев, есть сотни сказок о чародеях, убивших себя собственным волшебством. Хотел бы я знать, чем ей помочь.
– Время поможет.
– Надеюсь. Он хорошо с тобой обращается?
Миднайт закраснелась.
– Да. Лучше многих других. Но…
– Он достойный человек – в пределах, полагаемых этой культурой. Он не причинит тебе вред по собственной воле. Но может уничтожить планету или истребить народ без минутного колебания. Что принадлежит Канону – принадлежит Канону. Что не принадлежит Канону – должно ему принадлежать. Дракон не спит никогда, – добавил он почти про себя. Потом вернулся к разговору:
– Но ты сказала «но».
– Кое‑кто мне все время досаждает. Та женщина, которая была, когда нас привезли. Она меня будит и обзывает всякими словами. А я даже не знаю, кто она такая.
– Она призрак, остервеневшийся от вечной жизни. Она не тебя ненавидит, а меня. Я думаю, мы можем от этого избавиться.
Неужто Обожествленные теряли зрелость за тысячелетия? И весь корабль‑Страж впадал в детство?
Сомнительно. Это личная слабость призрака по имени Макарска Виз.
– Извини? Я отвлекся.
– Я спросила, знаешь ли ты, где мы. Хотя это не слишком важно.
– Не знаю. Но знаю, куда направляемся. Звездная База Тулза.
Имя. Имя, прозвучавшее как первобытный барабан. Звездная База Тулза. Утроба, откуда выходят Стражи и куда каждый Страж совершает свой периодический хадж. Если было на свете что‑нибудь более страшное, чем корабль‑Страж, то это была звездная цитадель, откуда выходили непобедимые.
Вокруг Звездной Базы была создана целая мифология. Она могла быть небом и могла быть адом. Для массы человечества и негуманоидов во всем космосе Канона она скорее была последним. Это было место, рождавшее дьяволов.
Миднайт задрожала. Крылья ее, и так потерявшие сияние и цвет, поблекли и опустились. Робкая душа ее не могла выдержать приступа ужаса.
– Нам не будет там хуже, чем здесь, Миднайт.
– Я знаю. Но не могу с собой справиться.
По щекам ее покатились слезы. Она посмотрела на Янтарную Душу.
То же сделал и Панцирь.
– Оставайся с ней. Попробуй что‑нибудь ей говорить. Она, я думаю, чувствует наше присутствие и заботу – на каком‑то уровне, – и это ей помогает.
В Миднайт была заложена высокая степень восприятия эмоций и неспособность противостоять призыву. Занявшись Янтарной Душой, она на время забудет о себе.
– Мне надо кое‑что сделать. Я сразу вернусь.
У себя в каюте Панцирь осмотрел коммуникатор. Вызвать Макарску Виз оказалось просто. Через секунду она была у него на экране, и вид у нее был разозленный.
– Ты?!
– Я. Приветствую тебя, Обожествленная. Я обеспокоил?
– Да.
– Это хорошо. Ты все время досаждаешь моей подруге, предположительно – срываешь злость на том, кто не может тебе ответить.
Обожествленная Макарска Виз зафонтанировала площадной бранью.
– Для меня ты – призрак, мумия памяти в электронном саркофаге. У меня нет этого священного трепета. Если ты не хочешь, чтобы тебя беспокоили, ты оставишь в покое мою спутницу.
Сработает? Или она попробует добиться, чтобы его заперли? Он пожал плечами и вернулся к Миднайт и Янтарной Душе.

37

Среди спутников, вращающихся вокруг газового гиганта, был с десяток мелких лун, только с виду имевших естественное происхождение. Это были искусственные образования размером с половину корабля‑Стража, замаскированные слоем льда. Лед подвергали бомбардировке, имитируя вековые следы метеоритных ударов и придавая вид древней безжизненной поверхности. Здесь все было камуфляжем. Форпост находился близко к границе.
С одной из таких лун вырвался ослепительный свет. Метеоритный удар? Нет. Свет исходил изнутри, направленно. Лед обратился в воду, вода – в пар. Свет погас, оставив выжженную в ледяной маске коническую воронку. Луна задвигалась.
Днем позже, далеко от прежнего места, она исчезла. Луна взошла на Паутину. И, невидимая, устремилась к Атлантскому Рубежу космоса Канона.

* * *

Нарушитель был невидим, но на близком расстоянии мог быть обнаружен. Пробивая Рубеж, объект едва не напоролся на Страж «Фретензис‑28». Завыли сирены. Страж устремился в погоню.

38

Повинуясь побуждению, Военачальник подошел к двери Кеза Маэфеля. Квай отозвался немедленно:
– Военачальник?
– Мы скоро должны сойти. Подходим к Звездной Базе. Я думаю, тебе это будет интересно.
– Настолько я предсказуем?
– Я теперь знаю твою слабость. Любопытство. Мог бы использовать ее, чтобы поймать тебя в ловушку.
– Обожествленная Макарска Виз сумела со мной справиться, когда была Военачальником.
– Грубой силой и неуклюже. Тактика этой женщины отличалась изяществом и утонченностью топорника.
– Можно многое сказать в пользу решающего силового превосходства.
– Кстати, о Макарской Виз. Ходят слухи, что ты заставил ее отступить.
– Уверен, что она прекратила досаждать Миднайт не потому, что я этого потребовал.
– Нет. Твое требование поддержала «Джемина». Макарска стала проявлять тенденции к сеянию розни. Я иду в зал наблюдателей. Там на стенах самый лучший вид. Ты пойдешь?
– Да. У тебя есть мотив для такого поступка?
– Нет, – удивленно ответил Военачальник.
– Ты не имеешь в виду поразить меня мощью флота Стражей?
– Нет. – Военачальник зашагал к залу наблюдателей, квай направился за ним. – Мы не такие сложные, как ты думаешь.
– Может быть. Лишь немногим из вас присуща тонкость.
– Мы в ней не нуждаемся.
– Замечательно. Особенно учитывая долгожительство и постоянство игроков.
– На других Стражах развитие пошло странным путем. Здесь – нет, потому что корни нашей культуры питают солдаты. А солдаты – народ прямой и простой.
– И если что‑то выходит за пределы их понимания, они это убивают или сносят. Такими же были воины квая.

* * *

Дорога до зала наблюдателей заняла час, за который «Джемина‑7» успела сойти с Паутины и приблизиться к сооружению, похожему на соединение трех колес на общей оси в форме пустотелого цилиндра, в который мог пройти Страж. Движение космолетов было здесь интенсивным.
– Кто‑то недавно зашел для текущего ремонта, – заметил Военачальник. – Тут всегда идет работа, но редко такая интенсивная.
– Это и есть Тулза?
Военачальник издал короткий смешок.
– Нет. Это Барбикан – единственная точка соприкосновения Звездной Базы с остальной Вселенной. До этой точки могут доходить посторонние. Сюда доставляются грузы. Отсюда их увозят наши корабли.
– Значит, флот Стражей не самодостаточен? Не перестарался ли он? Если и нет, то все равно подошел к краю.
Военачальник посмотрел на него так, будто засомневался, не деланное ли это невежество. Ведь квай в конце концов долгую жизнь провел, изучая Стражи.
– Ты удивлен?
– Не слишком. Логически рассуждая, ни одна система не может быть абсолютно замкнутой. Я знал, что эта очень давно была открытой. Но я не имел новых сведений. И предполагал, что самодостаточности удалось достичь.
– Мы к этому идем. Но сейчас это не главная забота. Всего лишь перспектива.
– Тогда эта система уязвима.
– Возможно. Но не особенно. Непрерывные и тщательные проверки постоянно показывают лояльность Дома Хоригава, имеющего монополию на поставки нам.
– К своей исключительной выгоде. Это не было секретом. Дом Хоригава пробился в двенадцать богатейших на обслуживании Стражей.
– Они отлично вышли из Энхерренраата. Частично потому, что выдали заговорщиков раньше, чем те были готовы.
Панцирь спокойно смотрел, как «Джемина‑7» входила в осевой цилиндр станции.
– Мастерское судовождение, – заметил он.
– Приходится, – ответил Военачальник. – Мне кажется, у нас есть секреты от самих себя. Мне никогда никто не говорил, зачем нужно проходить через Трубу. – «Джемина‑7» вышла из Трубы и стала набирать скорость. – Мы возвращаемся на Паутину.
– Боюсь, я не уловил смысла этой стратегии. – Сейчас Панцирю уже не надо было изображать незнание. – Зачем нужно было здесь с нее сходить?
В те времена ответ от него ускользнул, но из‑за этого он не привел тогда Ужаса Лучезарного к этому месту.
– Выбора нет. Это самая необычная прядь всей Паутины. В ней есть обрыв как раз в этом месте. Зазор шириной всего несколько световых секунд, но этого хватает. Любой агрессор вынужден сойти с Паутины. И пересечь разрыв под огнем. Можно захватить врасплох Барбикан, но все пространство вокруг него станет смертельной западней.
– Кто‑нибудь пробовал?
Он знал, что да. Чего он не знал – почему все атаки против Звездной Базы неизбежно проваливались.
– Все пробовали. Этот вариант – полдюжины раз.
– И не оставалось живых, чтобы сообщить известия.
– Ни одного. Цена за нападение на Звездную Базу абсолютна и окончательна.
«Джемина‑7» вошла на Паутину легко, как в воду. На стене, все еще отражающей вид перед кораблем, засверкала прядь. Страж устремился к ней наискось. Через несколько секунд она вспыхнула, как сверхновая.
И буря света стихла. На стене появился свет оплывающего красного карлика, слюдой поблескивающего из‑за спин двух орбитальных крепостей и охраняемого ими комплекса. Главное небесное тело, вокруг которого они вертелись, было супергигантом с тысячей лун – планета, которой чуть‑чуть не хватало массы, чтобы самой стать звездой. Панцирь удивился, как она оказалась в паре с красным карликом.
– Ну и ну! – сказал он. – Звездная База. Никогда представить себе не мог… не бывает конструкций такого размера. Разве что это фокус с перспективой…
– Без фокусов, – заверил его Военачальник. – И это еще не самая большая конструкция. Ты их увидишь.
Движение корабля выглядело как‑то странно.
– Мы проходим мимо нее.
– Я же тебе говорил, что это самая необычная прядь на всей Паутине.
– Тогда это не Звездная База.
– Нет. Мы называем это Шлюз. Это ложный объект.
– Никто посторонний даже не заподозрит. Он лично не заподозрил.
– Нет. Он полностью автоматизирован. Личный состав – дубликаты Обожествленных со Стражей. И точно так же работает сама база.
Супергигант проплывал мимо «Джемины‑7».
– Что там в этой атмосфере дает ему такие голубые тона? – спросил Панцирь.
– Не знаю. Могу запросить информацию.
– Не стоит. Это не важно.

* * *

Военачальник смотрел на мерцание супергиганта. И подумал, что сам никогда не задавался вопросом о его цвете и не задумывался о красоте планеты с тысячей жемчужин в волосах. И даже не очень любопытствовал по поводу пряди с двойным якорем – супергигант и красный карлик с разрывом посередине.
«Джемина‑7» снова поднялась на прерванную прядь. Конструкция, поджидавшая их на нижнем конце, была куда больше Шлюза. Это было огромное кубическое сооружение, охраняемое восемью орбитальными крепостями по вершинам куба. Вся группа вращалась по орбите вокруг слабой желтой звезды без планет.
Еще одна странность этой пряди. Звезда присутствовала, но прядь не была закреплена. Здесь был конец. Точка. Ни одна другая прядь никуда отсюда не уводила.
– Напрашивается куча эпитетов, – сказал квай. – Но ни один из них не адекватен.
– Так и есть. На меня это до сих пор производит впечатление. Я всегда считал, что это последнее слово строительства, продукт золотого века, которому никогда не будет равных. Наверное, так думали и его строители. Но теперь рядом со Звездной Базой Денгайды это будет похоже на пирамиду, сложенную старательными неандертальцами.
– Денгайда?
– Неизбежные последствия того, что мы такие, как есть.
Квай посмотрел с недоуменным видом.
– Непобедимые. Канон так разросся, что появились проблемы с временем подлета. Есть корабли‑Стражи, действующие против пиратов за Роберканским Рубежом, которого еще не было, когда ты скрылся на В. Ортике‑4. Рубеж продвигается. Оттуда до Звездной Базы шесть месяцев. Туда и обратно – год. И проблема обостряется. Вскоре после Энхерренраата, предвидя такую ситуацию, Звездная База рекомендовала построить там новую Звездную Базу.
– До Мерод Скене не дошли такие вести.
– И не должны были. Я думаю, что никто вне флота и Дома Хоригава пока и не догадывается. Мы не хотим кричать об этом на всю вселенную. Строительные работы – уязвимое место.
– И она больше этой?
– Намного. Понимаешь, такого защищенного места, как здесь, больше не нашлось. Вот нам и приходится укреплять ее сильнее.
Взгляд квая не отрывался от Звездной Базы. Датчики на стенах сообщили, что «Джемина‑7» вошла в контакт с кораблем, уже стоящим в ангаре. Побежал обмен данными в обе стороны между кораблями и между «Джеминой‑7» и Сердцем базы. Военачальник услышал идентификационный код.
– Кез Маэфель, этот корабль в ангаре – «Фульмината‑12».
Квай посмотрел на него внимательным взглядом:
– Ты, кажется, не рад?
– Этот народ с «Фульминаты» не слишком общителен. – Он отвернулся. – Внимание, связь. Начальника операционной части. Говорит Военачальник. Я бы считал большим одолжением, если бы вы нас поставили к той же грани, где «Фульмината‑12». Конец связи.
Он снова повернулся к Панцирю:
– Эти ребята хотят отхватить себе кусок нашей работы. Я решил – пусть жрут, пока не подавятся. Мы им должны.
Поверхность базы была покрыта кружками, как кость домино. Кружков было восемь на каждой грани, в два ряда по четыре. Когда «Джемина‑7» стала подлетать, база повернулась другой гранью. На этой грани один кружок был закрыт. В ангаре стояла «Фульмината‑12».
О ближайших нескольких днях Военачальник думал без восторга.

39

Внешник сошел с Паутины в закрытой системе М. Меддины. Маску он испарил по пути к архаической развалине системной станции. Снять маскировку он должен был до входа в космос Канона.
Он еще не успел этого сделать, когда его газовое окружение засветилось от яростного пламени, сошедшего с Паутины «Фретензиса‑28».
Страж не стал терять времени на вопросы. Когда прояснилась корона, в космосе уже были двенадцать свободно летящих рейдеров и рой кораблей поменьше. Казалось, «Фретензис» распадается.
Перед рейдерами шел барраж. Кипя в космосе перед снарядами и ракетами, летело полдюжины сверкающих шаров из шахт хеллспиннеров. Хотя на такой дистанции даже лучший мастер закрутки не мог рассчитывать на попадание. Смысл был в том, чтобы Внешник от страха включил экран. Хеллспиннеры внушали ужас каждому, кто хоть что‑нибудь о них знал.
Внешник оказался не робкого десятка. Экраны он не поднял. А открыл огонь по М. Меддине‑4.
Тот хеллспиннер, который был пущен хуже других, вдруг разлетелся и задел Внешника краем. Тонны материи исчезли гейзером рассеянных нуклонов.
Самые быстрые из нападавших бросились к месту удара, надеясь найти слабину.
«Фретензис‑28» обрабатывал данные наблюдения смещения Внешника от удара. Военачальник отдал приказ о дополнительном залпе. Такого размера корабль мог нести собственный москитный флот.
Так и было, но флот этот не был активизирован. Внешник не ждал отпора. Быстрое проникновение, доставленное сообщение – и обратно, молча и незаметно…
Атакующие приблизились вплотную. Внешник поднял экран. На «Фретензис» передали информацию: экран того же класса, что у Стражей.
Позиция Внешника не могла быть хуже. Вывести рейдеры он не мог. Между ним и Паутиной находился более мощный противник. И в гравитационном колодце он тоже был глубже.
Атакующие окружили Внешника. Они плавали в нескольких метрах от экрана. «Фретензис» разворачивался широкой гранью. На такой дистанции даже самый неуклюжий мастер закрутки не промахнется.
На поверхности Стража вспыхнули сотни пульсирующих зеленых глаз.
Военачальник «Фретензиса‑28» отдал приказ пустить хеллспиннеры. Эти шары бешеной энергии подплыли к экрану Внешника, как тонкий масляный туман к теплой поверхности летнего пруда. Разлетались и медленно гасли радужные точки. Истребители бросились к местам удара, как рыбки на мотыля. Они тыкались в эти места, надеясь найти брешь или слабину.
Экраны выдержали залп. Но Военачальник дал команду мастерам закрутки стрелять по готовности. Ни один экран долго не выдержит непрерывной атаки хеллспиннеров.
Внешник оценил серьезность ситуации. Он пришел в движение.
Атакующие двигались вместе с ним.
То здесь, то там открывались слабые места. Открылась и продержалась семь секунд метровая щель. Один из перехватчиков успел выпустить в нее стозарядную обойму сорокамиллиметровых снарядов с антиматерией. Обшивка Внешника расцвела садом огоньков.
Открывались новые щели. Кто‑то из атакующих пытался по‑снайперски поразить определенные конструкции. Другие палили куда придется. Через щели не пытался проникнуть никто. Экран работает в обе стороны. Внутри него рейдер станет мишенью для всех орудий Внешника, сейчас вынужденных молчать.
Щели становились больше и дольше держались. Мастера закрутки стали стрелять дуплетами, надеясь, что второй хеллспиннер пройдет в щель, проделанную первым.
Внешник нырнул внутрь орбиты станции.
Рейдеры нацелили осевые пушки, которые пускали снаряды весом 250 кг со скоростью восемь тысяч метров в секунду. Эти снаряды, поражая цель, выбрасывали осколки антижелеза.
Атакующие получили приказ: проникнуть за экран и заглушить двигатели Внешника.
Военачальник разгадал замысел противника. Тот хотел броситься в атмосферу планеты и уничтожить улики.
Очереди снарядов стали пробивать экран. За ними – хеллспиннеры и массированный барраж легких кораблей. Внешник был обернут пламенем своего щита в окружении шрапнельной бури. Прорвавшиеся атакующие корабли должны были ставить собственные экраны, пока не выходили на огневую позицию.
Ответный огонь Внешника стал неуверенным и вскоре затих совсем.
Орудийный удар заглушил двигатели. Но поздно. Внешник вышел на траекторию, которая должна была привести его в атмосферу через тридцать шесть часов.
Военачальник «Фретензиса‑28» приказал атакующим сосредоточить огонь на генераторах щитов. Когда появились постоянные бреши, он отозвал свой флот.
И «Фретензис‑28» ударил всей своей огневой мощью, включая стосантиметровые орудия со скоростью снаряда двенадцать тысяч метров в секунду. Такие снаряды могли войти в Сердце Внешника – если у него таковое было.
На дальнем конце чужого корабля, которому досталось меньше, атакующие стали готовить путь для группы абордажа, уже вылетевшей.

* * *

Группа осмотра не нашла ничего живого. За оставшиеся несколько часов они мало что узнали. Только взяли биопробы и образцы техники и успели выбраться вовремя, чтобы «Фретензис‑28» мог разнести корпус на осколки, недостаточные для нанесения планете повреждений.
Когда он возвращался на Паутину, станция М. Меддины нарушила радиомолчание лаконической фразой:
«Спасибо, Страж».
Потери Стража свелись к двум контузиям. Двое пилотов набили себе синяки, столкнувшись в гонке за то, кто первый проскользнет в брешь экрана Внешника.

40

Джо хлопнула дверью, входя в каюту. Настроение было мрачное. Вайда сидел у монитора. Эни‑Каат и Дега смотрели у него из‑за спины.
– Какие‑нибудь признаки крекелена нашли? – спросила Джо.
– И духу нет, – ответила Эни‑Каат.
– А здесь что?
– Может быть, есть прорыв, сержант, – сказал Вайда. – Конечно, я слышу только командира. Но они разговаривают.
– Отлично. Чертовски вовремя.
– Тебя что‑то грызет, сержант?
– Я только что целую вахту проторчала на мостике, как заноза у всех под шкурой. Это не была вахта Тиммербаха, но он появился через десять минут после меня. Будто его вытащили из койки в панике. Он из кожи лез, чтобы не дать мне сунуться, куда не надо. Но я все равно видела достаточно, чтобы понять: он нам лапшу на уши навесил, когда пропустил ту прядь. Они с Шолотом что‑то задумали. И хотят нас подставить. Нам бы лучше поспешить.
– Хочешь, чтобы я его поторопил?
– Не беспокойся. На самом деле время не играет роли. Просто мне хочется пару костей переломать.
Дега спросил:
– Ты влезла в систему настолько глубоко, чтобы разобраться в цифрах биомассы?
Он был убежден, что крекелен кого‑то убил и принял его облик. Хагет это отвергал. Джо склонялась к точке зрения Дега.
Дега направился к двери.
– Я на камбуз. Эта тварь должна есть.
Джо посмотрела на Эни‑Каат, а та сказала:
– Вместо того чтобы искать человека, он ищет его следы. Проверяет у коков и стюардов, какая еда когда и куда доставлялась.
Вайда наклонился к монитору:
– Капитан‑лейтенант возвращается. Сейчас он старается вежливо попрощаться.
Джо склонилась над ним. Хагет, продолжая говорить, выходил из дверей.
– Наметился путь, командир! – с энтузиазмом воскликнул Вайда. – Смотрите сюда. Он вышел чисто.
Джо положила руку на плечо Вайды:
– Как твоя рука, Эра?
– Болит зверски, но отваливаться не собирается.
Все эти чертовы супермены одинаковы, что мужики, что бабы. Она и сама так бы ответила. Солдатская манера? Защитный механизм, который включается в момент уязвимости? Хагет вошел в каюту и шлепнулся на стул.
– Джо! Я могу дать вам работу?
– Для этого я здесь, капитан‑лейтенант.
– Спросите у стюарда что‑нибудь от головной боли, содовой воды и того пойла, как его там зовут, которое вы как‑то здесь пили.
– Голова болит?
– Незначительно. Нервы. Но стало бы убийственно, если бы я там еще остался.
– Вы достигли прорыва?
– В определенном смысле. Он решил сотрудничать. Тоже в определенном смысле. Когда он думает прямо у тебя в голове, это не так удобно, как звуки.
Эни‑Каат вызывала стюарда, а Джо слушала.
– Теперь у нас есть плацдарм, – сказал Хагет. – Может быть, мы добьемся какого‑то прогресса.
– Вы что‑нибудь узнали?
– Только то, что он в самом деле рвется обратно на В. Ортику‑4. Утверждает, что там оказался кто‑то из его породы – дитя, которое он пропустил, когда тревеллер был там.
– Если он пропустил ребенка на месте, как он теперь об этом знает?
– На этом месте наше общение дало сбой. Может быть, он не может объяснить. Может быть, я просто не понимаю. Но он уверен, и он не может понять, почему мы не приведем в движение все шестеренки вселенной, чтобы ему помочь. Ладно, черт с ним. Не хочу об этом думать. Откройте дверь.
Это пришел стюард. Он смотрел на них с опаской, как и привыкла ожидать последнее время Джо. Люди из СТАСИСа говорили, что те, кто следит за соблюдением законов, такие взгляды видят каждый день. Но Джо это не нравилось.
– Вас что‑то беспокоит? – спросил Хагет. Джо рассказала о своем визите на мостик.
– Дайте мне пятнадцать минут отдыха. Потом я буду душить Тиммербаха, пока он не скажет мне, что происходит.
– Лучше Шолота. Мелкий бздун вроде Тиммербаха без приказа высморкаться не посмеет.
– Хм. Проверьте инфокоммуникатор. Посмотрите, можете ли вы получить данные по Паутине. И выясните насчет той пряди, на которую хочет выйти Тиммербах.
Джо так и сделала. Тиммербах и Шолот, эти олухи, в конспирации оказались сопляками. Они не заблокировали в системе данные, из которых следовал однозначный вывод.
– Капитан‑лейтенант, вторая по курсу система на этой пряди – Л. Келовика‑3, в этом районе называемая Карихн. Главный город – Шолот Могадор. Три станции. Движение на Паутине поддерживает только одна. Немного, но это единственная населенная система на пряди. И я думаю, туда ходят только шолотские корабли.
– Достаточно. Это готовая петля. Теперь дадим им слабину веревки и посмотрим, как они сами себя удавят.

41

У команды Стражей редко выпадал случай вступить в контакт с другим экипажем. С командой «Фульминаты‑12» Военачальник встречался лицом к лицу только дважды. И впечатление было не самое лучшее. Все они страдали избытком надменности и презумпцией превосходства.
Но все же в этом тупике космоса ждала засада, и не было оснований полагать, что она спланирована не тщательно. Быть может, настало время выдать этим мерзавцам то, что они заслуживают. И не вредно будет, если этим займется более одного Стража.
– Слишком много думаешь, Стрейт, – сказал он себе. – Ты не думай, ты действуй.
В коридорах Звездной Базы эхом отдавался топот многих ног. На «Джемине‑7» разогрели всех замороженных и дали увольнительную каждому, хотя в большинстве своих ожиданий людям предстояло разочароваться.
Звездная База была уже не та, что раньше. Это был лишь призрак прежней базы, и пустые коридоры наводили только тоску воспоминаний о прежней кипучей жизни.
Теперь здесь все было автоматизировано. Машины следовали древним программам, а управляли ими призраки призраков, без свойственной человеку хаотичной суетливости.
В канале стапеля стояли шесть законченных кораблей‑Стражей замены, и еще дюжина других восстанавливалась неторопливым темпом. Это была гигантская копия процесса восстановления погибших солдат. Если Страж погибал, на электронику замены накладывались данные, снятые во время последнего посещения Звездной Базы.
«Джемина‑7» начала обновление своего файла, как только сошла с Паутины. Процесс будет длиться все время ее пребывания на базе. Все члены команды обновят свои личные файлы.
Если «Джемина‑7» погибнет, все равно будет существовать «Джемина‑7».
Те, кто создавал флот, столкнулись с проблемой, древней, как сам идеализм: как не дать огню погаснуть. Дети отказываются от мечтаний отцов, а внуки их презирают.
Они нашли ответ: сохранить поколение основателей.
Стрейт услышал шепот за спиной и понял, что он больше не распоряжается временем.
Но он не спешил. Без него они не смогут начать. И все равно он будет их раздражать, потому что им придется иметь дело с Диктатом‑Военачальником, да к тому же и живым.
Он опоздал почти на минуту. Шум с трудом затих.
Был ли какой‑нибудь реальный смысл в этих формальностях? Такая встреча лицом к лицу только подчеркивала независимость путей развития Стражей.
«Джемина‑7» развернула полный парад: солдаты, канониры, мастера закрутки, пилоты, экипажи рейдеров, операционный экипаж и экипаж обслуживания. «Фульмината‑12» выслала минимальный живой экипаж – несколько бесстрастных старших офицеров, приданных шестерым Бессмертным, которые правили кораблем.
Формальности полагалось выполнять за круглым столом в центре парадного зала. Вокруг стола было установлено оборудование, позволяющее Бессмертным «Фульминаты‑12» и Обожествленным «Джемины‑7» принять участие во встрече. Делегаты «Фульминаты‑12» еще не включали свои изображения.
Они подождали, пока Военачальник не займет свое место, поскольку в их вселенной живым полагалось вскакивать по стойке «смирно» в присутствии Бессмертных.
Ханавер Стрейт так не поступил.
– Все готовы? Действуя в свойственном вам стиле, вы сейчас представите список тривиальных заявлений для демонстрации собственного превосходства. Давайте оставим его в стороне и приступим прямо к работе.
Талигос Мундт скривился. Зато Кол Мармигус взглянул на собеседника напротив и хихикнул. Военачальник «Фульминаты‑12» Делка Старейча вперился в Стрейта самым своим холодным взглядом.
– Вы хотите, чтобы мы первыми ворвались в этот тупик.
Голосовые схемы он тоже включил на ледяные интонации.
– Вы настаивали на праве старшинства. Я был счастлив уступить столь сиятельную честь.
– Вы рассчитываете, что мы туда войдем, получим трепку и опозоримся.
– Тот, кто идет первым, всегда рискует попасть под град дерьма. Кто бы ни ставил эту ловушку, он верит, что может захватить корабль‑Страж. Если вы не считаете, что «Фульмината‑12» справится с задачей, можете пойти в резерве.
Старейча оказался в ловушке.
– Вы сами предложили свое участие, Военачальник. Если ваша цель – любой ценой доказать превосходство «Фульминаты‑12», то я лучше пойду на эту операцию с одной «Джеминой‑7». Поскольку вас не устраивает ни первый, ни второй вариант, может быть, вам вернуться к регулярному патрулированию?
Кол Мармигус снова хихикнул. Поджав губы в ниточку, Старейча произнес:
– Наверное, скоро подойдет время выбора Диктатов. Хорошо. «Фульмината‑12» заявляет право на честь первого удара.
Так творилась История. Смысл всех формальностей – только в том, что они будут запечатлены для потомства.
Пришел еще один Страж – «Фретензис‑28». Он принес новости о нападении Внешника на закрытую систему М. Меддины. Виновники нападения по описаниям выглядели как метанодышащий на борту «Искателя славы». Любопытно.
Интересно, «Джемина‑7» оказалась в гуще одного гигантского клубка заговоров или двух? Не было ничего, что связывало бы крекелена с чужаками на борту того тревеллера, но теперь была связь между ними двумя.
Оказалось, что эти расы в состоянии войны.
Что было непозволительно в космосе Канона.
Наглость этого нападения возмущала свойственное Стрейту чувство естественного порядка.

42

Лупо не мог стряхнуть с себя растущий пессимизм. Он пытался изучать разведсводки, но ум его отказывался сосредоточиться.
Подплыл Симон Трегессер. Он тоже выглядел подавленным.
– Я слышал, у тебя что‑то есть. Он так и не оправился от зрелища своего убежища, разрушенного обезумевшим Внешником.
– Были замечены еще два Стража, идущие к Звездной Базе. «Джемина‑7» и «Фретензис‑28».
– Очень быстро собралась эта троица. Статистика что‑нибудь говорит?
– Нет.
– Тогда почему такая мрачность?
– Слишком редко непредсказуемые переменные оборачиваются в нашу пользу.
– Ты хочешь вернуть локаторы Паутины обратно?
– Если это провалится, мы потеряем свои капиталовложения.
– А я тебе скажу, что такая стратегия – удирать, чтобы драться когда‑нибудь потом, – безнадежна.
– Но…
– Но в твоих доводах есть определенный смысл, Лупо. Верни эти чертовы штуки обратно.
– Они не знают, что могут удирать. У них запечатанные приказы, которые можно открыть только при получении отпирающего кода.
– Разумно. А есть у тебя планы, как выбраться нам? Продуманные с твоим обычным вниманием к деталям?
– Ага.
– Тогда все дело в ожидании. Отдохни. Расслабься с какой‑нибудь девицей.
– Ага.
– У тебя есть что еще сказать?
– Ага. Только на ту тему, на которую ты говорить не хочешь. Ты должен рассмотреть способ обойти Валерену наследством.
– Этого не будет, Лупо.
– Пострадает Дом.
Бульканье и ворчание Трегессера явно означало несогласие.
– Да, она Трегессер. Но ей не хватает перспективы, Симон. У нее нет умения выбрать время. Нет умения привлекать людей. Ей не придется рассчитывать на преданность.
– Если будет слабой, то не удержится. Так было всегда.
– Блаженный отберет у нее власть. Но какой ценой? Допустим, мы захватим Страж. Вообрази себе Валерену, владеющую собственным Стражем.
– Мы захватим Страж, но Валерена на него лапы не наложит. Ты мне только дай его. И беспокоиться тебе будет не о чем.
– Ты отдашь его Блаженному?
– Черта лысого. Я отдам его себе. И сам стану наследником. Ты можешь сделать еще одного дубля, на этот раз здорового, а я перейду в него при наложении матрицы.
– Интересная идея. Если она у тебя выйдет.
– Почему бы ей у меня не выйти?
Трегессер не заметил, что Провик сказал «у тебя», а не «у нас». Хотя сам он тоже автоматически ответил «у меня».
– Ни один клон никогда не был ничем другим, кроме как биороботом – если не считать Валерены. Но официально о Валерене знаем только мы с тобой.
– И здесь будет точно так же, Лупо.
– Вряд ли. Как ты скроешь, что Симон Трегессер вдруг появился в здоровом теле? Директора завопят, что это не ты. Они скажут, что я сплел заговор, чтобы захватить Дом. И к тому же, черт возьми, такие попытки бывали. Кто‑нибудь заключал сделку с Банат‑Марахом и Троквеем и выступал в новой плоти, все радостными криками приветствовали его победу над смертью, а потом показывали ему дверь в ближайший Нижний Город. Слишком большие богатство и власть ставятся на карту.
– Чушь!
– Человеческая природа, Симон. Дело не выгорит. Это железный закон – тебе дадут один раз обмануть смерть, когда ты наверху, но цена за это одна – тебе придется начать с самого дна. В роли биоробота.
– Ха! Чуть, говорю я. Смотри на меня! Ты – мой человек, Лупо? Так если мы смогли начхать на закон, человеческую натуру и историческую инерцию, собрав сейчас такую огневую мощь, неужто мы не обойдем директоров?
– Без сомнения.
Лупо Провик сохранял бесстрастность стальной болванки. Он был человеком Симона Трегессера. И стоил доверия, которое ему оказывалось. Но в основе его преданности лежал тот факт, что Симон Трегессер не бессмертен.
– Ха! Чем больше я об этом думаю, тем больше мне это нравится. – Громовой раскат бешеного веселья Симона. – Я это все продумаю. Будет чем занять время ожидания, ха‑ха‑ха! Бессмертие! Ну, не черт ли меня побери!
Это уж точно, – подумал Лупо Провик, глядя вслед летящему зигзагами колоколу, откуда ревел Симон Трегессер, не обращая никакого внимания на своих помощников и союзников. Настолько «черт тебя побери», что, если Симон будет гнуть в эту сторону, Лупо придется пересмотреть свои обязательства и действия.
Не то чтобы он возражал против бессмертия как такового. Для Лупо Провика оно вполне подходит.

43

– Ты бы пошел к ней, – сказала Миднайт Панцирю. – Кажется, она приходит в себя.
– Это хорошая новость.
Панцирь отключил инфоком. «Джемина» не давала ему особой свободы поиска. Например, ни к каким материалам о Кезе Маэфеле она его не допускала.
Он пошел за Миднайт в каюту Янтарной Души.
– Ты сейчас не много времени проводишь с Военачальником.
– Он занят. Планирует убийство людей.
Голос ее был ворчлив.
Панцирь подозревал, что из этих людей многие заслужили быть убитыми. Они спустили с цепи кровожадное чудовище, когда послали этого крекелена.
С Янтарной Душой произошли видимые перемены. Воздух вокруг нее больше не был заряжен болью. Она больше не выглядела человеком – всего лишь гуманоидом той формы, которую она чаще всего принимала в Нижнем Городе Мерод Скене.
Он начал с осторожного осмотра, все время помня, что «Джемина‑7» следит за каждым его движением и вздохом. И не пытался сбить ее с толку.
– Сейчас может быть удачный момент, чтобы ввести ей что‑нибудь питательное.
Дверь распахнулась от удара. Ворвались четверо типов из службы безопасности с мрачными мордами. Командовал ими младший офицер гестаповского вида с холодными глазами. Панцирь встретил их с вежливым безразличием.
Таким типам нужен был страх. Они им питались.
– Вы пойдете с нами.
– Хорошо.
– Вот это положить на носилки и пошли.
Панцирь оглянулся через плечо. Там никого не было.
– Это вы мне?
– А кому же еще?
Панцирь пожал плечами:
– Я не член экипажа. И работу экипажа делать не буду. «Джемина» хочет, чтобы ее перенесли, – пусть «Джемина» этим и занимается.
– Ты будешь делать то, что я тебе сказал!
– А если нет, то вы испепелите меня взглядом? Я знаю, что вы не настолько глупы, чтобы пытаться схватиться с квайским воином.
С лица офицера отхлынула краска. Странная реакция. Обычно, когда люди злятся, они краснеют и надуваются.
Кто‑то из солдат что‑то шепнул офицеру, и тот в ответ гавкнул:
– Знаю, черт побери! Ты и Блайло, положите это на носилки.
Названные охранники включили на носилках антиграв, положили на них Янтарную Душу и направили в коридор. Поправляли носилки они только тогда, когда те приближались к переборке. Панцирь держался сзади, не отпуская от себя Миднайт. Один из охранников шел впереди, другой прикрывал тыл. Офицер нервничал.
Миднайт бросала на Панциря вопрошающие взгляды, которые, он делал вид, что не замечает. Но наконец спросил:
– Вы что‑то тайное затеяли, субалтерн? Ходьба по всем этим пустым коридорам… кого вы собрались обмануть?
– Ты иди себе!
– Можешь красться, но все равно не скроешься. «Джемина» наблюдает.
– Закрой пасть, квай! – рявкнул офицер. – А то устроим устаревшему воину полевые испытания.
Панцирь повернулся, снял с офицера фуражку, перебросил ее из руки в руку и надел обратно раньше, чем тот успел моргнуть.
– Вы правы. Я действительно постарел, уже скорость не та.
Удовлетворение, которое принес ему этот поступок, все же не стоило полученного от Миднайт презрительного взгляда.
В основном их путь лежал вниз. Они миновали бронированную стену Сердца, пустые коридоры, где Панцирь любил странствовать. Последний переход вел к выходному люку.
Они уходят с «Джемины‑7»? На Звездную Базу? Вот это сюрприз!
Субалтерн скользнул наружу и повел группу. Он вел их вниз по коридорам, что тянулись на километры, уходя в бесконечность. Время от времени он сворачивал в сторону и вниз по лестницам, где целые поколения не ступала ничья нога. Наконец их препроводили в какую‑то пустую комнату.
– Ждите здесь, – сказал субалтерн и ушел со своими людьми.
Через час Панцирь сказал:
– Нас выбросили по милости Обожествленной Макарски Виз.
У Миднайт был такой вид, будто она может закатить истерику.
– Ты помнишь дорогу? Я помню…
– Да. Они не старались ее запутать. Что было зловещим признаком. Миднайт дернула рычажок носилок. Они поднялись на метр.
– Здесь должен быть какой‑то транспорт.
– Они бы им воспользовались.
– Может быть. Давай пойдем. Я должна что‑то делать, а то потеряю самообладание.
– Ты хорошо держишься.
– Я держусь лучше, когда истерика – непозволительная роскошь.
– Все мы так.
Он дал ей вести носилки. И не подгонял. Он был уверен, что уже поздно.
Панцирь надеялся напороться на кого‑нибудь, кто спросит, что они здесь делают. Но им не встретилось никаких признаков строителей или их наследников. Панцирь опасался, что Звездная База окажется тюрьмой, где они будут отбывать пожизненный срок за оскорбление Обожествленной Макарски Виз.
Входной люк был заперт. Как Панцирь и думал. Он сказал Миднайт:
– Оставайся здесь. Я найду способ дать знать Военачальнику.
И тогда Миднайт впала наконец в истерику.

44

Космостроители Дома Хоригава увидели то, чего не видел никто со времен Энхерренраата. Из Звездной Базы Тулза выходили через Барбикан кильватерной колонной Стражи, готовые к войне.
Вести разлетелись. Но ни одна весть не движется быстрее, чем жаждущий крови Страж.

45

Джо ввалилась, шатаясь, в общий зал каюты, не понимая толком, что пытается сделать. Направилась к инфокому. Будто это могло помочь.
Вайда лежал, рухнув на приборную доску. Предупрежден – не обязательно значит вооружен. – Сукины дети, – произнесла она заплетающимся языком, падая на пол. – Вы теперь покойники!

46

Лупо изучал пряди Паутины, когда вселенная вдруг стала белой. Почти печальным голосом Лупо велел:
– Открыть огонь!
Команда была излишней. Внешние артиллерийские платформы и так открыли бы огонь раньше, чем корона достигнет астероида. Лупо тронул наручный коммуникатор.
– Симон? Твой Страж здесь.
Лупо прошел черед весь центр управления и остановился у широкого окна, выходящего на тупик космоса. Вой сирен и бешеное мигание огней за спиной не доходили до его сознания. Он снова коснулся коммуникатора.
– Наш гость прибыл.
Ответа от семьи не было. Он был не нужен. Ночь надела огненную маску. Страж стал самым ярким объектом вселенной.
За спиной Лупо резко затормозил Симон.
– Что он здесь делает, Лупо? Как он так быстро нас нашел? Мы готовы? Мы справимся? Какой это корабль?
Лупо не ответил ни на один вопрос. Потому что не мог.
– Дайте обзор на главный дисплей, – сказал он технику. – И опустите щиты.
Лупо пошел обратно, по дороге замечая, что все делается быстро, эффективно и без паники. Техникам можно было доверять. Им так часто приходилось делать все это на учениях, что сейчас они действовали автоматически.
Трегессер держался рядом, сохраняя спокойствие только для того, чтобы не выдать страх перед своими людьми.
Дисплей переключили на местный обзор. Данные с каждого корабля, станции, артиллерийской платформы и наблюдательного пункта складывались в новую картину.
– Хо! – заревел Трегессер. – Хо‑хо! Что я тебе говорил, Лупо? Его заперли в собственном экране! Смотри, как они по нему лупят.
– Хм‑м. А ты знаешь, что это «Фульмината‑12»?
– Мать! Мать‑перемать! Но посмотри, посмотри, что творится!
– Экраны выдерживают, Симон.
– А долго они продержатся, а? Слушай, что это они делают?
По поверхности Стража, за его экраном заползали серебряные точки, как роющиеся в трупе личинки.
– Выпускают истребители. Держат их в пределах экрана.
– Зачем? Они же не смогут выйти наружу.
Трегессерский корабль, ползущий по наружной стороне экрана и непрерывно поливающий его огнем, вдруг взорвался.
– Как они это сделали? – взвизгнул Трегессер.
– Он подошел слишком близко, убрав собственный экран. Они пустили залп антиматерии и открыли порт как раз настолько, чтобы снаряды успели проскочить. Этот порт был закрыт нашим кораблем.
Пока Провик говорил, взорвался еще один корабль. Они слишком рвались в бой. Провик застучал пальцами по кнопкам наручного коммуникатора.
– Олкайр Верклер! Уберите корабли подальше от экрана, или я отстраню вас от командования группой.
Пока Верклер отдавал приказ, успел взорваться еще один.
– Лупо, они не используют хеллспиннеры.
– Они не дураки. Хеллспиннеры при выходе создают слабые места в экране.
Курс, которым шел Страж, был испытанием на разрушение – он вел в трубу кораблей и артиллерийских платформ. Чем дальше в эту трубу ходил Страж, тем больше огня на него обрушивалось.
– Эти истребители – как мошки внутри светового шара, – сказал Трегессер. И вдруг вскрикнул:
– Эй! Они их запускают!
Это был сквозьпузырный запуск – тактика, о которой не слыхали ни Провик, ни Трегессер. Ее применяли только Стражи, которым было наплевать на живой экипаж: «Примагения‑1», «Виктрикс‑3», «Траяна‑4», «Фульмината‑12» и другие, дошедшие до предела странности. Потери при сквозьпузырном запуске бывали тяжелыми.
Истребители выходили осмотически, с поставленными на максимум экранами. Бреши, сквозь которые они вылетали, никогда не открывались больше, чем на размер истребителя и экрана. Страж мало чем рисковал. Но экраны истребителя были меньшей мощности, и медленно проходящий сквозь пузырь корабль на секунду становился легкой целью. Если он не успевал выскочить и начать маневрировать, он погибал.
И при этом запуске погибли многие.
Но выживших тоже было много, и они сильно осложнили жизнь атакующим, заставив их укрыться за собственными экранами.
– Они такие же психи, как твои чертовы эскадры камикадзе, – сказал Лупо.
– Они сделали хороший ход – он сработал. Смотри. Главный запуск.
Страж вскипел облаком истребителей. За ними пошли более тяжелые рейдеры и летающие пушки. «Фульмината‑12» разворачивала всю боевую мощь. Скоро она скрылась под кишащей мешаниной кораблей.
– Большой запуск, действительно, – сказал Лупо. – Ты бы послал своих потикрийцев, пока их тяжелый флот не получил свободу маневра.
Эти Внешники повиновались только Симону Трегессеру, очевидно, не в силах понять, что Лупо – это его голос. Лупо считал, что это не дело. Если Симон выйдет из строя, такие личные союзники становятся бесполезными.
Битва эта значила для Симона больше, чем он решился бы признать. Ему не нужно было захватывать Страж ради выгоды. Но разрушение его должно было усилить поток поддержки Внешников.
Те, конечно, хотели сокрушить Рубеж Канона. Симон, балансируя на проволоке, надеялся, что до этого не дойдет. Он просто хотел больше территории Канона забрать себе.
Лупо задумывался, дадут ли Внешники Дому Трегессер завладеть Стражем. Нечеловеческий и глупый – это не синонимы.
Он отдавал приказы, корректировал планы, проверял данные.
– Симон, цифры говорят, что они не могут выиграть. Они даже не могут повернуть назад. Начни призывы к сдаче.
– Что? Мы это сделали? Так ты сказал?
– Я сказал, что мы вот‑вот это сделаем. Если ничего не случится. Эти психованные Внешники могут все испортить.
– А? Хо‑хо! – раскатился безумный смех. И Трегессер прогрохотал свой краткий ультиматум.
Страж не отвечал.
На экранах «Фульминаты‑12» стали появляться признаки износа. Лупо также заметил, что Страж начал набирать скорость. Это было бессмысленно. Если только… Если только они не решились прорываться сквозь тупик.
По коже прошел мороз.
Говорят, это бывает, когда смерть посмотрит в твою сторону.
Вспышка сверхновой.
– Что это было, Лупо? Что случилось?
– Ты отлично знаешь, что случилось, Симон. С Паутины сошел еще один Страж, чтоб его… – Он посмотрел вокруг. Идентификацию корабля уже определили. – Это «Джемина‑7», и они уже выполнили главный запуск.
Снова холодок по коже. На этот раз дольше. Смерть остановила на нем свой взгляд.
– Что будем делать, Лупо?
– Ты отвалишь от меня ко всем чертям, пока я соображу, что делать.
Прежде всего убрать истребители от «Фульминаты‑12» – от них сейчас мало толку. Выпустить резерв. Перенести огонь большинства платформ на новую цель. Симон пусть бросит своих потикрийских камикадзе на любую щель в экране «Фульминаты‑12». Их она сможет остановить только массированным ударом хеллспиннеров. Большинство пролетят мимо, но наделают новых дыр в экране Стража.
Лупо немедленно отдал приказы, переключившись с борьбы за победу на борьбу за спасение.
Ситуация выглядела неплохо. Цифры не давали точного ответа, но шанс был…
Вспышка сверхновой.
– Они что, посылают целый флот?
– Лупо!
Провик, не отвечая, коснулся наручного коммуникатора.
– Семья, придется спасаться бегством. Будьте готовы.
Он ждал, пока появится название корабля. «Фретензис‑28».
Где‑то в глубине души он ожидал появления третьего Стража.

47

Ярость Военачальника притихла лишь потому, что у него не было времени дать ей выход. Как только обязанности перестали его отвлекать, гнев вернулся.
Обожествленная Макарска Виз за это заплатит. Об их конфликте шли разговоры по всему Стражу. Симпатии всех были на его стороне. Его наверняка снова выберут Диктатом, если он устоит, и почти так же наверное Макарске Виз придется склониться перед осуждением Обожествленных.
– Все установки готовы к запуску, Военачальник.
Он оглядел центральный боевой пост. «Джемина‑7» была готова к бою.
Никогда до сих пор у него не было такой неуверенности. Что есть у этой шайки негодяев? У них всегда бывало что‑то, на что они рассчитывали как на решающий фактор. Военачальник с ужасом ждал того дня, когда они окажутся правы.
– Мы сошли с Паутины, Военачальник.
– Начинайте запуск! Рейдеры, проверьте свою очередь запуска.
– Впереди плотный огонь. Мы вне его.
Словесная избыточность – чтобы дать знать операционному и обслуживающему экипажам, что делают «Джемина‑7» и Военный экипаж.
Это слышали десятки тысяч ушей. Все члены военного экипажа были разбужены и стояли на боевых постах.
– Мать растакая! – воскликнул кто‑то. – Вы посмотрите на это!
«Это» было бурей огня, которая иногда являлась Военачальнику в кошмарах.
Ловушка была очевидной. И отличной. Это был мешок, в который инерция уносит Стража все глубже, а огонь противника становится все интенсивнее. «Фульминаты‑12» не было видно. Страж стал центром такой бури, которая могла бы зажечь небольшое солнце.
– Огонь начинает переноситься на нас.
– Кто‑то долго готовился, – сказал Военачальник вахтмастеру. – Выхода отсюда нет, кроме как через тот конец. Даже обратно повернуть мы не можем, потому что за нами идет «Фретензис‑28».
– А мы справимся, сэр?
– Выяснится. Может быть, надо было уступить «Фретензису‑28» честь идти вторым.
Собирались данные. Картина складывалась неблагоприятная. «Фульмината‑12» потеряла половину рейдеров. Остальные были обречены, если их не подберут «Джемина‑7» или «Фретензис‑28». Экраны «Фульминаты‑12» уже не выдерживали нагрузки, а впереди ее ждал огонь еще плотнее.
– Военачальник! – показал рукой вахтмастер. От «Фульминаты‑12» отделился рой рейдеров, направляющихся к «Джемине‑7». С дальних обломков скал на всех экранах кругового обзора вылетали новые рои истребителей. Противник бросал в бой резервы.
Ближайшие орудийные платформы, уже попавшие под огонь «Джемины‑7», перенесли огонь на приближающуюся цель.
– Быстро реагируют, – сказал Военачальник. – Спорить могу, они решили бросить попытку захвата «Фульминаты‑12» и попробовать захватить нас. Связь, от «Фульминаты‑12» что‑нибудь есть?
– Нет, сэр.
– Упрямый дурак.
Военачальник посмотрел последние данные. «Джемина‑7» выпустит все корабли раньше, чем ей придется укрыться за щитом. Если придется.
– Сэр, у них экраны не слабее наших, – доложил вахтмастер.
Проклятие. Вот почему дочерние корабли «Фульминаты‑12» не могли подавить ни одного тяжелого орудия.
«Джемина‑7» пробивалась через груду обломков, оставленных «Фульминатой‑12».
– Это мог быть только сквозьпузырный запуск. Сумасшедшие идиоты.
– Вряд ли у них был выбор.
– Наверное, не было.
На экранах показались чертежи кораблей противника, оставшихся в этой свалке. Было несколько не людской работы. Зонд дал данные по видам, найденным среди обломков. «Джемина» не узнала почти ни одного.
Нашли подбитый корабль противника размером с рейдер. Вылетела дюжина хеллспиннеров. Три вошли в контакт, уничтожив половину корабля. Военачальник чуть изменил курс, чтобы пройти достаточно близко к орудийной платформе для пуска хеллспиннеров.
Экран ее был того же качества, что у Стражей. Но не выдержал долгого обстрела.
Перехватчики «Джемины‑7» встретили корабли противника на подлете. В первые секунды стало ясно, что у Стража пилоты лучше. Но численное преимущество было у противника.
– На этот раз они готовились долго, – повторил про себя Военачальник. Все орудия, которые могла наводить «Джемина‑7», были приведены в действие. Пока они вели заградительный огонь.
С Паутины сошел «Фретензис‑28». Его Военачальник оценил ситуацию и приказал выпустить истребители на прикрытие «Джемины‑7», чтобы «Джемина‑7» могла поддержать «Фульминату‑12».
– Поставить минное облако! – приказал Ханавер Стрейт. – Если они на нас насядут, пойдем под прикрытием экрана, пока не подойдет подкрепление.
Минное облако состояло из взрывчатых пакетов, обращавшихся вокруг Стража на шнурах ослабленных гравитаторов.
«Фретензис‑28» начал сбрасывать скорость, чтобы действовать против врагов по одному и закрыть выход на Паутину.
Лазеек не будет.
Военачальника окликнул старший офицер связи.
– С «Фульминаты‑12» пробилось сообщение, сэр. Вам персонально. Сигнал жутко замусорен. Мы его очистим не раньше чем через минуту.
Другой голос объявил:
– Истребители атакуют!
Военачальник поглядел на сегментированный экран, показывающий все атаки.
– Ни одной машины людской работы. Держать экраны до последнего момента! Все виды оружия – огонь по готовности.
Истребители ударили. Наружу вырвался вал заградительного огня. Завертелись хеллспиннеры. Один невезучий пилот налетел на мину. Экран закрылся в последний момент. Рвущиеся к бреши пилоты не могли избежать столкновения.
– Скольких мы накрыли? – спросил Военачальник.
– Шесть на экране, сэр. Восемь в минном облаке. Тринадцать – огнем.
– Неплохо.
Противник начал прицельно стрелять по минам. Ему нужно было пространство для маневра вблизи экрана.
– Следите за раннерами, – предупредил Военачальник. Пока бесятся хеллспиннеры, в экране могут образовываться слабые места.
Но большинство истребителей противника рванулись на перехват боевых кораблей «Фретензиса». Корабли с «Джемины‑7» догоняли «Фульминату‑12», накрывая огнем все, что попадало в поле зрения и разнося в клочья противника, слишком занятого «Фульминатой‑12».
– Сообщение с «Фульминаты‑12» готово к прочтению, сэр.
– Давайте.
Оно начиналось с видеоколлажа, иллюстрирующего тактику противника – мрачная вариация темы раннера. Раннеры проскакивали насквозь и плевались малокалиберными снарядами антиматерии. Они сгорали в огне и взрывались.
Военачальник «Фульминаты‑12» был немногословен.
– У нас дестабилизирован щит. Он не выдержит. Мы им устроим баню. Удачи, «Джемина‑7». «Фульмината‑12», конец связи.
– Выдерживает роль до конца, – пробормотал Военачальник.

48

Лупо Провик безнадежно выругался.
– Симон, я тебе гарантирую, что против трех Стражей нам не вытянуть. Они нас уже дерут на части. Залезешь ли ты в свой проклятый вояджер и уберешься наконец?
Симон пытался найти надежду там, где ее не могло быть. Лупо добавил:
– Если повернется по‑нашему, сможешь вернуться.
– А ты?
– Я тебя прикрою, черт возьми! И смоюсь, как только тебя здесь не станет. Что мне тебя, тащить? Ты что, хочешь посмотреть, что здесь начнется, когда до этих тварей дойдет, что их в самом деле ждет смерть?
– Ладно, ладно. – Трегессер направился к выходу. – В конце концов мы попытались.
– Поможет это, когда снова будем набирать союзников Вовне. Иди!
Лупо посмотрел данные. Половины его истребителей уже не было. Половина всей техники получила повреждения разной степени тяжести. А третий Страж крейсировал, выполняя работу палача и блокируя выход. И нет смысла посылать сигнал отбоя войскам – им все равно некуда деваться.
– Но мы же не собирались притащить сюда целый флот, – буркнул про себя Лупо.
Он смотрел на Стражей до тех пор, пока не получил доклад, что вояджер Трегессера стартовал и вышел в пустоту, направляясь к задней двери космического тупика.
– Мистер Провик! – Голос дрожал. Человек явно не верил собственным глазам.
– Что там?
– Ведущий Страж сбросил экран.
– Мы прорвались?
– Нет, сэр. Они его сняли. Нарочно.
– Безумие!
Он проверил данные в поисках ошибки, которой там не было. Страж выплевывал огня больше, чем получал. И огонь не слабел, как должно было бы быть. Лупо посмотрел визуальный дисплей.
От «Фульминаты‑12» во все стороны летели клочья. Он выбрал один, отъюстировал увеличение…
– Черт меня побери!
«Фульмината‑12» обдирала себя, как луковицу, отбрасывая слои по сотне метров толщиной и целые демонтированные секции. А слои под ними были вооружены так же мощно, как и сброшенные.
Зрелище было неутешительное. У них всегда есть что‑то, чего ты еще не видел.
Все чаще и чаше его орудийные платформы были вынуждены терять время, экранируя себя. И от этого труднее было парировать точечные выпады вражеских истребителей.
– Черт их побери! Они такие же психи, как самоубийцы Симона. Просто лезут, и все. Как отбить того, кому наплевать на смерть?
Интересно бы узнать, почему они так дешево ценят свои жизни. Но сейчас не время об этом думать. Лупо постучал по запястью:
– Готовы? Время.
Он выплыл из зала, когда никто на него не смотрел. И присоединился к своей семье на мостике личного вояджера. Пока Лупо Первый выводил судно из ангара, он сказал:
– «Фульмината‑12» взорвалась минуту назад. Хотите посмотреть?
– Можно.
На Лупо навалилась тяжелейшая усталость. Усталость сильнее, чем от любой изматывающей работы. Та усталость, что приходит после страшного напряжения, после такого поражения, когда работа половины жизни оказывается напрасной.
Он этого ожидал, но ожидание не смягчило удара.
За кормой вояджера пламя и смерть рвали когтями ночь, раздирая в клочья ткань пространства.

49

«Джемину‑7» охватило абсолютное молчание. В каждом отсеке, который мог похвастать обзорным экраном, люди смотрели, как расцветает на звездном небе огненный цветок – панегирик «Фульминаты‑12» самой себе.
Уже две тысячи лет ни один Страж не прибегал к саморазрушению. Даже в поражении в такой крайности не было необходимости.
Военачальник подозревал, что это была не необходимость, а декларация. Никому и ничему не могла позволить «Фульмината» стать арбитром ее судьбы.
Характер.
Военачальник оглядел Обожествленных. Макарска Виз отказывалась замечать его присутствие. Она была сильно потрясена. Поддержка, которой она пользовалась, после выходки с кваем растворилась как туман.
Военачальник грубо нарушил благоговейную тишину:
– Готовьтесь, парни. Сейчас наша очередь.
К воздуху примешивался запах страха.
«Джемина» уже глубоко влезла в смертельный мешок, приближаясь к месту, где сбросила экраны «Фульмината‑12». Очень много сил противника было уничтожено. Но и оставалось много. Может быть – достаточно.
На Военачальника навалилась свинцовая тяжесть. Он не хотел идти следом за «Фульминатой‑12» в забвение. Решился ли бы он, если бы не было здесь свидетеля – «Фретензиса‑28»?
На них обрушилась мощь врага. За несколько секунд «Джемина‑7» оказалась заперта в своем экране слишком туго, чтобы вести ответный огонь.
Стрейт посмотрел, что делают его рейдеры и истребители.
Немногие оставшиеся от «Фульминаты‑12» и некоторые с «Джемины‑7» шли к «Фретензису» пополнять боезапас. От пилотов «Фульминаты‑12», измотанных и упавших духом, вряд ли будет много толку.
И противник тоже начал восстанавливать силы. Вдруг Военачальник понял, почему Старейча, казалось, намеренно рвался к своей судьбе.
– Полное ускорение вперед! – приказал он, проклиная про себя того, кто обрек его на этот прямой курс. – Свяжите меня с командирами эскадрилий. Со всех Стражей. Всем кораблям: передавать дальше тем, с кем у нас нет прямой связи.
Щелчок! Включились все резервированные для Обожествленных экраны.
– Сеть поставлена, Военачальник.
– Внимание, всем эскадрильям. Говорит Военачальник «Джемины‑7». Всем кораблям, которые могут это сделать, – выходить из боя. Противник уходит на пополнение боезапаса. Всем кораблям: преследовать его, по открытым ангарам открывать огонь. Уничтожать корабли, идущие на пополнение боезапаса. На батареи противника времени не тратить. При необходимости пополнения боезапаса идти на «Фретензис‑28». «Фретензис‑28», я хочу вогнать этот кулак насквозь и действовать с тыла. У вас хватит пилотов резерва на корабли с «Фульминаты‑12» и «Джемины‑7»?
Короткое «да» и конец связи.
Военачальник проверил щит. Он держал, но давление на него росло. И должно было еще вырасти. Может быть, настолько, что придется последовать примеру Старейчи и лишь надеяться, что перед смертью «Джемина‑7» успеет очистить этот мешок.
А он мог бы отдать приказ убрать экран? Он не был Военачальником «Фульминаты‑12», одержимым идеей непобедимости, готовым выбрать смерть, если альтернативой было отступление.
А все эти Обожествленные, многие из которых были Военачальниками до него, понимали, что с ним происходит, и думали: могли бы они сами отдать такой приказ?
– Военачальник!
Голос был встревоженный. Он поспешил к пульту этой женщины. Она показала на монитор. На нем был чертеж лежащей впереди части мешка, перечеркнутый полями огня. Она убрала поля огня, а неприятная картина и мрачный прогноз остались.
– Я должен был догадаться.
Он думал, что это мешок, а не труба. А замысливший операцию противник явно не собирался упускать ни одной возможности.
Конец смертоносной трубы был забит мертвыми каменными обломками.
– Сколько их? Четыре?
– Шесть. Два маленьких.
Оставалось только одно решение. Уходить от столкновения поздно. Значит, надо войти в него с экраном.
– Оттуда ведется огонь?
– Нет, сэр. Зондирование показывает только мертвый камень.
– Покажите еще раз поля огня.
Она вызвала их на экран. Он стал их рассматривать, игнорируя предупреждения связанной с экраном системы. Потом хмыкнул. Слабое решение, но единственное.
Надо было открыть впереди порт и бросить в него всю огневую мощь, чтобы уменьшить массу обломков. Направить порт, как ствол орудия, чтобы он был каналом для хеллспиннеров. Если мастерам закрутки не нужно будет тратить времени на прицеливание, плотность огня хеллспиннеров будет больше.
Он отдал приказы. «Джемина‑7» направила вперед массированный огонь. Военачальник смотрел на схему, не обращая внимание на трескающийся экран. Щит выдержит. Или не выдержит.
Удачный хеллспиннер испарил самую малую скалу. Тяжелые снаряды с антиматерией размолотили другую в гальку. Хеллспиннеры отхватывали куски от больших скал.
– Всем пристегнуться! – приказал Военачальник и подал пример.
Двадцать восемь секунд – и этот сумасшедший полет кончится. «Джемина‑7» выйдет из смертельной зоны, развернется и начнет бойню.
– Военачальник! Экран поддается!
– Держать его спереди! Все виды оружия – огонь! – Он летел в самую гущу, хотел он того или нет. – Мать вашу, я сказал: спереди экран держать! Поднять экран, так вас и этак!
Два. Один. Удар.

50

Провик отключил экран кормового обзора.
– Я бы мог справиться с двумя Стражами.
– Осталось бы всего тридцать, – саркастически заметила Четвертая.
– С двумя мог бы справиться, но они послали три. Все та же старая история. Если играть в их игру, не выиграешь. – Он уставился в пустоту. – Все наши вложения сгорели за несколько часов.
– Мы знали свои шансы, – сказала Четвертая. – Ничего нового мы не сделали. Только сосредоточили больше огня в одном месте. А созданный Внешниками экран мало что дал.
– С тактической точки зрения он сыграл малую роль, – признал Лупо.
– Нам стратегия нужна новая, – продолжала Четвертая.
– Готов слушать предложения.
– Нам нужны хеллспиннеры, – сказал Третий.
– Если хочешь помечтать, – едко заметил Лупо, – мечтай уже сразу о собственном Страже, как Симон.
На этом разговор увял. Лупо снова включил экран и стал смотреть на удаляющуюся зону битвы. Там корабли все еще сбивали друг друга, но это уже трудно было разглядеть. Массированный огонь затихал. Оставшийся Страж дождется своей минуты и закончит работу.
Хорошо ли он прикрыл Дом Трегессер? Сейчас это было главным. Не оставил ли он чего‑нибудь, на что можно показать пальцем? Не что‑то важное, вроде кого‑то, знающего что‑то, но что‑нибудь тривиальное, что выдаст Дом Трегессер?
Нет, он предусмотрел все. Однако еще долго он будет оглядываться, что у него за спиной.
– Есть контакт с вояджером Симона?
– На пределе видимости.
– Так и держите. Если будет вызывать – не отвечайте. Все посмотрели на него. Первый спросил:
– Ты решил?..
– Пока нет. Этот плод должен созреть. Или сгнить.
– Он будет злиться, если мы не ответим.
– Он нас не увидит. У нас система обнаружения лучше. К тому же он будет молчать. Не хочет же он, чтобы за ним погнался Страж.
Лупо смотрел в экран и думал, хватит ли его на то, чтобы выполнить задуманное.

51

Долгое молчание прервала Джо:
– Тьфу ты! Цепи! До какого абсурда собираются дойти эти клоуны?
Дега, Эни‑Каат и Вайда – еще одуревшие от снотворного – горели тем же возмущением. Им хотелось кого‑нибудь покусать. Подумать только – посадили в псевдопримитивную камеру, да еще заковали в цепи!
И только Хагет был в хорошем настроении.
– Ты‑то чего лыбишься, службист деревянный? – рявкнула на него Джо. – Чего ты тут нашел хорошего?
Улыбка его исчезла, но тут же появилась вновь.
– Ничего не могу поделать. Просто думаю, как будет весело, когда маятник пойдет обратно.
– Маятник? Какой маятник, дурная твоя голова?
Хагет приложил палец к губам:
– Пусть они на собственной шкуре узнают.
– Он спятил, – буркнула Джо. – Мы в руках дикарей, а наш бесстрашный вождь думает, что это с ними  кто‑то сыграл шутку.
– Так и есть, Джо. Они сами с собой ее сыграли.
– Шолот – это и был крекелен, – сказал Дега. Хагет согласился.
– Тиммербах сам никогда бы на такое не пошел. У настоящего Шолота хватило бы злобности, но не хватило бы духу.
– Тогда мы его упустили. Он выберется из тревеллера и превратится в кого‑нибудь еще.
– Может быть. Но если ты догадался, то Тиммербах тоже может. Когда мы начнем разбираться с «Искателем славы», крекелен будет на нем. И под замком. Хочешь пари?
– Ты права, Джо, – задумчиво сказал Дега. – У него винтики разболтались.
– Так две недели вне корабля, ребята. Джо, эта скотинка еще не померла?
Джо посмотрела на Искателя. Он явно не выказывал намерения прийти в себя.
– Все еще дышит.
– Все уладится, ребята. Так что можно полежать и получить удовольствие от каникул.
– Нет, вы его послушайте! Назвать это каникулами!
– Так изобразите удовольствие. Это их взбесит.
– Ха‑ха! Давайте веселиться!
Джо посмотрела на Искателя. Эта чертова штука впала в зимнюю спячку, что ли?
– Привет, парни! – сказал Хагет трем мрачным типам из СТАСИСа, стоящим в проеме двери. – Улыбайтесь, это полезно.
Джо нацепила на себя улыбку.
– Ешь, пей и веселись, ибо тебе мало отпущено времени.
Типы ушли. Хотела бы Джо быть так уверена, как она изображала.

52

Панцирь обосновался в пустом кабинете, выходившем окном на огромную пещеру родового канала, где получали жизнь Стражи. Для него это место было не лучше всякого другого. Но Миднайт здесь нравилось. Она радостно носилась в воздухе в прерывистом гравитационном поле канала. Крылья ее снова приобрели цвет и блеск.
Шесть дней Панцирь работал до изнеможения. Если на базе и были секреты, которые от него нужно было хранить, он не нашел ни одного блокирующего их устройства. Если здесь был кто‑нибудь живой, Панцирь не обнаружил его следов. Не нашел ни одного Обожествленного, которым полагалось управлять этой системой. Не было никаких признаков вездесущего наблюдения, как на «Джемине‑7».
Ничто не говорило, что база хоть чем‑то отличается от того, чем она казалась, – полузабытая крепость, где никто не помнит, что надо запирать ворота, и где часовые дремлют на постах. Разболтанность, рожденная абсолютной уверенностью.
Ни одной активной защитной системы. Панцирь вышел посмотреть на танцующую Миднайт.
– Заколдованный замок, – пробормотал он, глядя на ее пируэты и вспомнив старую легенду. Замок ужасный и несокрушимый, который стерегли демоны со стальными когтями и алмазными клыками. Но Тае Киодо вошел туда незамеченным и вынес Чашу Истины, потому что демоны предавались сиесте, считая, что ужасная слава замка отпугнет любого.
Над пещерой заработала автоматическая фабрика. Полетели искры. Миднайт спланировала вниз.
– Это было прекрасно, – сказал Панцирь.
– В такой слабой гравитации это просто. Ты нашел выход?
– И до смешного простой. Мы сядем на один из этих шаттлов. Обожествленным, которые ими управляют, наплевать, что там внутри. Проблемы начнутся, когда мы доберемся до Барбикана. Там придется пересесть, и нас распознают как нездешних.
– Я посмотрю, как там Янтарная Душа.
– Ладно.
Панцирь смотрел в пустоту. Где‑то на жизненном пути он растерял тот жар, что вел его во дни Ужаса Лучезарного.
Столько лет он провел, скрываясь в тени, проскальзывая в щели, обучаясь и вооружаясь для следующей схватки с некромантами, а теперь намерен отложить меч и объявить Стражам мир. Революционные перемены бросят Канон в зубы хищников.
Шли эволюционные перемены, и он начинал их видеть, хотя симптомы первым назвал ему Военачальник.
Канон рос неумолимо, как черная дыра. И рост этот не остановится, пока есть корабли‑Стражи и нападающие на них Внешники.
Пусть так и будет. Завоеватели никогда не нападали первыми.
Внутри постоянно расширяющихся границ возникает вакуум, поскольку людское население не растет. Это старая раса, и, быть может, с момента выхода на Паутину – вымирающая.
А вакуум заполняется другими расами, приходящими на пустое место. Медленным, почти капиллярным просачиванием проникают они в иерархии. Может быть, им и суждено унаследовать эту великую империю – Канон. И через десять тысяч лет только Стражи и закон Канона будут свидетельством, что раса людей когда‑то существовала.
Обстоятельства говорили, что наибольшим благом для наибольшего числа будет сохранение статус‑кво.

* * *

Как выбраться? Единственным способом. Украдкой. Выйти незамеченными, не оставив следов. Но на пути стоял Барбикан – как стена длиной в тысячу километров и высотой в пятьсот.
– Панцирь! – Это был голос Миднайт. – Иди сюда! Она просыпается! И на этот раз по‑настоящему.
Он поспешил на голос.

53

Выходя из уюта вояджера в неизвестность ангара, Блаженный Трегессер минуту помедлил. М. Шрилика‑ЗА. Не самое сердце империи Трегессеров. Убыточный мир. Внутрисистемная станция ЗБ, не подверженная законам Канона, почти прекратила существование.
И сама планета тоже была источником убытков. Единственная ее ценность – туда можно ссылать изгнанников.
Раш Норим, у которой он принимал губернаторство, выглядела как человек, получивший неожиданное помилование. А взвод функционеров рядом с ней имел вид людей, отбывающих пожизненное без права амнистии.
– Ладно, если делать, то не будем тянуть резину.
Блаженный шагнул вперед. За ним вышли Найо и Тина Бофоку и Кейбл Шайк – добровольные товарищи по изгнанию.
Шайку было двадцать два. Он был выходец с самого темного дна Черного Кольца. Глаза его были глазами старика, что видели все зло мира. Блаженный собирался сделать из него собственного Лупо Провика. Кейбл вполне воспринимал роль.
Блаженный остановился перед Норим, обеими руками взял ее за руку:
– Не вопрошай свою удачу – просто пользуйся. Я точно так же поступаю здесь. – Казалось, ей неудобно, что ее освобождение куплено ценой чужой судьбы. – Найо, конверт.
Найо протянул конверт Норим:
– Назначение, командировочные и всякая всячина.
Она открыла конверт. Прочла.
– Герата Трегессер? Пилон?
– Я дернул за кое‑какие веревочки. Хорошо иметь там друга. Кого‑то, кто иногда перескажет тебе последние сплетни.
Лицо ее стало непроницаемым. Она знала, что этого будет мало. Придет время, когда потребуют настоящей расплаты.
– Понимаю. Благодарю тебя.
– Ну и хорошо. Вояджер ждет. Можешь ехать, куда хочешь. А мне придется встретиться с твоими менеджерами и посмотреть, как тут повернуть дела в другую сторону.
Раш Норим уставила на него тяжелый взгляд. Семнадцатилетний мальчишка собирается повернуть ход дел в самом убыточном мире империи Трегессер.
– Большой тебе удачи.
– Мы по дороге изучали вопрос. Вот Кейбл считает, что есть возможность уменьшить потери.
Норим взглянула на Шайка.
– Я уже сказала – удачи. Напишу, когда устроюсь.
Ее эта сцена позабавила. Ее спутников – нисколько. В голосе Блаженного они услышали смертельную сталь.

54

Валерена стояла у бронированного стекла, глядя в полумрак ласкового и солнечного полудня С. Пвеллии‑2 – мира, только выходящего из пеленок. Тектоническая активность была здесь такова, что на поверхности ничего строить не решались. Все жили на борту одной и той же воздушной тюрьмы – непрочного гигантского сооружения, пародии на звездолет, которое нельзя было поднять выше пятнадцати тысяч метров без молитвы.
– Сегед Трегессера, – сказала Валерена сама себе вполголоса. – Подмышечная впадина вселенной.
На С. Пвеллии‑2 было натыкано столько вулканов, что планета казалась кипящей кашей. Кора ее состояла из коварных плит, которые в любой момент могли сломаться или перевернуться, как льдины. Иногда вулканическая активность выбрасывала наверх редкие элементы в такой концентрации, что их сбор окупался.
Это была работа дешевая и еле‑еле дающая прибыль, и занимались ею лишь из‑за трегессерского хватательного рефлекса. Если Дом Трегессер отсюда уйдет, придет другой Дом.
Валерена подумала: а может ли такой подход не таить в себе зародыш катастрофы? Если ты слишком упрямо цепляешься, ты пропустишь момент, когда единственной реальной возможностью является выход из дела.
Она привела с собой свиту из ста человек в эту адову дыру, где дожди шли лишь на стратосферных высотах, и эти дожди несли смертельную коррозию. Сейчас ее свита стояла у нее за спиной. Она повернулась:
– Они нашли предлог, чтобы заслать нас к чертям. Так засунем этот предлог им в глотки!

55

Янтарная душа три дня ела, как голодный волк. Потом они сели на первый корабль до Барбикана. На борту Панцирь объяснил ей, что случилось, где они и что надо делать, чтобы отсюда выбраться. Потом объяснил еще раз. Потом вычеркнул все, что она не могла понять, и объяснил еще раз. Потом оставалось только надеяться на лучшее.
Но одну вещь она хотела слышать снова и снова.
– Твоя раса живет в системе, называемой М. Меддина – четвертая планета, мир Закрытого Договора. Твой народ редко ее покидает. Как ты попала на Мерод Скене – никто не может понять.
Еще она хотела слышать о представителе своего народа, который был на тревеллере Шолота. Панцирь мог сообщить ей только имя: «Искатель Потерянных Детей».
Добраться до Барбикана было просто. Обожествленные, ведущие корабль, ничего не заметили. Переход на хаулер Дома Хоригава был сложнее, но Янтарная Душа успешно их прикрыла.
Некоторые датчики обнаружения нарушителей на них все же отреагировали, что вызвало со стороны техников и СТАСИСа ворчание насчет призраков и глюков.
Полет в брюхе хаулера был не сложнее первого этапа. При порожнем пробеге команде незачем было проверять трюмы.
Но проблемой стала Миднайт. Ее нервы не были к такому приспособлены. Панцирь ее успокаивал:
– Еще один перелет – и мы в безопасности. Максимум два. С Хоригавы улетим на другом хаулере. Сойдем на какой‑нибудь станции Паутины и просто исчезнем. Может быть, найдем фантом, чтобы как следует замести следы. Они не смогут в поисках нас перевернуть всю вселенную.
– Но куда мы направляемся? И что собираемся делать? У нас нет никаких документов. Нет кредита .
Для Панциря с его бесконечной перспективой это не были проблемы. За десять лет он что‑нибудь придумает.
Ему много раз приходилось это делать, пока он не залег в Мерод Скене.
Вселенную они не перевернут, но Военачальник объявит тревогу по всем СТАСИСам и гарнизонам Канона. Панцирь теперь стал реальной опасностью. И должен был найти убежище быстро.
А где? Это в большей степени определяли Миднайт и Янтарная Душа, чем его собственные желания. Он собирался направиться Вовне. Там тоже были кваи. Но это слишком далеко. Можно было бы выбрать родной мир Янтарной Души. Но Стражи будут шарить там без всяких раздумий, договор там или что другое.
Хаулер Дома Хоригава сошел с Паутины в темной, лишенной планет системе Н. Келлрика. Он собирался взять на борт предметы роскоши для Барбикана.
– Янтарная Душа не хочет здесь сходить, – сообщила Панцирю Миднайт.
– Нам необходимо здесь сойти. Это мелкая промежуточная станция. Чтобы потерять след – идеальное место. Охрана слабая.
– Здесь что‑то есть, что ее пугает.
– На всех будет что‑то, что будет нас пугать. Мы беглецы, Миднайт. За нами будет охота. И нам не приходится выбирать, какого страха бояться больше. Скажи ей, чтобы пришла.
И Янтарная Душа пришла. В состоянии почти окаменения. Не будь служба безопасности пустым местом. Панцирю ни за что бы не вывести ее из хаулера, не говоря уже о том, чтобы провести через всю станцию к единственному другому кораблю в ангаре – тревеллеру Дома Свелдров «Грегор забытый».
Он не рассчитывал оказаться в таком положении, когда остается только один вариант. Хотя из слышанных в ангарах разговоров он понял, что на старой станции сейчас мертвый сезон. И других кораблей может не быть еще месяцами. Вернуться обратно было поздно – хаулер Дома Хоригава ушел.
Хаулер был бы лучше. На борту тревеллера спрятаться труднее.
Янтарная Душа не хотела идти на тревеллер. Панцирь не мог найти смысла в ее возражениях. Миднайт пожала плечами:
– Она сама себя не понимает. Говорит, что не помнит, но там зло. Она там раньше была. Что‑то вроде этого.
– Черт! У нас нет выбора. Если мы не хотим сидеть здесь и ждать «Джемину‑7». Она хочет опять туда?
– Нет.
– Тогда надо идти на тревеллер. И ей придется спрятать нас, пока мы будем на борту.
Янтарная Душа справилась с этой работой. Но ее разум продолжал распадаться. Мысли ее, время от времени прорывающиеся, несли волну ужаса и туманные воспоминания о чем‑то очень страшном и очень давнем.

* * *

Творилось что‑то очень плохое. Янтарная Душа балансировала на грани безумия, охваченная непрестанным ужасом. И все еще не могла объяснить. Но дело было в тревеллере. В этом конкретном тревеллере.
Миднайт тоже впала в унылое настроение. Это было связано с заложенными в нее проектными характеристиками. Она слишком давно не видела мужчины.
Панцирю его взять было неоткуда.
Он стал подозревать, что в тревеллере действительно есть что‑то странное, – хотя рейс начался удачно. Команда не знала, что на борту есть незарегистрированные пассажиры, – до тех пор, пока Янтарной Душой не овладел приступ параноидального безумия, закончившийся ее психическим криком.
В последний момент сознания она успела показать изображение каких‑то ползучих тварей и молящих о пощаде людей. Но создания тьмы не давали пощады и убивали жестоко.
В этом не было смысла. Но ощущение было реальное, будто она когда‑то видела это наяву.
Это последнее, что успел понять Панцирь перед взрывом, которого он не собирался избегать.

56

Шкипер Тиммербах освободил последний захват. Центробежная сила подхватила корабль и понесла прочь от М. Катерии‑4А. Шкиперу было нечего делать, и поэтому он беспокоился.
Тщательно ли сделали свою работу техники Дома Магеллан? Надо ли действовать и посадить Ханела Шолота в карцер? Сыграть отбой и попытаться умаслить эту заразу Хагета, чтобы тот его отпустил?
Вспышка сверхновой!
– Страж сошел с Паутины, – сообщил какой‑то гений.
– Ну спасибо. Сам бы я в жизни не догадался.
Менее уверенный голос сказал:
– Шеф, это же наш старый приятель – «Траяна‑4».
Желудок Тиммербаха ушел в свободное падение. Шкипер шагнул к навигационному компьютеру и вывел данные по курсу.
– Твою мать!
Ханел Шолот – или кто он там был – сказал:
– Шеф, верните нас обратно в ангар.
– Черта с два. Я никого не буду им подставлять.
– Это приказ, шкипер. Если вы его не выполните, я вас заменю кем‑нибудь, кто выполнит.
– Сомневаюсь.
Люди Тиммербаха продолжали разворачивать тревеллер, выводя на ведущую к Паутине колею. Шолот начал орать.
– Охрана! – позвал Тиммербах.
К Шолоту подошла женщина сурового вида.
– В каюту, сэр.
Она показала ему усмиритель.
– Эй, шеф, взгляните на это!
Тиммербах отвернулся от шагавшего впереди охранницы Шолота.
– Что там?
– Сюда идет пара истребителей со Стража, будто хотят посмотреть, умеете ли вы прожигать дырки в вакууме.
Тиммербах тяжело вздохнул и хлопнулся в кресло возле командного пульта. Он выдохся. Он был проклят и с этим смирился. Ему хотелось только спать и отключиться от всей вселенной.
Но он не мог. У него были обязательства перед пассажирами, командой и Домом.
«Искатель славы» шел по колее, ведущей к Паутине.
Шкипер понял, как оказалась здесь «Траяна‑4». Геометрия Паутины. Пряди, по которым они ушли с якорной точки, сходились здесь снова. Сукин сын Хагет это знал. И поставил где‑то на корабле радиомаяк.
– Надо было мне помнить, что их не обставить. Истребители шли расходящимися курсами. Когда они стали сворачивать к тревеллеру, последние надежды Тиммербаха развеялись. Один занял позицию впереди. Другой зашел боевым курсом и тремя внезапными выстрелами стесал лопасти тяги Паутины. «Искателю славы» был отрезан путь к бегству.
– Трудно не понять, правда? Ну ладно. Летим к тому истребителю впереди.
А черта ли еще сделаешь? И как теперь быть? «Траяна 4» – это не «Джемина‑7».
Истребитель отвел их прямо к Стражу, в пустой ангар рейдеров. Страж наложил захваты. И начал набирать скорость, направляясь к пряди, ведущей туда, откуда пришел тревеллер.
Замигали сигналы тревоги – взломали главный грузовой люк. В коридоре раздался шум. Тиммербах повернулся к двери.
Вбежала стайка небольших машин, а за ними – какой‑то блеклый призрак. Глаза его обежали мостик и остановились на Тиммербахе.
– Пойдем, – сказал призрак.

57

Рана в скуле «Джемины‑7» была три километра в длину и полкилометра в глубину. Ее залатали, чтобы до Звездной Базы Тулза можно было ее не замечать. Потому что Военачальник не намеревался идти туда сразу.
Как раз перед тем, как «Джемина‑7» ударила в скалу, был замечен удирающий вояджер.
Этого организатора ждали неприятные времена.
Пушки в космическом тупике замолчали. Теперь надо было выковырять уцелевших и узнать, кому еще следует перерезать глотки. Пока что меч очевидности показывал только Вовне.
Единственное, что показалось Военачальнику стоящим внимания, было найдено в сердце командного астероида – руины искусственной среды какого‑то монстра. Немногочисленные обрывки данных заставляли предположить, что в ней жил монстр того вида, представитель которого был на шолотском тревеллере и корабль которого был разрушен «Фретензисом‑28».

58

Экипаж свелдровского тревеллера держался неприязненно, но на удивление осторожно. Они только изолировали трюм – и все. Поначалу.
Когда тревеллер сошел с Паутины на первой же якорной точке и подошел к станции, команда ворвалась в трюм и выбросила зайцев на причал. Потом тревеллер сразу же смылся, пока начальник станции или СТАСИС не успели слова сказать. На все запросы с тревеллера отвечал только навигационный датчик.
Панцирь был озадачен. Он не мог найти такому поведению разумное объяснение.
– Сохраняй спокойствие, – сказал он Миднайт. Персонал СТАСИСа и рабочие настороженно на них поглядывали. – Дай говорить мне. Ничего не говори, если сможешь сдержаться. Если не сможешь, постарайся мне не противоречить. Я им напущу тумана в глаза.
Он посмотрел на Янтарную Душу. Она вышла из комы, но была в каком‑то приступе и лежала на плитах причала, тяжело дыша и все время меняя вид, будто искала такой, который защитит ее от того, чего она страшилась.
Что же за чертовщина была на этом тревеллере?
– Ты просто притворись, что ты слишком глупа и не понимаешь вопросов, – сказал он Миднайт.
Принадлежность к низшим классам имела свои преимущества. Одно из них – раса господ не будет разочарована твоей глупостью.
Жернова бюрократии вертелись медленно, поскольку века и века им не проходилось иметь дело с необычным. У Панциря было достаточно времени, чтобы отработать тщательную легенду.

59

Прислонившаяся спиной к стене Джо первой ощутила странные короткие вибрации. Они наполняли ее неопределенным ужасом.
– Кто‑нибудь еще чувствует, что станция трясется?
Чувствовали все. Эни‑Каат, Дега и Вайда были мрачно напряжены. Только Хагет сидел и улыбался.
– Я бы предложил всем принять вид, подобающий военным.
Одиннадцать дней в заточении дали один плюс. Организовалось общение с Искателем. До определенной степени.
Пришел корабль‑убийца , – услышала Джо у себя в голове. – Он атакует. Он не устанавливал связь со станцией. 
Джо уставилась на Хагета.
– Это Страж. И вы знали, что он идет сюда. Как вы это сделали?
Хагет улыбнулся чуть шире.
– Пути «Искателя славы» и «Траяны‑4» должны были пересечься возле М. Катерии. Когда Тиммербах повел себя странно, я состряпал аварийный длинноволновый передатчик и запрятал его в главном трюме. В нем была копия дневника нашей группы. Чтобы он не начал подавать сигнал бедствия, надо было каждый день нажимать кнопку.
– Разумно. И вы никому из нас не сказали.
– Скажи я вам, я бы сказал всем, кто в это время слушал бы. И нас бы отсюда отправили. Сюда идут. Давайте будем выглядеть, как положено солдатам.
«Я – Солдат». Джо хмыкнула, поднялась и встала рядом с Хагетом возле двери. Остальные построились сзади. Даже Искатель был готов к движению. Хагет приятно улыбнулся, когда вошел начальник станции, шеф СТАСИСа и взвод их подчиненных.
– Встряхнитесь, девушки! Всем подтянуться!
– Не перестарайся, – буркнула про себя Джо. Люди со станции вывели их наружу, вернули их имущество и оборудование и загрузили их в шаттл. Он доставил их к стоящему в ангаре рейдеру, у которого на часах стояла нестабильная голограмма юноши в униформе, невиданной уже три тысячи лет.
– Вахтмастер капитан‑лейтенант Хагет, ведите свою группу на борт. Начальник станции, я просмотрел ваши резервуары данных. Ко мне должны быть доставлены следующие лица.
Последовал список из сорока шести имен с указанием должностей.
Начальник станции попытался возразить.
– Я выпустил хеллспиннер. Станция может выдержать не более семи.
До начальника станции дошло.
– Я перевожу на вашу станцию команду и пассажиров конфискованного тревеллера «Искатель славы», принадлежащего Дому Шолот. Все пассажиры будут доставлены в места их назначения за счет Дома Шолот и получат от того же Дома компенсацию за потерянное время и доставленные неудобства.

* * *

На рейдерах удобств нет. Пленники и освобожденные равным образом были заперты в отсеке, в котором скоро завоняло страхом и выделениями, для удаления которых не было предусмотрено средств. Кое‑кто из пленников обращался к Хагету с жалобами.
– Спокойнее. У меня здесь не больше власти, чем у вас.
Рейдер вошел в корпус «Траяны‑4». Страж шел по колее, направляясь к Паутине.
У выходного люка стояла все та же нечеткая голограмма. Она не видела никого, кроме Хагета.
– Выводите их, капитан‑лейтенант.
Хагет кивнул Джо. Она вывела пленных наружу и построила в колонну по три. Они теперь были по ту сторону ужаса, в том унылом, покорном, скотском отупении, которое охватывает жертв страшных катастроф или страшных зверств, когда застывшие глаза становятся стеклами с односторонней прозрачностью, не допускающими к сознанию страшную реальность. Проснуться и узнать, что это был лишь кошмарный сон.
Ха.
Огни зажигались перед ними и гасли позади. По устройству корабль был похож на «Джемину‑7». Но он был пуст. Пуст, как замок с привидениями, и Джо чувствовала себя одинокой и отгороженной от мира. Будто ее разогрели, и оказалось, что Страж оставлен экипажем, хотя все идет своим порядком. Иногда в таком виде сходили с Паутины тревеллеры и хаулеры. Без единой души на борту и без малейшего намека, что случилось с командой.
До места своего назначения они шли полчаса. Там их ждал тот же голографический персонаж.
– Пленников налево, капитан‑лейтенант. Ваши каюты направо.
– Джо?
На пути стоял электронный барьер. Он разошелся в стороны, зажегся свет. Джо ввела пленников. Свет погас.
– Эй, гляньте! Это же наш старый друг, шкипер Тиммербах! Ну, как дела? Не так, чтобы очень?
Эни‑Каат его остановила:
– Они оставили свет там, где мы были, Дега.
Голограмма обратилась к Хагету:
– Я на Паутине и иду к Звездной Базе. «Джемина‑7» будет там перед и после действий против пиратов. У меня возможности жизнеобеспечения невелики. Возможно, я избавлюсь от пленных после допроса.
– Мой Военачальник хотел бы получить шкипера с тревеллера. И крекелена, возможно.
В момент озарения до Джо дошло, что Хагет разговаривает прямо с «Траяной». Непосредственно! К «Джемине» никто никогда не обращался прямо, и она ни к кому непосредственно не обращалась. Если бы такое случилось, вся команда наложила бы в штаны от страха.
Идем к Звездной Базе. К дому. Здесь слишком много одиночества, неуверенности. Джо не хватало семейной близости отделения и взвода, уверенности, когда знаешь, кто ты, что ты и где ты. А без окаменелости командной иерархии с ее недостатком юмора и человечности Джо вполне обходилась.
В мире творились странные вещи. Непонятные, дикие, интересные . Когда Джо родилась, вселенная была совсем не такая.
Родилась? Женщина, которую она уже не помнит, носила ее в своем теле. Там, в мирах, еще это делают? Джо не могла вспомнить, когда последний раз видела беременную женщину.
Там, в мирах, у них нет бессмертия. Это не разрешено. Может появиться кто‑нибудь слишком сильный.
А это место было преддверием ада. Здесь встречались и танцевали тени безумия. Джо страшно хотела отсюда выбраться.
Когда‑то, давным‑давно, она жила на поверхности планеты, была ребенком, который мог поднять глаза и увидеть открытое небо… Да что это с ней такое?
А, черт. Место это такое, что мурашки бегут по коже. И этот проклятый призрак «Траяна‑4» все время мелет языком и не собирается заткнуться, пока не высадит их на Звездной Базе. Изливается, как сумасшедший старый отшельник, который тридцать лет людей не видел.
Мама‑паучиха съела деток и плачет от одиночества.

60

Блаженный еще раз прочел доклад, отодвинул его от себя, покачал головой, придвинул снова и посмотрел на остальных.
– Ты что думаешь, Кейбл?
– Маловероятно. Но соответствует фактам.
– Бунт на корабле? Убийство легата Канона и почти всех его людей?
– Как сказано в докладе, убит случайно. И легат был инкогнито.
– Так бывает, – сказал Найо. – Особенно если они хотят что‑то вынюхать.
– Поэтому, быть может, их и убили, – предположила Тина. – Потому что они что‑то узнали.
– Этот тревеллер вообще с самого схода с Паутины вел себя странно, – заметил Кейбл. – Идентифицировал себя как тревеллер Дома Ханса «Истинный церемониал».
– А Блиггер говорит, что это не так? – спросил Блаженный. – На основе тех жалких данных, что у него есть?
Ролан Блиггер был начальником гарнизона Канона М. Шрилики. Почетная отставка. Но он относился к свой должности серьезно.
– Его записи по кораблям – седая древность. Но там отмечен один тревеллер Ханса «Истинный церемониал». Он пропал на Паутине пятьдесят три года назад. И еще он говорит, что маркировка этого корабля – один из трех Домов: Свелдров, Пиюгов или Волгодон.
– Краденый корабль? Это значит – пираты.
– Тогда это объясняет отсутствие интереса к расследованию.
Блаженный стал грызть ноготь. Чем‑то это дело дурно пахло. И кажется, может свалиться ему на голову.
– Так что у нас есть? Биоробот и два чужака. Зачем легат таскал их с собой?
Тина рассмеялась.
– Биоробот – само собой понятно. Затем же, зачем ты таскаешь меня.
– Ты в самом деле думаешь, что она умеет готовить, Тина? – спросил Найо.
Шайк улыбнулся. Похлопал по одной из трех голограмм.
– Вот это – ментальная штука. Псионическая, точнее. И сильная. Удобно, если надо кого‑то укротить.
– А второй? Жуткая уродина. И вид злобный.
– Блиггер говорит, что это квайский воин.
– Это что еще за черт?
– Историю надо знать, Найо, – заметил Блаженный.
– Я посмотрел, – сказал Кейбл. – Они вывели их давным‑давно для борьбы со Стражами. Весь вид подвергся генной инженерии. Воины квая быстрее и беспощаднее любого человека. Если бы я был легат Канона и отправился что‑нибудь опасное вынюхивать, я бы вполне мог взять подобного типа прикрывать себе спину.
– Интересная выстраивается картина, – задумчиво сказал Блаженный. – Я им не верю, но хочу посмотреть поближе. Приведите их.
– Я взял на себя смелость их привести, когда поговорил с Блиггером. Они ждут. Я нюхом чую, что с этого дела может быть польза.

* * *

Ожидая беседы, Панцирь признал:
– Может быть, я слишком густо заварил.
– Наверное, этот тревеллер в сильном подозрении.
Это уж точно. Фальшивую идентичность они предъявили не по вынуждению Янтарной Души. Об этом Панциря спрашивали многократно. Но он знал только, что взошел на борт тревеллера, который должен был быть «Грегором забытым». Проезд заказал лорд Стрейт. Не его, Панциря, дело знать зачем. Он телохранитель.
Стрейта он выбрал потому, что это было имя, которое Миднайт было легко запомнить и говорить о нем бесконечно – Панцирь только надеялся, что не слишком много.
Если он удержит их внимание на себе достаточно долго, они потеряют интерес. Тогда – в Нижний Город, а там исчезнуть и построить план бегства до того, как придет «Джемина‑7».
Высокий молодой человек пригласил их в кабинет. Панцирь оценил его с одного взгляда. Убийца. Вдвойне опасный, поскольку сочетает в себе незаурядный ум с совестью паука. Имеет с собой не меньше трех единиц оружия.
Он встал и пошел за пригласившим. Миднайт знала, что говорить будет он, если только к ней не обратятся прямо. Янтарная Душа не могла бы молчать, даже если бы захотела.
В кабинете было еще трое, все моложе убийцы. Лидер был виден сразу, даже если бы не окопался за огромным столом с информационным центром. Панцирь сразу отметил его жесткость и ум, несмотря на молодость.
Сидевший за столом спросил:
– Говорить будешь ты?
– Ага.
Панцирь понизил голос до нижнего порога человеческой слышимости. От примеси инфразвуков людям было неприятно.
– Имя?
– Салли Монтегрин.
Это было имя известного на весь Канон конферансье.
– Что?
– На дурацкий вопрос получаешь дурацкий ответ, деточка. Оно перед тобой. И следующий ответ там тоже есть. И после него который. Все вопросы задавали пять раз четырнадцать разных хмырей. И проверили на трех разных компьютерах. Так что хватит дурака валять.
Он достал мальчишку. Наверное, ему никто никогда не возражал.
– Ты знаешь, с кем говоришь?
– А какая мне разница? С пацаном, который считает себя важным, потому что в своем Доме большая шишка. А для Канона он – тьфу.
– Я могу сделать твою жизнь очень неприятной.
– Не сделаешь хуже, чем есть – сидеть здесь у вселенной в заднице и отвечать на вопросы пятнадцатилетнего сопляка, вообразившего, что он важная птица.
Миднайт коснулась его плеча, предупреждая, чтобы он не пересолил.
А девушка рассмеялась.
– А в самом деле у вселенной в заднице, Блаженный.
Мальчик полыхнул на нее раздраженным взглядом. Она фыркнула. Мальчик вернулся к Панцирю.
– Может быть, ты и прав. Если твои ответы – сплетение лжи, я вряд ли тебя поймаю с ходу. Так что же мне с вами делать?
– Не будучи человеком, я не очень понимаю, почему ты должен что‑нибудь с нами делать. Но человек, у которого есть власть, всегда считает, что должен вмешаться. Что бы сделал квай? Игнорировал бы нас начисто, решив, что возиться с нами – никак не его работа. Если он не винтик бюрократии. Тогда он отправил бы нас на Капиталу Примагению, чтобы с нами разбирались президенты.
– Большинство администраторов‑людей тоже с этим согласились бы.
– Но ты не собираешься этого делать, поскольку думаешь, что можешь нас как‑то использовать.
Лицо мальчика заледенело. Он шевельнул пальцем. Казалось, Панцирь только чуть качнулся в сторону и ступил шаг назад. Громила пролетел мимо него и с изумлением растянулся на полу. Поднимаясь в сидячее положение, он никакой враждебности не проявлял.
– Этого хватит, Блаженный.
– Эксперимент, – сказал мальчик Панцирю.
– Если бы я решил, что ты серьезно, все вы были бы сейчас мертвы.
Юные глаза остекленели, когда в юных ушах послышалось эхо шелеста крыльев смерти.
– Ты произвел впечатление, квай, – сказал этот мальчик, Блаженный. – Серьезно, ты знаешь, кто я?
– Кто ты – нет. Слыхал, что этот мир принадлежит Трегессерам.
– Я – Блаженный Трегессер. Мой дед – Симон Трегессер.
Панцирь смотрел ничего не выражающим взглядом.
– Симон Трегессер! Симон Трегессер! – чирикнула девушка.
– Ты никогда о нем не слышал? – спросил ее брат.
– Нет.
Он действительно не слышал.
Полминуты Блаженный Трегессер пристально на него смотрел. Потом сказал:
– Тина, покажи им, где они будут жить.
Девушка поморщилась, но повела их из кабинета. Панцирь был доволен своим выступлением. Но сейчас надо выбираться отсюда. Пока эти люди не узнали, кто он.
Пока не прибыла «Джемина‑7».

* * *

Блаженный ждал, пока вернется Тина. Она вошла и спросила:
– Так, что вы тут без меня состряпали?
– Ничего, Тина, – ответил Найо. – Мы тебя ждали.
– И что ты думаешь, Тина? – спросил Блаженный.
– Страшноватый тип. И по‑моему, он сыграл на тебе, как на волшебной флейте.
– Хм. Найо?
– Меня он тоже напугал.
– Кейбл?
– Он говорил правду. Он мог убить нас всех.
– Тина права. Он сыграл на нас, как на флейте. Неужто только я заметил, что он был не один? Он все внимание сосредоточил на себе.
– У одной нет ума, а другая не может говорить, – заметила Тина.
– Есть у меня привычка не оценивать ничего по внешнему виду. Кейбл! Мы можем их использовать?
– Его – без сомнения. Если найдем, как им управлять. Никогда не видел таких движений. Ни миллиметра лишнего. Он мог убить тебя так быстро, что ты бы даже не успел понять, что мертв. Псионически активная чужачка – тоже ценный кадр. Если сумеем ее контролировать.
– Этот пунктик относится к ним ко всем. Это – и еще то, что они могут быть тем, чем объявились, и кто‑то может прийти сюда, их разыскивая. Проверь их еще раз. И скрой все следы их появления.
– Придется поработать. Они сюда с хорошим шумом въехали.
– Возьми Тину. Если это можно выкинуть из компьютеров, она это сделает. А ты можешь поработать с людьми.
Шайк улыбнулся:
– Считай, что работа сделана.
Блаженный это знал. Знал заранее всегда, когда предлагал Кейблу задачу. Кейбл доводил работу до конца.

61

Вояджер Симона Трегессера летел, загнав индикаторы за красную черту, уже девятнадцать дней. Он на семь дней опережал график, составленный Лупо Провиком для выхода на прядь Г. Витика – С. Сатирфелия.
Экипаж Трегессера считал Симона сумасшедшим. Никто никогда не гнал корабль с такой скоростью так долго. Чудо, что еще не вылетели реакторы.
Симон не больше их был уверен в надежности реакторов. Но его гнало кошмарное предчувствие, что если он не попадет на эту прядь как можно скорее – он покойник. Почему – он понятия не имел. Но Симон привык доверять своим предчувствиям. До сих пор они его не подводили.
Они скоро выйдут на эту прядь. Симон нутром чуял, что они уже туда рвутся. Интересно, как там Лупо. С начала бегства Симон не видел Провика. И оставил попытки связаться с ним.
Может быть, Лупо не выбрался. Тогда это гроб. Как можно будет без него обойтись? Лупо всегда был его незыблемой опорой.
Колокол Симона находился на мостике, занимая его половину, когда с Паутины свалился Страж. Прямо сюда, ему на голову. За шесть световых лет откуда угодно.
– Ах ты черт, – сказал Симон очень спокойно. – Дайте Провику еще один сигнал. Попробуем его предупредить.
Он проанализировал векторы движения Стража и дал команду к повороту. Этот курс давал шанс добраться до Паутины раньше, чем вояджер разнесут в клочья.
Симон знал твердо: живым его не возьмут.
Провик не переставал удивляться.
– Симон хочет добраться на неделю раньше. Или сгореть в попытке.
Движение в режиме за красной чертой никому из семьи не нравилось. Хотя его вояджер был приспособлен к этому лучше, чем Симона, и их было достаточно, чтобы пристально следить за реакторами.
– Он уже должен быть близко.
Вояджер Симона оставался на самом пределе обнаружения.
– Принято сообщение.
Страж. Прямо у Симона перед носом. Векторы движения такие‑то и такие‑то. Он поворачивает так‑то. Шансов обогнать смерть и попасть на Паутину – пятьдесят на пятьдесят.
– Проклятие! Настало время решать.
Напряженная тишина воцарилась на мостике. Как‑то вдруг вся семья оказалась здесь, молчаливо предлагая разделить боль и гадая, сможет ли он сделать то, к чему они готовились все эти девятнадцать дней.
Лупо смотрел на панель коммуникатора. Узкий луч был направлен на вояджер Симона. Кодовая строка введена. Схемы настроены. Машины были готовы, но готов ли был человек?
Может он убить Симона Трегессера?
Может. Но может ли он после этого жить в мире с Лупо Провиком?
– Проклятие! – Рука ударила в пульт. – Повернуть по векторам Стража и все заглушить!
Он сел и заплакал.
Его семья, проливая собственные слезы, стала маскировать вояджер, снижая до минимума его излучение.

62

Военачальник опасался, что если его ход не принесет быстрых результатов, произойдет что‑то вроде мини‑бунта. Эти начальники операционного и обслуживающего экипажа все время бубнят, что если «Джемина‑7» не повернет к Звездной Базе немедленно, то рассыплется на атомы. И это несмотря на заверения самой «Джемины», что ее раны не только не смертельны, но даже не снижают боеспособность.
Если беглец не объявится, могут быть политические последствия. Даже его повторное избрание будет не настолько гарантировано. Лучшая часть его сторонников погибла там, в космическом тупике. Их восстановление в системе выращивания – процесс долгий.
– Приближаемся к сходу, Военачальник.
– Хорошо.
Хоть бы показался этот гад.
– Сход!
Еще две секунды.
– Черт побери! Вот он! Как? Уже? Не может быть.
– Смотрите, как он драпает!
Военачальник подбежал туда, где мог видеть это сам, и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Выходит, что он всю дорогу жал на пределе красного сектора. Как у него реакторы не взорвались?
– Он нас увидел, Военачальник! Он поворачивает!
Военачальник пробежал глазами цифры векторов движения, расстояний, относительных скоростей. У этого сукиного сына есть шанс.
Он быстро отдал приказы, направляя «Джемину‑7» не на преследование, но на перехват пути к С. Сатирфелии. Если же вояджер направится в другую сторону, он покойник. На Паутине «Джемина‑7» его догонит и будет гнать до тех пор, пока его хозяин не поймет, что деваться некуда.
И тут вспыхнул фейерверк.
Не выдержали реакторы вояджера. Миллионноградусная плазма ворвалась внутрь корабля, превращая все в такую же плазму, а более упорную оболочку – в скопище ободранных атомных ядер. Обитатели вояджера не успели понять, что случилось.
Группа зондирования успела только сообщить, что в вояджере их было пятеро, все люди.
Не успело погаснуть пламя, как начальник операционного экипажа спросил:
– Теперь мы можем идти на Звездную Базу?
В мозгу Военачальника вспыхнуло видение леди Миднайт.
– Корабль принадлежит вам, начальник операций. Состояние Желтая‑один, Военачальник отдыхает.
Осталась только одна задача: найти тех мерзавцев, что поставили западню.

63

Валерена просматривала пробегающие по экрану цифры. Они ее устраивали. Баланс сдвинулся, и впервые за столетие недельный итог показал прибыль. Впереди будут еще лучшие недели. Все, что нужно – это воля…
– Что такое? – рявкнула Валерена. Она терпеть не могла, когда ее отвлекали. А местные были настолько глупы, что даже этого не могли понять. Она вызверилась на стоящего у двери.
– Мне было приказано доставить сообщение. – Унылым голосом и без обращения. – С Паутины сошел Трегессерский вояджер. Человек по имени Лупо Провик хочет говорить с вами. Он посылает шаттл.
Лупо? Здесь?
Она перепугалась. Этого не может быть. Он же там, в тупике, вместе с Симоном. Что‑нибудь случилось? Они все бросили?
Тысяча вопросов и сотня страхов.
Когда прибыл шаттл, она стояла в скафандре посреди пустого ангара летающего города. Вокруг нее выл и стонал ядовитый ветер.
Валерена взошла на мостик вояджера. Там ее ждал Лупо, один. Что‑то с ним было не так.
– Ты болен? – спросила Валерена, не подумав.
Он ответил мягкой, грустной, почти ангельской улыбкой.
– Только здесь.
Он приложил ладонь к груди.
Валерена в тревоге нахмурилась. Лупо Провик, тихий и говорящий загадками? Скорее вселенная вывернется наизнанку.
– Что случилось? Почему ты не там, в тупике?
– Сядь.
В голосе слышалось эхо привычного щелчка бича. Валерена села.
– Все кончилось, Валерена. Мы провалились. Они пришли раньше, чем мы их ждали. «Джемина‑7». «Фретензис‑28». И «Фульмината‑12».
– Три сразу? Но ведь…
– Три. Мы победили «Фульминату‑12» и «Джемину‑7». Но «Фретензис‑28» нас добил. Твой отец не выбрался.
Как удар обернутой в вату дубины. Голова закружилась. Мозг закрыл лавочку.
– Валерена, ты меня слышишь? Симон мертв. Теперь Кресло – это ты.
Она кивнула. И раз в жизни сказала полную и неприкрытую правду:
– Лупо, мне страшно.
– Слова Симона в тот день, когда он взял власть.
– Это все на самом деле, Лупо?
Она знала, что да. Лупо не стал бы этим шутить.
– Реально, как смерть, Валерена. Я отвезу тебя на Приму. Тебе надо пройти утверждение. И ты должна будешь ударить сразу. Директоров наш провал повергнет в панику. У них может возникнуть идея, что донос будет им на благо. Тебе придется за ними присмотреть.
Симон Трегессер мертв. Империя Трегессер принадлежит ей. Теперь у нее есть чем заняться.
Мертв!
– Этот сукин сын опять меня обставил! Умер когда хотел и как хотел.
Лупо болезненно улыбнулся:
– Он умер не по своей воле и не выбирая место своей смерти.
– Но умер Симон? Ты уверен? Это не был его дубль?
– Это был Симон‑главный.
– А его дубль нам хлопот не доставит?
– Они всегда доставляют хлопоты. Тоже не хотят умирать.
Это было змеиное гнездо, куда кто‑то наверняка сунет палку. Дубль Симона стал нелицом после смерти Симона, но кое‑кто из директоров будет это оспаривать, предпочитая дубль Симона Валерене. А кто‑нибудь может попробовать сыграть на том, что она тоже не исходная Валерена. Среди директоров она не была популярна.
Ну и что? Симон не был популярен. Он был боссом. Царем. Императором, черт его побери.
И она тоже станет.
– А мы можем его использовать?
Лупо заходил по мостику, забрав подбородок в горсть.
– Если его где‑то спрятать – может быть. Но никогда нельзя будет забывать, что это Симон Трегессер почти во всех отношениях.
Лупо остановился перед ней.
– Обо всем этом мы можем поговорить на Паутине. Когда ты можешь отбыть?
– Сейчас. Но насколько я буду в безопасности?
– А что ты… А, понял. Моя преданность принадлежит Креслу. Кресло – это ты. Скорее это я рискую.
– Ты?
– Я слишком часто давал тебе щелчки по самолюбию.
Валерена обратилась к своим чувствам. И не нашла мстительности. Человек делал свою работу.
– Ты будешь так же хорошо действовать, защищая меня?
– Если не лучше. Особенно если смогу уговорить Блаженного быть терпеливым.
– Я могу оставить его там, где он есть.
– Не можешь. Он должен быть на Приме и учиться. Как было с тобой, несмотря на всю досаду твоего отца.
– Он запихнул меня сюда.
– Аварийная мера. Он был задерган. Давление было колоссальное. Решение, которое он предлагал сам, понравилось бы тебе еще меньше.
– Он хотел снова меня убить?
– Всех вас. Я убедил его, что сослать тебя будет более жестоко. Но мы все еще ведем разговоры, которые лучше отложить на перелет.
– Тогда поехали, Лупо.
Он кивнул, коснулся каких‑то кнопок.
– Вторая, Четвертая, вы мне нужны. Вошли две женщины. Одна из них была та, с которой Лупо был в Пилоне. Вторая могла быть ее сестрой.
– Вот что, дамы, – сказал Лупо, – у нас тут срочнейший приоритет. Постарайтесь, чтобы станция поставила нас в очередь на вылет первыми.
О боги! У этого человека есть чувство юмора.

64

Наконец‑то Звездная База!
Этот проклятый призрак «Траяна» всю дорогу ни на секунду не заткнулся. И как заклясть такого призрака? Но он старался сохранить пленников живыми. Редкий пример полного владения аудиторией.
Кроме ответов для поддержания призрака в хорошем настроении, люди говорили мало. Двое пленников высказались начистоту. Их останки ехали в одном помещении с живыми.
А призрак постоянно намекал, что «Траяна‑4» была бы не прочь вновь набрать живую команду. Напряжение росло с каждым часом. У Дега началась нервная дрожь.
Лучше всех справлялся с этим Хагет. Горячечный бред «Траяны» о Сущности он выслушивал, не моргнув глазом, изображая интерес к одержимости «Траяны». А может быть, даже не изображая. Может быть, у «Траяны» было еще что сказать, кроме этой чуши о дьявольских богах, культах смерти и тревеллерах‑фантомах. Хагет оторвался от призрака:
– Звездная База, люди. На ремонте находится «Фретензис‑28» после совместного задания с «Фульминатой‑12» и «Джеминой‑7».
– А что случилось? – спросила Джо. – Ты чем‑то встревожен?
– Обеспокоен. Это та ловушка, которой ожидал Военачальник. «Фульмината‑12» разрушена. «Джемина‑7» получила серьезные повреждения и еще не вернулась.
– Кто‑то напал на три сразу? – спросила Эни‑Каат.
– Да. У них был отличный расчет и огневой мощи почти достаточно. Это все, что я знаю. За исключением того, что «Траяна» хочет броситься по следу.
– Насколько серьезно пострадала «Джемина‑7»? – спросила Джо.
– «Траяна» милостиво предложила нам убежище, если «Джемина‑7» не вернется. Сейчас мы будем причаливать. По вопросам, связанным с диетой и здоровьем, мы должны выйти наружу. Пошли.
Хагет повел их долгим путем. Джо шла замыкающей, за Искателем, который передвигался с заметным трудом. Они вышли в обширный, пустой, стерильный ангар. Освещенный. В котором не воняло отбросами и разлагающимися трупами.
Поворот за угол.
– Ну! – сказал Хагет. И так обнял Джо, что она резко выдохнула. Освободившись, она обхватила руками Вайду. А Дега и Эни‑Каат обнимались так, будто вот‑вот совокупятся.
– Еще один день, и я бы начал грызть переборки, – заявил Хагет. – Все, теперь только выкричать из себя это сумасшествие.
– Есть способ получше, – шепнула про себя Джо.
Хагет услышал и посмотрел на нее.
– Ага. Только давайте отведем Искателя в лазарет, пока нам не пришлось его нести.
Они пришли в медотсек. Хагет пытался вытащить из Искателя, что ему нужно. Искатель старался объяснить, как мог. Возможно, Джо была бы лучшим реципиентом. У них на борту «Траяны‑4» возникла слабая ментальная связь. Пока остальные проходили обследование, Джо стала заказывать пир.
Хагет дал Джо записку:
– Посмотри, нельзя ли заказать бульон, чтобы в нем все это было.
– Ладно.
Эни‑Каат вышла из медсканера.
– Ну и как, я жива?
– Вроде бы, – ответил Дега. – Для того, что у меня на уме, вполне сгодишься.
– Есть признаки дистрофии, Эни‑Каат, – сказал Вайда.
– Вот уж сюрприз! Дега, залезай, и посмотрим, доживешь ли ты до выполнения своей похвальбы.
Сканер признал здоровье Дега удовлетворительным. Вкатилась тележка‑робот с заказанным Джо пиром.
– А чего я больше хочу? – спросила Эни‑Каат. – Есть или мыться?
– Есть, – сказал Дега. – Мытье много времени займет.
– Дайте Искателю что‑нибудь, где побольше сахара, – попросил Хагет.
– А вы не заметили кое‑что странное? – спросила Джо, протягивая Искателю рулет. – Здесь никого нет. Последний раз, когда я тут была, народ кишмя кишел.
Хагет хмыкнул:
– Так это когда было?
– Давно. А все же?
Хагет стал что‑то набирать на пульте общего информатория. Искатель подошел к тележке и стал рассматривать еду. Вайда вышел из сканера, признанный здоровым, включая поврежденную руку. И присоединился к атаке на еду.
Джо налила чашку янтарной жидкости и сказала Искателю:
– Попробуй этот сок.
Потом отошла к сканеру.
Искатель осушил чашку.
Въехала вторая тележка. Искатель склонился над своим бульоном.
Сканер признал Джо здоровой.
– Сканер к вашим услугам, капитан‑лейтенант.
– Есть ответ на твой вопрос, Джо. Большая часть персонала базы направлена в экипажи Стражей. Немногие остальные в хранилищах.
Внезапно Искатель зашипел. Джо обернулась. В дверь вошли несколько человек. В незнакомых мундирах.
– Здравствуйте, капитан‑лейтенант! Здравствуйте, господа!
Хагет встал.
Вперед выступила седеющая женщина с суровым лицом.
– Капитан‑лейтенант Хагет? Я капитан‑лейтенант Стелла Кордет, третий вахтмастер, зал наблюдателей, «Фретензис‑28». – Она говорила с заметным акцентом. Хагет пожал ей руку – вялая пародия на его обычные четкие манеры. – Военачальник прислал меня предложить вам гостеприимство «Фретензиса‑28» и спросить, что еще мы можем для вас сделать. Вам пришлось пройти через мучительный опыт.
– Мучительный? – Хагет слегка усмехнулся. – Можно назвать его и так. Военачальник чрезвычайно любезен. Я надеюсь, он поймет меня, если я скажу, что мне нужно собраться с духом и восстановить силы, прежде чем снова взойти на борт незнакомого Стража.
Женщина пристально посмотрела на Хагета.
– Он поймет. – И львиная маска сморщилась в улыбке. – Честно говоря, я не понимаю, почему вы не вывалились оттуда в виде рычащих психов.
Хагет был слегка озадачен:
– Вы знаете, что случилось?
– «Траяна‑4» передала данные. Я их просмотрела и нашла вашу исходную задачу – как она описана в данных, оставленных «Джеминой‑7».
«Ха! – подумала Джо. – Еще одна той же породы. Эффективные до идиотизма».
– Если нет ничего, что вам нужно немедленно, мы больше не будем вам мешать.
– Обмундирование, капитан‑лейтенант, – предложила Джо.
Хагет обернулся к ней:
– Простите, сержант?
– Нам нужна свежая и чистая форма, капитан‑лейтенант.
– Да. Нам нужна форма, капитан‑лейтенант Кордет.
– Считайте, что она к вам уже едет. Я зайду позже, капитан‑лейтенант Хагет.
– Хорошо. Благодарю вас, капитан‑лейтенант.
Бросив беглый взгляд на Искателя, Кордет вышла.
– А почему ты не спросил про «Джемину‑7»? – удивилась Джо.
– У меня другое было на уме. – Застенчивая улыбка. – Я думал про одну вещь, которая не знаю, выйдет ли.
Блин. Придется пройти через это сейчас, хочешь не хочешь. А, черт, ну и ладно. Может быть даже интересно.

65

Поверх экрана с рядами точек и цифр Блаженный посмотрел на Кейбла Шайка.
– Я собирался тебя звать еще раз. Ты давно здесь?
– Десять секунд. Нельзя быть таким ненаблюдательным.
– Посиди здесь шесть часов подряд, читая производственные показатели, и я посмотрю, как быстро ты будешь реагировать. Морда у тебя самодовольная. Что‑нибудь нашел?
Шайк уселся.
– Повезло с раскопкой данных. Местный начальник станции помешан на истории. И восстановил всю историю региона. Тут было горячо во время квайских войн.
– И?..
– К концу они дошли до точки. И вывели генной инженерией новую породу лидеров. Принять участие в событиях успели только немногие. Самым знаменитым был Кез Маэфель, не прекративший борьбу, когда сдалась вся его раса.
– И ты собираешься мне сказать, что в наших лапах тот самый единственный и неповторимый Кез Маэфель?
– На то похоже.
– По его поведению не скажешь.
– А как бы ты вел себя на его месте?
– Так же. Ты считаешь, что он может оказаться полезнее, чем мы думали?
– Полезнее, чем десять меня или двенадцать Лупо Провиков.
– Рад, что у тебя такое хорошее о себе мнение. Но как его достать? Где наш рычаг?
– Он его привез с собой. Вот. Спецификации на биоробота. Модель с вариантами. И кое‑что по чужаку. В основном предположения.
– Что там с маскировкой их прибытия?
– Я собрал все данные. Но не стер. Что‑то очень непонятное с прибытием и отбытием этого тревеллера. Я хочу сохранить данные, пока не разберусь, в чем дело.
Шайку Блаженный доверял. Он только напомнил:
– Не подставь мою задницу.
Шайк поднялся и вышел. Блаженный пролистал его доклад.
– Найо, – сказал он в коммуникатор, – приведи мне нашу гостью‑биоробота. Одну.
– Ты расстроена? – спросил Панцирь, видя слезы Миднайт.
– Я опять это сделала. Не могла сдержаться.
– Я знаю. Зачем ты себя казнишь?
– Он держал меня три дня не потому, что хотел новую игрушку, Панцирь. Его телохранитель сообразил, кто ты. И он хвастался, что теперь в его штате будет знаменитый воин квая – Кез Маэфель. Наедине он превращается в испорченного и злого мальчишку.
Миднайт не была так тупа, как прикидывалась. Она полагала, что их подслушивают.
– Я давно живу на свете, Миднайт. Такое уже случалось. И случится опять в будущем. Те, кто рвется к власти, хотят завладеть талисманами власти. Но такие талисманы опасны – как волшебный меч, дающий воину непобедимость, но пожирающий его душу.
Все же Панцирь обеспокоился. То, что знала Миднайт, могло вызвать цепь катящихся по Паутине авантюр. Хуже того, она знала, что Панцирь знает больше, и знала, как заставить его выложить свое знание.
Он был квайский воин. В разговоре с этими детьми он хвастался, но на самом деле его можно было вынудить к сотрудничеству. Заговорщики и интриганы всегда находили способы.
Если бы он был таким, как они, он был бы почти неуязвим. Не имел бы совести. И когда они стали бы угрожать Миднайт, просто пожал бы плечами.
Эти  пожирали своих детей и пытали своих матерей.
Насчет Янтарной Души он мог бы занять такую позицию. Она сама о себе может позаботиться.
Миднайт забыла, что их слушают.
– Мы можем отсюда выбраться? Мне эти люди не нравятся.
– Я об этом думаю.
– У тебя невеселый голос.
– Страдаю от приступа злокачественного цинизма.
– Чем я могу помочь?
– Просто будь собой, Миднайт.
Она порывисто обняла его.
– Иногда мне хочется, чтобы ты был человеком.
Он понял.
– Мне иногда тоже хочется. – Панцирь осторожно освободился. – У моего Учителя Меча был девиз: «В сомнении – нападай». И момент сейчас подходящий. Не бойся, я не о физическом нападении.
Но ее это до конца не разуверило.
Не сделав и десяти шагов, он встретил эту девицу, Тину.
– Блаженный хочет тебя видеть.
– Я как раз шел к нему.

* * *

– Тебя это забавляет? – спросил Блаженный.
– Утомляет.
– Утомляет?
– Я давно живу на свете, мальчик. Ты думаешь, я девственница? Уже столетия воры пытаются выкручивать мне руки.
– Воры?
– Ты мне будешь говорить, что просишь меня вступить в священный союз для улучшения вселенной? Или признаешь, что собрался хапнуть для себя все, что сможешь?
Блаженный хмыкнул.
– Значит, воры.
– Это только грубое слово для коммерции.
– Коммерции? Нет, мы говорим о хищничестве. Только настоящий хищник убивает, чтобы выжить. А ты живешь лучше, чем большинство разумных существ, кроме маленькой горсти. Какая у тебя нужда  иметь больше?
Мальчик был застигнут врасплох. Не мог собраться с мыслями достаточно быстро для контратаки. Ничего, со временем научится.
– Такой нужды нет. Есть желание. Желание власти. Мы, кваи, по‑другому смотрим на вещи. Наши мерзавцы знают, что они мерзавцы, и не пытаются это скрывать, особенно от себя самих. Они не могут понять, что их ведет, но не пытаются выдать это за что‑то другое. Вы же, люди, обманываете самих себя.
– И какой вывод?
– Несколько. Самый простой – и вы, и кваи рветесь вперед без удержу. Но ваши цели – не вне вас. Вам нужно ублажить сидящего в вас демона. И я хочу, чтобы ты знал: когда демон будет шептать тебе в одно ухо, я буду бурчать в другое.
Блаженный сделал недоуменное лицо.
– Ты думаешь, что Кез Маэфель может быть полезен. Возможно. Но я всегда буду напоминать тебе, что ты делаешь другим. Я утоплю тебя в чужом горе.
– Наши исследования обнаружили, что ты был самым опасным в своей гифу . Что дословный перевод твоего имени может звучать как «Месть Народа Квая». Но ты ничего не делал ради этой мести.
Ответ Панциря «Делал, и много» наложился на зуммер коммуникатора. Блаженный одним ухом послушал и отрезал:
– Принесите тот древний макси‑экран, который выбросили вместе с поломанными уборочными роботами. – И Панцирю:
– А что конкретно?
– Постоянно тыкал мерзавцев носом в последствия их мерзостей.
Вошел служитель, таща старую видеотарелку с экраном в 220 см. Она потрескивала и щелкала.
– Вот сюда. Эта штука работает?
– Да, если ее не двигать.
– Хорошо. Да, именно сюда. Ладно, квай. Один из настоящих мерзавцев нашего времени только что сошел с Паутины.
– Страж?
– «Джемина‑7». Вероятно, идет к Звездной Базе. Наша прядь – один из возможных путей туда. Но здесь они не останавливаются.
Панцирь взглянул.
– Она была в битве. Нарвалась на кого‑то крепкого.
– Интересно, кто победил.
– Очевидно. Иначе бы Стража здесь не было.
– Верно.
Страж побывал в адовой пасти. Истребителей и рейдеров на нем не было. Обшивка покрылась горелой коркой.
– Древний враг твой, квай. Допустим, ты снова мог бы командовать боевым флотом. Ты бы стал?
Панцирь глядел на подбитый корабль‑Страж.
– Возможно.
Гены. Мог бы он стать одним из мерзавцев?
– И мог бы ты действовать лучше во второй попытке?
– Мог бы. И раньше тоже мог бы, будь у меня средства. Но средства эти редки и дороги, и я не верю, что их можно собрать.
Во имя Предвечного! Это было настоящее искушение.
– В космосе Канона нет. Но эти средства есть Вовне.
Панцирь сосредоточенно смотрел на Стража, вызывая из небытия свою половину, принадлежащую мудрецу. Это нужно было делать очень осторожно.
Мальчик был натянут как струна. Его игры кончились.
С появлением Стража.
– Это можно сделать, Кез Маэфель.
– Это могло бы меня заинтересовать. Если бы я знал, о чем ты говоришь.
Мальчик тоже изучал Стража. Потом сказал:
– Мы дошли туда, где поворачивать поздно, так?
– В самом деле?
Блаженный встал из‑за стола и заходил по комнате.
Панцирь восстанавливал древние средства усмирения гормональной бури. Предвечный собирался протащить его перед дулами орудий судьбы.
Блаженный остановился.
– Я узнал главное, что знает биоробот.
– Она не может сдержаться.
– То, что ты видишь, – работа моего деда. Может быть, он сейчас погиб, вместе с человеком, которого звали Лупо Провик. Этот был бы тебе под пару. Им помогали союзники из‑за Рубежа. – Блаженный посмотрел тяжелым взглядом. – То, что я тебе рассказал, в этой системе знают двое.
Ребенок приставил нож к его горлу. – Мой дед произвел на них впечатление.
Это уж точно. Судя по созданным им союзам.
– Это вместе с твоим именем будет решающим доводом, когда мы снова обратимся к этим созданиям. Вот, они уходят. Они тебя не искали.
Страж прыгнул обратно на Паутину.
Снова наступало время идти через огонь, время оставаться в живых, и быть самым быстрым и смертельным убийцей в мире – этого уже было не достаточно. Готов ли он снова поднять копье и напасть на дракона?
Мальчик швырнул свой коммуникатор в видеотарелку. Она затрещала и забулькала.
– Звонил Кейбл Шайк. Пока Страж был здесь, он выгреб все данные станции.
– Это стандарт.
– В системе все еще были сведения о твоем прибытии. Подумай об этом. И подумай, что мы здесь застряли, пока я не получу прощения с Примы Трегессера.
Панцирь смотрел на пустой теперь экран.

66

Военачальник проснулся отдохнувшим. От мысли, что скоро увидит Миднайт, он испытал некоторое физическое неудобство.
Здесь, вне Паутины, с сильно поврежденным колодцем двигателя, на корабле ощущалось напряжение – скорее из‑за ворчания клики Макарски Виз и людей из операционного и обслуживающего экипажей, чем из‑за какой‑нибудь опасности.
Но кризис уже миновал. Недобрым чувствам был подведен итог. Техники должны были отфутеровать колодец заново, отрегулировать окна и тяговые механизмы еще до возвращения на Звездную Базу.
Нет, главный итог был политическим. Выборы Диктата принесли некоторое разочарование. Начальник операционного экипажа, надеявшийся стать вторым живым Диктатом за столетия, получил весьма скромную поддержку, в то время как Ханавер Стрейт, чья кампания состояла лишь в утверждении, что он справится, собрал шестьдесят шесть процентов голосов.
Новым коллегой‑Диктатом Военачальника стала Обожествленная Элиас Нотабль – малоизвестный Военачальник давних времен, избранная впервые. О ее способностях трудно было судить. Она занимала пост Военачальника дольше всех, но ее срок пришелся на самую середину самого длинного периода мира во всей истории «Джемины‑7».
В военном центре было спокойно. На панелях и стенах не было ничего интересного. Но спокойное время могло оказаться полезным. Можно было сработаться с Элиас Нотабль. Им предстояло править совместно целый год.
Кто‑то из сотрудников обратился к нему:
– Сэр, ходят слухи, что опять видели Тон.
– Правда? Где? Этого не было уже две сотни лет.
– В обычных местах. Пустые коридоры и прочее в этом роде. Один человек говорит, что чуть ее не коснулся. Она парализовала его огнем своих глаз.
– Интересно. Хотелось бы мне самому ее встретить.
– Из тех, кто ее ищет, никто ее не находит. Военачальник.
– Вы правы.
Даже Обожествленные не могли найти духа‑покровительницу корабля. «Джемина» утверждала, что ее вообще не существует. Но как бы там ни было, а Тон появлялась после каждой серьезной битвы. Один ученый муж заявлял, что Тон – это просто сон корабля. У «Джемины» хватило бы свободных мощностей для создания взвода призраков настолько реальных, что их можно было бы коснуться.
Моложавая женщина из резерва протянула ему сводку данных.
– Не посмотрите, сэр?
Он пробежал сводку глазами.
– Фантом?
– Информация пришла с заброшенной станции ЗБ, которая была в режиме связи во время инцидента. Данных для сравнения со станции ЗА нет. «Джемина» считает, что кто‑то почистил данные и вставил что‑то, чтобы дыра была незаметна.
Военачальник тщательно сличил данные идентификации. «Джемина» утверждала, что фантом не мог быть ни одним из кораблей, за которые он себя выдавал. «Грегор забытый» совершал регулярные рейсы по ромбообразному маршруту между Л. Маронией, К. Фаулори, М. Бемикой и Д. Сатоникой‑Б. И всегда был там, где должен был по расписанию. Тревеллер Дома Ханса пропал, но был найден «Македоникой‑22» двадцать лет назад. Пираты. Выжившие неизвестны.
– Фантом фантома? Это что‑то новенькое. Летавшие на фантомах одалживали идентичности кораблей, которые летали в далеких районах космоса. Но прикрыть одну фальшивку другой – это указывало на что‑то более странное, чем обычная контрабанда.
Никакого намека на истинную идентичность «Джемина‑7» не обнаружила.
– Любопытно.
Насколько могла определить «Джемина‑7», никто не взошел на борт тревеллера и не сошел с него во время необъяснимого подхода к М. Шрилике ЗА.
– Когда прибудем, прогоните это через компьютеры Звездной Базы.
Звездная База. Он просто старый дурак. Не должно это так его волновать.
Но он не мог подавить волнения при мысли о крылатом биороботе. «Джемина‑7» долго простоит в ремонтном доке. И обязанностей у него будет мало.
– Военачальник, сообщение с «Фретензиса‑28». «Траяна‑4» в ангаре.
– «Траяна‑4»?
– Она привезла тех людей, которых вы поместили на борт тревеллера на П. Джексонике. Выручила их из тюрьмы Шолота.
Они посмели?.. Он должен узнать, что случилось. Если Хагет провалил задание, он пожалеет, что на свет родился…
Он приказал, чтобы биоробота и двух чужаков доставили на борт, как только «Джемина‑7» придет в ремонтный док.
Какого биоробота и чужаков?

* * *

Военачальник долго молчал. Потом объявил:
– Внимание, «Джемина». Приоритетное распоряжение. Я собираю совет Обожествленных Военачальников. Присутствие обязательно. Никакие причины во внимание не принимаются. Передать немедленно.
Через несколько секунд собрались все Военачальники прошлого.
– Во время нашего предыдущего пребывания на Звездной Базе Обожествленная Макарска Виз удалила с корабля трех моих гостей. В данный момент их на базе нет. Прошу это обдумать.
Они поняли опасность, когда он еще не успел договорить. Кто‑то предложил снять Обожествление с Макарски Виз.
Предложение не прошло. Чуть‑чуть не прошло.

67

– Зачем этот чертов Страж все еще тут торчит? – раздраженно спросила Валерена.
– Отчего его самого не спросить? – огрызнулся Лупо.
– Ей‑богу, я к этому близка.
Она знала, что Лупо надоело слушать разговоры на эту тему. Он опасался, что она выбрала ее как объект для изливания досады.
Назначение прошло гладко из‑за катастрофы в космическом тупике, из‑за того, что ставки были очень высоки, из‑за того, что в небе висел Страж. Кто‑то должен был взять на себя руководство. А Валерена была назначенной наследницей.
Дубль Симона Трегессера, используемый как советник, вел себя осторожно и старался быть полезен. Он не хотел, чтобы его отключили.
– Ты должна отозвать Блаженного, – сказал Лупо. – Как бы это ни угрожало твоей безопасности.
– Знаю. Скоро.
– Надо действительно скоро. Директора не потерпят, чтобы наследника держали в изоляции и небрежении. Они из этого раздуют дело.
– И хрен с ними.
– Они испуганы, Валерена. И теперь будут бояться весь остаток жизни. Я могу им десять тысяч раз повторять, что в том тупике не было ничего, что можно было бы связать с Домом Трегессер, но в глубине своих душонок они мне не поверят. Каждое утро они будут просыпаться, гадая, не в этот ли день обрушится молот.
Валерена неопределенно хмыкнула. До нее дошло. У нее и самой было такое чувство. Она обратилась к ближайшему окну с приказом показать обзор. Иногда вид сверху на Горату успокаивал.
– А могут они нас найти?
– Не думаю.
– Но они никогда не бросают след. И никогда не забывают.
– Они могут отвлечься. У Симона было много друзей Вовне. Они будут считать эту засаду великим успехом. И будут согласны на все. Дубль Симона будет бесценным посредником.
– Ладно. Посмотри, кто там снаружи.
Кто‑то хотел войти. Лупо спросил, кто это.
– Симон.
– Упомяни о черте… заходи.
Лупо отошел к точке, дававшей лучший обзор. Валерена тысячу раз видала, как он делал это перед колоколом ее отца.
– Мы как раз о тебе говорили, – сказал Лупо. – Я говорил Валерене, что тебя надо сохранить, поскольку ты был бы ценным посланником Вовне.
Валерена сдержала движение губ. Этот сукин сын может много сказать, ничего не сказав прямо.
– Что тебя сюда привело? – спросила она.
– Этот сукин сын, сидящий на Л5, использует наши автоматические рудовозы как мишени!
– Что?
– Только что разнес порожняк, идущий к лунам Пиримидеса.
Валерена не могла думать. Почему это иногда она так застывает?
– Зачем? – спросил Лупо.
– А хрен его знает! Может быть, со скуки. Может быть, не знали, что пушка заряжена.
– Без провокации? Рудовоз не подлетал слишком близко?
– Это корыто было в пяти миллионах километров и летело от них. Они классный выстрел сделали простым снарядом с антиматерией.
– У них попросили объяснения?
– Они не отвечают.
– Валерена, – сказал Провик, – Директора сойдут с ума от страха. Кто‑то должен подержать их за руки.
– У тебя это лучше получается. Они боятся тебя больше, чем Стража.
– Как правило, я ближе.
– Успокой их. А я попробую выяснить, что тут творится.

* * *

Провик вошел в шахту лифта вслед за колоколом Симона. Лифт пошел вниз, и дубль спросил:
– Что это было насчет назначения меня послом Вовне?
– Они привыкли иметь дело с Симоном Трегессером.
– А зачем размахивать этим у нее перед носом?
– Хотел изложить ей причину оставить тебя в живых.
– Я думал, ты хочешь от меня избавиться.
– Почему?
– Ты выскочил из того тупика, танцуя вокруг Стража, которого ты ждал. Если бы ты хотел, чтобы Симон выбрался, ты бы это организовал. Он не выбрался. А я становлюсь живым укором.
– Он переступил за край.
– Это насчет бессмертия? Я его предупреждал. Он думал привлечь тебя на свою сторону, предложив бессмертие и тебе. Все равно ему без тебя было не выжить.
Лупо промолчал.
– Я у тебя в долгу, Лупо. Вышло бы, как он хотел – он вывел бы меня в расход. А о своих подозрениях я буду молчать.
– Будешь.
За этим дублем придется следить. Он наверняка попробует использовать то, что знает.

* * *

– Я их успокоил, Валерена, – сказал Провик. – А что за история там, наверху?
– Никакой истории. Он не разговаривает. Но палит по всем подряд. От этих выстрелов легко уклониться, хотя кто‑то может сойти с Паутины и его разнесут в клочья раньше, чем мы успеем предупредить.
– Очень странно, Валерена. Стражи не балуются. Они бьют морду и уходят. Пошли на Звездную Базу вояджер за помощью.
– Как? Нам просить их о помощи?
– Это их работа. А на обратном пути этот вояджер может забрать Блаженного.
– Это шутка? Очень неудачная шутка, Лупо. Где только Симон тебя откопал?
– На дне Черного Кольца. Когда Черного Кольца еще не было. Там же, где Блаженный нашел свою гориллу Кейбла Шайка.
– Это уже десятая версия, которую ты рассказываешь. Кто такой, черт возьми, этот Кейбл Шайк?
– Я никогда не рассказываю одну и ту же историю одинаково. Это никого не касается. Но одна из версий может быть правдой.
– Верно. Я пошлю за Блаженным. Но не за Стражем. Этим я займусь лично.
– Уладь это, и заткнешь глотку директорам навеки.
Он вышел.
– И зачем я это сказала? – спросила Валерена у своего отражения в стекле. – Пора бы мне начать думать, что говорю.
Она позвонила в свой замок и села думать. В самом ли деле заткнутся директора, если она устроит дело со Стражем?
Лупо был прав. Что‑то в этом деле было очень тревожное.

68

Хагет вернулся к прежнему состоянию. В положении «смирно» он отдыхал. Дега и Эни‑Каат оцепенели. Вайда был в расслабленном трансе.
Джо, не в состоянии усидеть на месте, пока Военачальник пролистывал гору распечаток, подошла к Искателю:
– Как ты себя чувствуешь? Хорошо?
Его здоровье резко улучшалось.
Спасибо, хорошо. Это и есть тот человек, которого надо убедить? 
– Убедить?
Военачальник листал бумаги взад‑вперед, сопоставляя данные. Потом поднял глаза.
– Прошу извинить мое поведение. Я нашел след тайны, которая меня беспокоит. Во время ваших перелетов не случалось ли вам слышать что‑нибудь необычное о торговых фантомах, пропавших кораблях или кораблях, найденных пустыми на Паутине? Кроме апокрифов?
– Мы об этом много слышали на «Траяне‑4», – сказала Джо.
– У меня здесь замечания «Траяны». Две тысячи шестьсот сорок одна страница через один интервал, восемьдесят восемь строк на странице, сто двадцать знаков в строке. Всего лишь предварительный отчет. – Мимолетная улыбка. – Я бы не поверил даже Стражу – по крайней мере этому Стражу, – если бы не инциденты с «Фретензисом‑28» и «Джеминой‑7» на обратном пути.
Военачальник посмотрел какую‑то одну страницу и покачал головой.
– Да, сэр?
– Нам пришлось сойти с Паутины для стабилизации колодца двигателя. Рутинное сканирование местной станции указало на аномалию – тревеллер, который дал две идентификации, обе фальшивые. Я думал – просто нервный фантом. Пока не поговорил с Военачальником «Фретензиса‑28».
Они когда‑то случайно нашли на Паутине в нескольких якорных пунктах от этого места застрявший на Паутине тревеллер. Взяв его в ангар истребителей, они проникли внутрь через грузовой люк. Команду и пассажиров нашли убитыми и растерзанными в результате пыток. «Фретензис» подозревает, что ритуальных. Шесть пассажиров из списка отсутствовали. И большая часть груза.
– Это кажется бессмысленным, сэр. Пираты могли бы захватить тревеллер, но всех перебить и бросить корабль – этого они не сделают. Тревеллер дороже любого груза.
– Вы правы. Обычно целью пиратства являются корабли. Но «Траяна» всерьез говорит о ритуале. А когда дело доходит до сверхъестественного, все рациональные соображения остаются позади. Однако я отклонился от темы. Я хочу знать, что произошло у вас. Капитан‑лейтенант Хагет?
– Вы видели мой рапорт, сэр?
– Да.
– Тогда вы в курсе, что я показал новые оттенки слова «некомпетентность».
– Этого я не увидел. Сержант! Вы считаете это задание провалом?
– Тяжелым временем, сэр, но не провалом, поскольку у нас не было фиксированной задачи. В части установления связи с Искателем мы достигли успеха. Он пока еще не может рассказать ничего существенного, но после небольшой дополнительной работы…
Военачальник ее перебил. Черт! Ей захотелось оказаться где‑нибудь в другом месте.
– Я должен объяснить, почему вас изолировали. За время вашего отсутствия Обожествленные резко раскололись на два лагеря. «Джемина» опасается, что вы можете ухудшить ситуацию.
Блин! Чего только не хватало – это оказаться в центре политических игр Обожествленных. Ну их всех на фиг.
Военачальник перевел взгляд на Дега, Эни‑Каат и Вайду.
– Я довольно сильно испортил вам жизнь за последнее время, но сейчас единственное, что я могу для вас сделать, – это подержать здесь еще какое‑то время. Мы не можем отвезти вас домой, пока не починимся. «Траяна‑4» предлагает свои услуги. Интересуетесь?
Желающих не нашлось.
– Я так и думал. Я выражу сожаление.
Джо показала на Искателя.
– Есть кое‑что, не включенное нами в рапорт, сэр.
– И кое‑что, о чем вам не сказали. Например, как на сцену вышел «Фретензис‑28» и прервал нападение Внешников на родной мир вашего друга. Быстро и эффективно, – заверил он Искателя. – Без разрушений и жертв.
Джо спросила:
– У вас на борту в самом деле был представитель его народа, сэр?
– Да. Она и двое ее спутников. Квай и биоробот, – объяснил он. – Это были ходячие бомбы. И могли взорваться в любой момент.
«Этот хитрый сукин сын к чему‑то клонит», – подумала Джо. У нее было чувство, что ее охватывает холод. И это чувство ей не нравилось.
Она хотела к своему взводу. И хотела проспать остаток этого кошмара.
«Я – Солдат».
Да уж.
– Я бы хотел расспросить Искателя, – сказал Военачальник. – С той, другой, это было безнадежно. Она все время была в коме.
– Сэр, – сказал Хагет, – для этого лучше всего подключить сержанта. Он доверяет ей больше, чем остальным из нас.
Джо бросила на него убийственный взгляд. Никакого впечатления. Может быть, он считал, что оказывает ей услугу.
– Имеет смысл. Капитан‑лейтенант, я уверен, что у вас есть друзья, с которыми вы хотите повидаться. Извините меня, и отложим этот разговор, пока я просмотрю все данные.
– Есть, сэр.
– Полковник Вайда, я выясню другие возможности доставить вас домой. Тем временем проявляйте терпение и наслаждайтесь нашим гостеприимством. Капитан‑лейтенант, если вы проводите остальных в отделение для высоких гостей, мы с Искателем и сержантом займемся делом.
Черт, черт и еще раз черт! Джо чувствовала себя как зверь в капкане.

* * *

Военачальник рассматривал женщину‑солдата. Она была напугана. Он перевел глаза на чужака. Тот носил личину человека, но не слишком хорошую. Будто хотел, чтобы люди при нем не ощущали дискомфорта, но не собирался никого обманывать.
– Могу я что‑нибудь сделать, чтобы вы чувствовали себя свободно, сержант?
Она вздрогнула:
– Не думаю, сэр.
– А ваш друг? Не удобнее ли ему будет сидеть?
– Не на человеческом стуле, сэр. – Она посмотрела на чужака. Между ними прошел какой‑то обмен. – Он очень хочет услышать о той, что была у вас на борту.
– У меня есть видеозаписи. Может ли он подойти к экрану?
Сержант объяснилась с чужаком речью и жестами. Военачальник включил воспроизведение.
– Насколько хорош у вас контакт, сержант?
– Слабый, сэр. Шансов довести информацию – пятьдесят из ста. Только простую и конкретную. То, что от него приходит – трудно разобрать. Я не воспринимаю запахи, которые они используют, как мы – жесты. Они не слышат, как мы, и часть нашего словесного общения тоже сгорает. А наши запахи сбивают их с толку.
– В вашем рапорте я нашел некоторые пропуски.
– Непреднамеренные, сэр. Я никогда раньше не составляла рапортов. И большая часть времени ушла у меня на изучение, как его писать.
– Он возбужден. Почему?
– Не знаю, сэр. Но не прерывайте его. Он может сосредоточиться только на одном. Приходится делать все последовательно.
– Кто он и что он?
– Трудно ответить. Искатель – это скорее название работы, чем имя. Много лет назад его народ послал восемнадцать детей на Капитолу Примагению. Они хотели лучше узнать людей. Детей послали потому, что их разум более гибок. Предполагалось, что они пробудут там десять лет. Но они не вернулись. Когда первый Искатель пошел по их следам, оказалось, что они вообще не попали на Капитолу Примагению. Потом появились сигналы, что некоторые дети живы.
– Это как?
– Здесь мы и натыкаемся на стену, сэр. Я не могу этого понять. Но они просто стали знать . Тогда они послали другого Искателя. Вот этого. С тех пор он не возвращался домой. И несколько потерянных детей он нашел. Насколько я могу понять, тревеллер, на котором они летели, попался пиратам. Как‑то тут замешаны метанодышащие Внешники.
– Все любопытнее и любопытнее.
– На тревеллере детей был один метанодышащий пассажир. Группа пассажиров‑людей захватила мостик и остановила корабль на Паутине. Подошел другой корабль. Он привез еще метанодышащих и людей. Они взяли тревеллер на абордаж…
– На Паутине?
– Да. Они взяли его на абордаж, но ничего не стали делать, пока не появилась Сущность. Тогда они начали убивать. Но когда они взялись за детей, дети заставили их остановиться. Как – не знаю. Искатель не очень хороший рассказчик. Когда он сообщает факты, я понимаю. Во всем остальном – быстро теряю нить.
Военачальник взглянул на чужака, поглощенного собственным ничегонеделанием.
– А как наше потерянное дитя попало в Мерод Скене?
– Я так поняла, что дети стали сотрудничать с пиратами, пока те их не трогали. Так что пираты стали их высаживать по одному в глухих углах вроде В. Ортики‑4. Они не умели говорить, не знали, как выжить в Нижнем Городе и были детьми. Решение проблемы.
– Когда это было?
– Судя по контексту, вскоре после Энхерренраата.
– Так давно?
– Функционально они бессмертны. То есть не умирают от естественных причин. Лента кончилась. Он расстроен.
– Выясните, что сможете.
Военачальник перестал пытаться следить за обменом, задумавшись о странных склонностях судьбы рождать негодяев. Эта шайка пиратов с фантома фантомов, может быть, самая необычная их разновидность. И с большими претензиями, если это они устроили засаду.
Он вызвал данные, доставленные в ответ на старый запрос. Никаких достоверных, а также предположительных сведений или слухов о связи между каким бы то ни было Домом и пиратами. С другой стороны, почти все Дома в разной степени замешаны в контрабанде.
– Сержант, случайно ли он оказался на шолотском тревеллере одновременно с метанодышащим?
– Нет. Он услышал, что в космосе Канона появился этот тип. И организовал себе проезд на том же тревеллере.
Он услышал, что в космосе Канона появился метанодышащий? Как? И потом, проглядев на В. Ортике‑4 потерянное дитя, он позже, вдруг, через шестьсот лет узнал, что она в беде? Насколько же сильны у них ментальные способности?
– Он очень возбужден, Военачальник.
– Я заметил.
– Этот ребенок подошел к стадии перехода от подростка к молодому взрослому. Переход этот внезапный и травматический. Он может убить ее или даже хуже, если рядом с ней не будет взрослого руководителя.
– Или хуже?
– Так он говорит. Он говорит, что должен ее найти до наступления кризиса.
– Хм‑м?
– Они проходят через стадийные превращения. Как насекомые, только стадий больше. Превращения ранних стадий представитель их вида может пройти в одиночку. Он говорит, что они могут задерживать наступление перехода, пока себя контролируют. Но если она попала под стресс и ушла в себя – как оно и было, – она может быть не в состоянии сдержать превращение.
– И он хочет ее найти? С нашей помощью? Сержант, вы согласны его сопровождать?
– Блин! Я так и знала, что меня раком поставят!
– Сержант!
– Виновата, сэр. «Я – Солдат».
– Вас не привлекает эта идея?
– Нет, сэр. Я была вне корабля столько, что мне хватило. Путешествие было интересным, но удовольствия мне не доставило.
– Я полагал, что это может помочь найти двух остальных, о которых я говорил. Один из них – квайский воин Кез Маэфель. Можете посмотреть его послужной список.
– Есть, сэр.
– А пока что – узнайте у Искателя. Он будет помогать, поскольку это лучший шанс найти его потерянное дитя.
– Есть, сэр.
Она попыталась объяснить Искателю, что им надо уйти. Он не хотел.
– Полная информация о пребывании Чужой у нас будет доставлена в его каюту, сержант.
Это помогло.
Военачальник приказал послать информацию и откинулся в кресле. Следующий шаг был очевиден, хотя и не слишком приятен. Он должен лично посетить «Траяну‑4».

69

Валерена рассматривала семь версий самой себя. Видеть всех этих Валерен – это несколько нервирует. Хотя ведь они теперь – не в точности Валерены?
Чтобы создать настоящего дубля, надо много времени потратить на детали, особенно на выработку побуждений и менталитета. Но она всегда была так занята… Будем смотреть правде в глаза. Она все сделала тяп‑ляп. Вот ее шесть лучших дублей, но хрен его знает, как они себя поведут, когда запахнет жареным.
Она переключилась на экран и пульт управления. Инерциальные системы наведения шаттла были выведены на максимум готовности. Программа уклонения и ухода была готова начать маневры при первом выстреле. Страж на экране заполнил все поле. Поверхность его казалась изношенной, истертой, местами даже покрытой коркой. Он напоминал старый‑старый голый валун с пятнами лишайников.
Какой‑то больной вид у этой штуки.
Коммуникатор с почти истеричной интонацией передавал единственную фразу: «Мы идем с миром». Ответа не было, но не было и стрельбы, а шаттл давно уже вошел в ее традиционную сферу.
Цвет страха – коричневый. Эти старые пердуны‑директора обдристали штаны. Зато в ее храбрости теперь не будет и тени сомнения.
Еще несколько километров.
Валерена взмокла в своем скафандре для открытого космоса. Руки у нее дрожали. Что там говорил Симон о том дне, когда они с Лупо взяли власть над Домом? «Зажми очко так, чтобы туда гвоздь кувалдой было не забить». Теперь она поняла, что он имел в виду.
Она тяжело дышала, с трудом глотая воздух. Скафандр предупредил ее о гипервентиляции легких.
Она разразилась тем громовым смехом, который был фирменной маркой ее отца. Теперь она и это поняла. Так разряжалось напряжение.
Она снова посмотрела на своих дублей. Сквозь скафандры на их лицах ничего нельзя было прочесть.
Глаза на экран. По‑прежнему ничего от Стража. Даже огней нет. Стоп. Вон там, слева, как раз над курсом ее подхода. Открылась дверь ангара.
Достаточно понятно.
Она снова расхохоталась и заставила трясущиеся руки скорректировать курс и включить носовой прожектор. Гнездо для истребителя. Она увидела десяток кораблей преследования. Они казались заброшенными, как и сам Страж.
Внутри ничего не двигалось, кроме зловещих теней. Валерена ввела шаттл в ангар, повернула носом наружу. Будто и в самом деле надеялась в случае чего быстро удрать. Дверь ангара закрылась. Пятнадцать сантиметров брони – непреодолимая преграда для любого оружия ее шаттла.
Так близко к Стражу не подходил ни один Трегессер. В этом она перещеголяла даже Симона.
– Это только начало, – пообещала она себе. – Хватай его за рога и садись верхом.
Шаттл сообщил, что в ангар не закачивается воздух. Валерена сглотнула большой сухой ком.
Возврата нет.
Одна из Валерен‑дублей стала открывать персональный люк.
– Стоит взять фонари, – предложил кто‑то. В ангаре не было не только воздуха, но и света.
– Ладно. – Командуй, черт побери. Возьми дело в свои руки.  – Брать полное снаряжение. На случай, если так по всему этому корыту.
Она просила Лупо дать ей информацию. Он рассказал ничего обо всем.
Он разделил все Стражи на четыре категории: «Нормальные» (тринадцать единиц), «Со странностями» (четыре единицы, в том числе «Примагения‑1» и «Фульмината‑12»), «Безумные и смертоносные» (три единицы – «Виктрикс‑2», «Фурия‑9» и «Траяна‑4») и «Недостаточно данных» (все остальные, включая «Аджатрикс‑6»). Судя по теперешнему поведению, Валерена отнесла бы «Аджатрикс‑6» к «Безумным и смертоносным».
И она прыгнула прямо в пищевод дракона. Как глупая жертвенная девственница.
Выход ангара для персонала был герметично закрыт, но не заперт. В коридоре за ним тоже не было ни света, ни воздуха. Краска на переборках потрескалась и облетела пятнами и полосами. Повсюду лежала пыль.
– Он покинут?
– Кто‑то же стрелял по нашим рудовозам?
– Кто‑то же открыл дверь? И закрыл тоже.
Валерена повела группу.

* * *

Шли часы. Без перемен. Это все напоказ? Испытание нервов на разрушение?
Может быть. Еще чуть‑чуть – и она начнет бояться призраков.
Они вышли в обширный зал. Здесь тоже было темно, но определялись следы атмосферы.
– Привал. Поедим.
Валерена сделала глоток питательной смеси. Четыре часа.
– Эй!
– Что?
– Я что‑то заметила. За вон тем дисплеем. В указанном направлении скрестилось шесть лучей. Валерена проверила свои приборы.
– Я ничего не вижу.
– Я видела, но глазам своим не верю. Он был голый.
– Убрать оружие, – скомандовала Валерена. – Сидеть тихо. Посмотрим, что будет.
Прибор показал, что где‑то неподалеку кто‑то есть.
Этот кто‑то болтался у края светового круга, пугливый, как эльф. Один раз Валерена заметила его. Молодой. И никакая одежда не защищала его от холода и вакуума.
Поевшая и отдохнувшая, овладевшая собой, несмотря на появление невероятного наблюдателя, Валерена предложила:
– Давайте его поймаем.
Спустя десять минут Валерена поняла, что за ней следит не одна пара глаз. Окружить его не удавалось. Он ее куда‑то вел. Этот бесенок все время торчал на краю освещенного пространства… Но Валерена не скомандовала прекратить погоню, поскольку этот невероятный тип был единственным, кого удалось увидеть. Как бы это ни было невозможно.
Он оставлял на пыли следы босых ног.

* * *

Мальчишка на глазах у Валерены проскользнул в люк в ста метрах впереди.
– Я созрела для нового привала.
– Я будто в волшебную сказку попала, – произнес чей‑то голос.
Приключение с каждой минутой становилось все более невероятным.
Валерена шагнула в люк – и попала в яркий свет, приятное тепло и нормальную атмосферу. Похоже, это был центр управления боем.
– Все, расходись и падай отдыхать. Это здесь. – И через минуту:
– За каким все‑таки чертом меня сюда понесло?
Время шло. Кое‑кто из дублей расстегнул скафандры. Мальчишка мелькал, наблюдая из тени. Он осмелел, но не сильно.
– А, хрен с ним. Я вырубаюсь. Пока тут все нормально, меня не будить.

70

Панцирь поднял глаза навстречу влетевшей Миднайт.
– Что случилось?
– Мы летим на Приму Трегессера. За Блаженным пришел вояджер. Он берет нас с собой. Панцирь молча смотрел на нее.
– Ты не рад?
– Спокоен.
– А…
Он объяснял ей свою моральную дилемму. Она поняла, но ее это не взволновало. Он – Панцирь, а Панцирь не обижает людей.
Хотел бы он сам в себя верить до такой степени. Искушение и доводы разума припирали его к стене.
– Ты сказала Янтарной Душе?
– Да. Ее это тоже не взволновало.
– Пойду соберусь, раз мы летим.
Это помогло.
– Ой! Я тоже! – вскрикнула Миднайт и упорхнула.
Панцирь не стал собираться. Ему нечего было собирать. Он снова задумался над старым вопросом, который недавно задал Блаженный. Слышал ли он когда‑нибудь о звездном двигателе, овердрайве, гипердрайве, как его ни назови, который позволил бы обойтись без Паутины?
Слышал. Но никогда в таком контексте, который предположил бы возможность его создания. Это была игра ума фантазеров, которых раздражали ограничения Паутины.
Панцирь спросил, зачем ему это.
– Любопытство. У меня хобби – думать, откуда могла появиться человеческая раса. Ни в одном мире, занятым ею сегодня, она не развилась. Она не мигрировала в космос Канона по Паутине. Первый ее контакт с Паутиной произошел за тысячу лет до основания Канона, когда гвеи прибыли на М. Вибрантию в Восьмиграннике. И все восемь ее систем были заселены за несколько тысяч лет до того.
– Жалко гвеев, – сказал тогда Блаженный. За первое тысячелетие на Паутине человечество воевало со своими благодетелями восемнадцать раз. Девятнадцатой войны не понадобилось. На сцену Паутины вышли Стражи, и их триумф был полным и абсолютным.

* * *

Блаженный хмуро посмотрел на Найо.
– Пусть ворчат. Я не двинусь с места, пока все не будет сделано. Я ничего не хочу оставлять падальщикам Провика или Стражам. Кейбл!
– Да?
– Что там с данными? Эти не вернулись, но это не значит, что они ничего не раскопали. Как ты думаешь?
– Думаю, что нет. Не вижу дыры, которая могла бы привлечь их внимание.
– А что ты делаешь сейчас?
– Думаю, как доставить наших гостей на Горату Трегессера.
– Кто‑нибудь что‑нибудь заподозрит, если я вернусь с биороботом для развлечений?
– Нет.
– С этим ясно.
– Биороботы приходят и уходят. Квайские воины – нет.
– Это в твоей компетенции. Найо, где Тина?
– Суетится, стараясь все погрузить на лихтер.
– И все уже погрузила, кроме живого багажа, – донесся голос с запястья Найо. – Вы идете или нет?
Блаженный осмотрелся.
– При отъезде у меня всегда такое чувство, будто я что‑то забыл.
Найо хмыкнул. Кейбл ничего не сказал, пока они не дошли до пусковой платформы. То, что он сказал там, Блаженному слышать не хотелось.
– В конце концов придется поставить в известность Провика. Другого пути нет.
– Это значит отдать все в его руки.
– У него будет кто‑то на вояджере. Кто‑то будет возле нас все время. Способа спрятать квая не будет.

* * *

Первой, кого увидел Блаженный на вояджере, была та женщина, которую Провик привел тогда в Пилон. Она улыбалась загадочной улыбкой.

71

Н. Элоартия‑3. Высший Город Хиксалага Трегессер. Мит Воргемут фыркнул. Он видал Нижние Города, которые были получше.
Спецэффекты создавали двойную палубу Высшего Города. Это был какой‑то дурацкий праздник, которого Воргемут не знал и знать не хотел, хотя хозяином роскошного приема для сливок Высшего Города был он.
Сливки. Чуть лучше подонков Гораты Трегессера, говорил он себе, не снимая с лица улыбку.
Он еще раз фыркнул, посмотрел на гостей. Местные его не замечали. Он вполне может слинять на минутку за понюшкой.
Так он и сделал.
Он набирал понюшку из кувшина с травкой – настоящая «Голубая», – когда заметил, что он не один. К нему шла фигура в черном.
– Какого черта тебе здесь нужно?
Фигура не ответила. Он попятился к двери.
– Давай, Мит, нюхай.
– Валерена? Что ты тут делаешь?
– Нюхай, Мит.
Мит глянул вниз на полуметровый ствол. Пуля из сжатого натрия сварила бы его мозг без всякой надежды на восстановление.
Он втянул понюшку. Тут же его охватила эйфория.
– В другую ноздрю.
Испуганным, но уже набирающим силу голосом он возразил:
– Я от этого отрублюсь.
– Делай, как я сказала, Мит.
Он сделал. А как иначе? Выбора ведь не было? Через две минуты он не мог стоять без помощи. Женщина в черном такую помощь ему оказала. Она вывела его на балкон и прислонила к перилам, за которые он мог держаться. Кувшин с травкой женщина бросила на пол. По балкону рассыпалось целое состояние. Воргемут не заметил.
– Будь здоров, Мит.
Она присела, схватила его за лодыжки и перебросила через перила.
Он еще какое‑то время хихикал, наслаждаясь полетом, а потом навсегда прекратил делать что бы то ни было.

72

Призрак «Траяны» болтался возле Военачальника, постоянно бормоча и испытывая его терпение. Но зато Военачальник узнавал больше, чем хотел знать, о фантомах фантомов.
Призрак не замолкал ни на секунду.
В Сердце «Траяны‑4» Военачальник не нашел повреждений. «Траяна», сведшая свой экипаж к единственному персонажу, стала нервозной и одинокой, но не больной. Ткани Сердца оставались полностью стерильными.

73

Валерена проснулась с ощущением, будто что‑то случилось. Она перекатилась на спину. Мальчик подпрыгнул и исчез.
Дубли спали. Некоторые сняли скафандры. Мальчик как раз стоял над одной из них, испытывая внушительную эрекцию.
Валерена засмеялась пересохшим ртом. Вот рычаг, которым можно управлять.
Ей хотелось пить.
Отсосав долгий глоток из фляжки, она посмотрела на часы.
Прошло два дня? Действительно, как в холме эльфов. Неудивительно, что ей так плохо.
Но им не причинили вреда. Валерена считала, что их изучали, хотя непонятно как и почему.
Она поела и попила. Дублей будить не стала. Она смотрела на мальчика, который отступил за пульт, но дальше не убегал.
– У тебя есть имя?
Нет ответа.
– Ты один?
Скучающий мальчишка в центре управления боем – это могло объяснить случайные выстрелы по кораблям. Углубляться в ситуацию Валерена себе запретила – слишком все это дико.
Ставить себе только ближайшую задачу. Сейчас – наложить руки на этого мальчишку и танцевать отсюда.
Она медленно поднялась. Он приготовился бежать, но с места не двинулся. И смотрел, как зачарованный, пока она снимала скафандр.
Когда мотылек сунет крыло в огонь – это был только вопрос времени.
Это было странно‑захватывающе, даже эротично. Валерена сама себе удивилась. Для нее совокупление давно стало обыкновенной сделкой, короткой и часто безуспешной попыткой забыться.

* * *

Четверо дублей уже проснулись, когда Валерена привела мальчика к группе. Он принадлежал ей. Или любой женщине, которая станет им манипулировать.
Она уселась на палубу и притянула мальчика рядом с собой.
– Это Тон. Он забавный. – Она запустила пальцы между его бедрами. Реакция была немедленной. – Он будет делать что мы захотим, пока мы будем делать то, что он хочет.
– Биоробот? – спросила одна.
– Вроде того. Органическая голограмма, созданная подсознанием корабля. Нам попался сильно сексуально озабоченный Страж.
– То есть, когда даешь этому мальчишке, даешь всей огромной машине?
– Насколько я поняла.
Кажется, Дом Трегессер получит своего Стража куда более простым путем.
Может быть.
Очень многого она еще не знала. Где экипаж? Почему Страж торчит здесь, как изгнанник? Почему он в таком виде?
Она просунула руку дальше. Мальчик ей расскажет.
Это было отвратительно. Абсурдно. Неимоверно. Но так было. Сюрреалистическая вселенная призраков.

74

Дом Хоригава и Барбикан впервые увидели солдат Стража. Все люди в ангарах остановились поглазеть. Один из солдат замахнулся, пугая.
– Хоук! – рявкнула Джо.
– Лейтенант, я же только…
– Отставить!
Она заметила на пандусе Эни‑Каат рядом с маленьким смуглым человечком – очевидно, начхозом чартерного тревеллера Хоригава. Эни‑Каат махнула рукой.
Начхоз заговорил первым:
– Это все, что на нас навалили, лейтенант?
Держит фасон. Как будто то, что ему отстроили и передали тревеллер – это пара пустяков.
– Личный состав – весь. В системе есть еще груз. Где остальные?
– Два полковника на мостике, ставят черные ящики. Еще один где‑то что‑то вынюхивает.
Эни‑Каат улыбнулась:
– Дега верен себе.
– Где чужак?
– У себя в каюте.
– Мне показать твоим людям, куда идти? – спросила Эни‑Каат.
– Это моя работа, – отрезал начхоз. – Пойдемте, ребята.
Джо отпустила солдат и спросила Эни‑Каат:
– Они тут все такие?
– Без исключения. Изо всех сил стараются показать, что для них это дело обычное. Ты подожди, увидишь шкипера, так по Тиммербаху затоскуешь. Хотя полковник Хагет его привел в чувство.
– Таков наш милостью Военачальника через два звания повышенный полковник Хагет, – усмехнулась Джо.
– С него станется потребовать, чтобы мы использовали весь этот багаж, правда?
– А черт с этим со всем… Нельзя иметь все сразу. В койке он хорош.
– Услышь он, что ты говоришь, ему бы это не понравилось.
– Он бы тут же скукожился от смущения. Как там Искатель?
– Устроен в каюте и рвется в полет. Только не знает куда. Я так поняла, что его потерянное дитя должно попасть в беду, чтобы он ее учуял.
Эни‑Каат проводила Джо в ее каюту. На этот раз отдельные каюты были у всех, кто пожелал.
– Он чертовски уклончив.
– А ты бы на его месте не была бы?
– Верно. Я же не говорю, что я его не понимаю, только мне это не нравится. – Джо начала снимать боевой костюм. – Ладно, потом оттащу это в оружейную. Здесь места не хватит.
– Предпочла бы веревочный гамак?
– Не умничай.
Каюту ей дали, но условия там были далеко не роскошные. Дом Хоригава придерживался спартанского стиля.
– Мне бы надо доложить.
Когда они подходили к мостику, Джо спросила:
– Ребята, чего это вы вызвались в добровольцы?
Эни‑Каат усмехнулась:
– Хорошая плата, короткий рабочий день. И делать нам нечего, только болтаться, пока нас Военачальник сможет отправить домой.
– И все?
– Не только. Мы не хотели еще лететь домой.
– Не понимаю.
– Видишь ли, мы все родились на П. Джексонике‑Б. Только Эра однажды покидал планету. Год в штабном училище. Моя мать тоже служила в СТАСИСе, пока ее не перевели в Администрацию. И она всегда хотела путешествовать. Не вышло, и она свою мечту перенесла на меня. Мать Дега – докер. Она бы его удавила, если бы он упустил такую возможность.
Джо остановилась. Все это было для нее ново. И это после полугода с Эни‑Каат. Как‑то не приходило в голову спросить ее биографию. Солдаты не помнят, что это такое – родители.
– Что с тобой? – спросила Эни‑Каат.
– Почтительно благоговею. Ты ведь даже иногда видишься со своей матерью?
– Каждый день. Еще одна причина смыться.
– Моя умерла, когда строилась «Джемина‑7». Я тогда была в хранилище. – Она пошла дальше, оправляясь от потрясения. – А дети у вас есть?
– У нас сын. Тобиас. Скоро ему четыре. Он с матерью Дега пока что. Я по нему скучаю. – Вопрос был исчерпан. – А у тебя?
Джо поежилась:
– Мы все стерильны.
Не понимая сама почему, Джо сожалела, что подняла тему. Ускорив шаг, она четко взбежала на мостик.
– Боевая группа на борту, полковник!
– А, лейтенант! – улыбнулся Хагет. – Я это отрепетировал. Но не обижайтесь, если я еще иногда назову вас сержантом. Что ж, мы почти закончили. Как там с грузом?
– Последняя партия сейчас должна грузиться на борт.
– Вайда в операционном отсеке тестирует оборудование. Когда он будет готов, возьмите данные станции и посмотрите, нет ли там чего о наших чужаках.
– Вы что‑то очень спокойны.
– Конечно. Обожествленный будет присутствовать только с совещательным голосом.
– А если вы не последуете его совету, рухнет ваша карьера.
– Только если он окажется прав, а я нет.
– А разве они всегда ошибаются?
Джо не нравилось присутствие Обожествленного. Вообще в этом задании ей много что не нравилось.
– Ваши солдаты годятся на что‑нибудь, кроме битья морд?
– Скажите им, чего вы хотите, и они попытаются это сделать. Пойду посмотрю, чего добился Вайда.
Хагет сделал вид, что только сейчас заметил Эни‑Каат. И без конца подзывал ее к себе и спрашивал, как лучше всего использовать ее и Дега. Еще одна сторона дела, которая Джо не нравилась. Задание было дано в целом, без официального назначения людей на всунутые в тревеллер системы. Она покинула мостик, пройдя между каменнолицыми Хоригава, которые делали вид, будто не возражают, когда их корабль перестраивают.
Там, где были кубрики и жилые палубы, убрали все переборки, превратив это место в операционный центр. Вход туда был всего в нескольких шагах от люка на мостик. Когда будут заполнены грузовые отсеки и проходы забиты кабелями и всем, что будет интегрировано в системы тревеллера, возможности корабля по сбору разведданных и их обработке не уступят возможностям Стража. Таких кораблей на Паутине нет.
– Эра, уже можно войти в систему?
– Джо, привет! Конечно, можно. Странно, ты никак не изменилась.
– Чего?
– Я думал, вокруг тебя будет мистический ореол офицера.
– Острить пытаешься, дубина?
– Конечно. Хочешь посмотреть на то, чего никогда больше не увидишь?
– На что?
– «Фретензис‑28» уходит.
Она встала у экрана рядом с Вайдой. «Фретензис‑28» только что стартовал от Барбикана. Зрелище было грандиозным.
– Доброй охоты, ребята! – сказал Вайда. У него выработалось очень неприязненное отношение к виду, к которому принадлежал Посыльный.

* * *

– Вот что мы имеем. – Джо выложила перед Хагетом лист распечатки. – Вы просили десять наиболее вероятных отходящих, так я принесла вам десять, но если они не улетели на одном из первых трех, я готова спороть свои кометы.
– Откуда такая уверенность?
– Все три стояли у причала в одной секции. Корабль со Звездной Базы стоял в соседней секции. Все они улетели в течение десяти часов. И как раз тогда на Барбикане была ложная тревога проникновения постороннего. СТАСИС решил, что это автоматически исправленная ошибка или крыса с одного из кораблей Хоригава.
– И все три – хаулеры. Ты как думаешь, Смоки?
Шкипера тревеллера Хоригава звали Хиде Йорейоши, но он просил называть его Смоки.
– Это рудовозы, полковник. Металлические болванки возят.
– Зачем промежуточные остановки?
– Подбирают грузы по отдельным заказам.
– Если бы ты был беглецом, какой бы ты выбрал хаулер?
– Они летели куда глаза глядят, полковник. Наверное, тот, у которого охрана причала послабее.
– Кто‑нибудь может предложить причину, по которой квай не сошел бы с хаулера при первой возможности?
Предложений не было.
Хагет отметил кружком первую остановку всех трех.
– Вот наш первый рейс, Смоки. Если мы ничего не найдем, я отшлепаю лейтенанта, и попробуем что‑нибудь другое.
Джо возмущенно фыркнула. Она знала, что этот шаг поиска был бы сделан и без нее.

75

Лупо Провик выглянул из своего окна на уровне Высшего Города Гораты. Ничего, что ему понравилось бы, он не увидел.
– Что она, черт побери, там делает наверху?
– Пока нет ни слова, – сказала Четвертая.
– Она что, не понимает, сколько пакостей могут натворить директора? Особенно сейчас?
Везущий Блаженного вояджер сошел с Паутины два часа назад. Лупо и семья собрались в ожидании рапорта Второй.
– Чего Вторая ждет? – спросил Третий.
– А Блаженный не мог ее нейтрализовать? – предположила Четвертая.
– Нет, – ответил Лупо. – На такую глупость его не спровоцировать.
Первый со вчерашнего дня ждал на станции, готовый эскортировать кронпринца.
Пятый и Шестая дежурили у коммуникатора.
– Тихо, вы! – прикрикнула вдруг Шестая. – Вторая на связи.
В воздухе сформировалось изображение Второй. Остальные сгрудились поближе. Лупо слегка на себя подосадовал. Он должен был сообразить, что она подойдет поближе, на дистанцию голографической связи.
– Меня видно? – спросила Вторая.
– Отлично, – заверил ее Лупо. – Что‑нибудь интересное у тебя есть?
– Блаженный демонстрирует примернейшее поведение. Пока что. Загвоздка в том, что на М. Шрилику он брал с собой троих, а обратно везет восьмерых.
Изображение Второй исчезло, и стали появляться голо‑портреты.
– Кейбл Шайк. Найо Бофоку. Тина Бофоку. Эти трое были с ним. Харсен Бхентус. Орал Стенг. Специалисты финансового прогнозирования, отправленные Симоном Трегессером в изгнание.
– Помню этот случай. Не из лучших дней Симона.
– Бхентус – человек. Стенг похож на биоробота, желающего сойти за человека. Данные на М. Шрилике для заключения недостаточны.
Лупо глянул на Третьего и Четвертую. Они уже вели поиск по именам.
– По следующим трем записей нет. Леди Миднайт. Биоробот. Функция очевидна. Янтарная Душа. Биоробот – знак вопроса. Нелюдской работы? Что бы там ни было, от нее у меня мурашки по коже. Панцирь. Негуманоид. Настоящее имя неизвестно. Раса предположительно квай. По видимости – помощник Шайка.
Лупо понял, что у Второй на уме.
– Ты думаешь, с ним что‑то нечисто?
– С ним – наверняка. Может быть, не только с ним.
– Возьмем под контроль. На станции тебя встретит Первый. Дашь ему всю информацию. Не отставай от Блаженного. У нас тут свои сложности.
– Тот Страж?
– Это часть сложностей.
– Мы тоже видели Стража, – сообщила Вторая. – «Джемину‑7».
И она отключила коммуникатор. Долгую и полную тишину нарушил сухой смешок Лупо.
– Кажется, я слишком оптимистично говорил о нашем успехе в тупике космоса.
Никто ничего не ответил. Нет смысла гадать, пока Вторая не расскажет все полностью.
– Давайте последние три изображения, и посмотрим, что мы сможем на них найти.
Биоробот нашелся в каталоге Дома Банах‑Марат, стандартная модель. Чужак оказался воином‑кваем, могущим пригодиться Блаженному, не говоря уже о редкости экземпляра.
Оставалась Янтарная Душа.
Странное имя. В каталогах Банат‑Мараха нет. Ни в одном файле базы данных нет. Человек? Если да, то такой уродливой женщины Лупо в жизни не видел. Чужак? Чужой биоробот? А какая с него может быть польза?
– Лупо!
– Да?
– Вызов от Гоше. К нему кто‑то пришел с верными кодами, хочет личной встречи. Имя – Ким Чингамора. Я проверила. Класс три, надежный, второй помощник на тревеллере Дома Медвихн «Федеральный лотос». От Медвихна сюда уже восемь лет ничего не приходило. Он стартовал в срочном режиме и прибыл сюда за свой счет.
– Что‑нибудь горяченькое нашел.
– Что‑нибудь, чем рассчитывает обеспечить себя на всю жизнь.
– Давайте его. Четвертая, останься.
Гоше явился с гостем, представил его и испарился.
Четвертая захлопотала, предлагая напитки. Агент, хотя и не был штатным, давал достаточно хороший материал, чтобы получить класс три. Он сказал:
– Знаете, я впервые в Герате. Впечатляет.
Он нервничал. Чтобы попасть сюда, он поставил на карту свое будущее.
– Упокойтесь. Если ваша информация не так важна, как вы думали, мы все равно покроем ваши расходы и потерю жалованья. До сих пор ваша работа была превосходна. Наша политика – поддерживать хорошее настроение у работников такого класса.
Чингамора засмеялся нервным смехом:
– Давайте перейдем тогда к делу, хорошо? Если у меня на руках самоварное золото, то лучше мне поспешить на тревеллер, пока мне там держат место.
Лупо кивнул.
– Ладно. У меня с собой голокассета и обыкновенная видеолента. Дело было так: мы подобрали на С. Колигнонике пассажирку, которая попросила сделать чартерный заход на Н. Этоартсию‑3. Никто в этом ничего особенного не увидел. У богатых свои причуды. А до некоторых мест можно добраться только чартером. Мы договорились ждать ее у станции. Она внизу собиралась быть недолго.
Он протянул видеокассету. Это была выдержка из местных новостей с сообщением о смерти губернатора планеты Мита Воргемута. Власти желают допросить неизвестную женщину, с которой его видели за разговором перед падением.
– А голозапись это связывает воедино?
– Судить вам. – Чингамора протянул Четвертой другую кассету. В проекционном кубе сложилась фигура. – Задержите этот кадр. Вот так эта женщина выглядела на людях, когда выходила из каюты. Но за день до того, как нас оставить, она зашла к старшему помощнику, чтобы организовать себе рейс на Н. Компейю. Я это заснял, когда работал с ней над расписанием. Следующий кадр.
Голозапись была не очень хороша, но достаточно ясна.
– У вас прекрасная память, – сказал Лупо.
– Это хорошая работа?
– Великолепная. – Лупо улыбнулся. – Можете смело рассчитывать на премию.
– Гора с плеч.
– Пожалуйста, подождите снаружи, пока я поговорю со своими людьми.
Чингамора кивнул и вышел. Его нервозность прошла не до конца.
– Один из дублей Валерены, – сказала Четвертая.
– Верно. И это объясняет, почему он нервничает. Пока он не попал сюда, он не мог знать, успеет ли он ее опередить.
– Будет некоторый шум, когда объявятся новости.
– Некоторый – слабо сказано.
– А следующий – Линас Мазеранг.
– Очевидно. И остановить это мы уже не успеем.
– Ты думаешь, она хотела, чтобы ее заметили?
– Не знаю пока. Выясним. Шестая! – Вошла Шестая. – Ты все слышала?
– Да.
– Допустим, что этот дубль направится на Приму, когда покончит с Мазерангом. Найди узкое место и подожди ее там. А пока выйди, я снова поговорю с Чингаморой.
– Сперва еще одно. Звонила Валерена. Возбужденная почти до истерики. Она вернулась со Стража. Хочет видеть тебя, как только приземлится.
– Хорошо. – Он открыл дверь. – Мистер Чингамора, мы хотели бы знать, не согласитесь ли вы стать нашим штатным работником. – Чингамора сильно удивился. – Вашим первым заданием в этом случае будет сопровождать моего помощника для задержания и идентификации женщины, которая нанимала ваш тревеллер. Она носит личину Валерены Трегессер. Мы хотим знать, с какой целью.

76

В хранилищах Звездной Базы накопилось достаточно отрывочных данных, чтобы установить источник метанодышащего вида с вероятностью шестьдесят процентов.
«Фретензис‑28» выполнил сход с Паутины одновременно с главным запуском. Через сорок минут не осталось сомнений, что он вышел куда надо.
Внешники абсолютно не ожидали атаки. Но были к ней готовы. Луна за луной оживали и включались в оборонительные действия. Через двадцать часов Военачальник попросил консультации своих Обожествленных о необходимости отступления.
Пока разгорались дебаты, с Паутины сошла «Траяна‑4». Она бросилась в бой с такой яростью и самозабвением, что Военачальник «Фретензиса‑28» только рот разинул.
Через сорок восемь часов пала последняя орбитальная крепость. «Фретензис‑28» вышел на полярную орбиту вокруг газового гиганта, «Траяна‑4» заняла экваториальную. Оба корабля стали вести зондирование в поисках целей.
Такая осада могла длиться столько, сколько потребуется. Время у Стражей было.
Но на этот раз это было не важно. Этот газовый гигант был всего лишь одной из сотен капелек росы на Паутине.
Канон этого не знал. Стражи не предполагали. Не знал и Симон Трегессер. Его союзники Извне не были откровенны с ним до конца.

77

Панцирь смотрел, как растет на экране Прима Трегессера. Зрелище производило впечатление. Такой активной системы он не видел за тысячи лет. И важно ли, что в ее хозяевах было собрано все, что отталкивало его в людях?
Важно, и очень. Но искушение звало, как песня сирен.
Панцирь попытался сосредоточиться и прочувствовать Лупо Провика, которого он увидел на станции. Блаженный много о нем рассказывал.
Провик не выглядел опасным. Обычный человек, без ауры странности. Но среди людей бывали и такие. Они не носили признаки своего характера снаружи, как кваи.
Казалось, что Провик интересуется только Янтарной Душой. Почему именно ей?
Почти одновременно с ними приземлился еще один шаттл.
– Это моя мать, – шепнул Блаженный. – Председательница. Что она задумала?
– Смотри, Панцирь! – вскрикнула Миднайт с воодушевлением. – Ты что‑нибудь подобное когда‑нибудь видел? Какое величие!
Панцирь оглядел белый клык Пилона, пронизывающий ярусы Гораты Трегессера. Зрелище было впечатляющее. И в нем‑то уж была аура странности. Почти зловещая.
– Да, в самом деле.

* * *

Валерене хотелось броситься Блаженному на шею, но она лишь помахала рукой. Он неуверенно ответил.
Грех это, что они должны смотреть друг на друга глазами готовящихся к драке псов. Особенно сейчас.
А кто эти люди с ним? Одного она знала. Это был бухгалтер, который так раздражал Симона, что тот отправил его в изгнание.
Она заметила Лупо и его подругу, и какой‑то холодок скользнул по ее спине. Но он ведь наверняка встречал Блаженного. Он обещал ей, что пристанет к Блаженному, как вторая кожа.
Лупо оставил свою группу и подошел к Валерене.
– Лупо, ты никогда не поверишь, что я сделала!
– Сомневаюсь. От тебя я могу ожидать любых сюрпризов.
– На этот раз я тебя удивлю.
– Подожди, пока мы будем внутри Пилона. Четыре дня назад мы поймали здесь шпионку с камерой и направленным микрофоном.
– Что? А на кого она работала?
– Неизвестно. Она успела себя убить. Биоробот, сделанный на продажу. И такие попадаются нам все время. Остается только надеяться, что их информация идет не в один и тот же адрес.
– Я лопну, если не расскажу, но ладно. Что там с Блаженным?
– Он будет хорошо себя вести.
Валерена оглядела Пилон.
– Дни этого уродства сочтены, Лупо.

* * *

Лупо привел Валерену не в ее кабинет, а в свой. Извинился, что должен сейчас сделать кое‑что срочное. Она ответила, что тогда это надо было сделать до приземления шаттла. Наградой ей была одна из его усталых улыбок.
Через несколько минут он вернулся переодетый, освеженный, отдохнувший, совсем как новый. Валерена подумала, что он принял стимулятор.
– Ну, рассказывай.
– У Дома Трегессер есть свой Страж. Точнее, свой Страж есть у Валерены Трегессер.
Он молча уставился на нее.
– Я сменю ему имя. «Аджатрикс‑6» – это так… не знаю, бесцветно, что ли. Как тебе имя «Хоридо Сегада»? Звучит поэтически и зловеще.
Это означало «Рождающий черную бурю». Услышала, наверное, где‑то.
– Это будоражит воображение. Так гвеи называли свой главный линкор.
– Так я что‑нибудь другое придумаю. Главное – я заполучила Стража!
– Каким образом?
Хладнокровная собака этот Лупо. Уже оправился от изумления. Наверняка самого большого за всю его жизнь.
– Я его соблазнила.
Лупо прищурил глаза.
– И теперь он будет делать все, что я захочу, пока я продолжаю ему нравиться. Сейчас он на обильной диете из дублей Валерены.
– Сколько их там, Валерена? И насколько они надежны?
– А что?
Тон его ей не понравился.
– Дубли могут доставить неприятности, если не держать их на коротком поводке.
– Мой отец кое‑что сохранял про себя. Я следую его примеру.
Лупо пожал плечами:
– Давай говорить о Страже. Полагаю, здесь тебе скрывать нечего.
Он был прав. По кораблям‑Стражам он был экспертом. И мог сказать ей, если она в чем‑то обманулась. И она рассказала все – от первого обмена информацией и до момента, когда вновь ступила на Приму.
Он слушал ее с абсолютным вниманием. Лупо в совершенстве владел этим умением – отключиться от всего, кроме собеседника. Никогда ничье полное внимание не принадлежало Валерене так долго. Он слушал так, думала Валерена, как должен слушать отец, когда маленькая дочка рассказывает ему историю о своих приключениях.
– Я хорошо сделала?
– Невероятно. Мне придется пересмотреть свое мнение о том, каким ты будешь Председателем.
Пока еще держалось это впечатление, Валерена спросила:
– Что мне следует делать теперь?
– Переместить его. Нужно его отремонтировать и набрать новую команду. Если это делать там, где он теперь, новости разнесутся по всей Вселенной.
– Он не может взойти на Паутину. Потому он здесь и застрял. Он едва помнит, что шел к Звездной Базе. Если бы он не был машиной, я бы сказала, что он не в своем уме.
– Мы проведем его мимо шахт. Может быть, к Водашу. Я найду орбитальную траекторию, которая не привлечет внимания. Официально мы откроем новую шахту для объяснения движения кораблей. В открытом космосе он может передвигаться?
– Да.
– Это будет работа потруднее, чем была та засада. Там мы не должны были работать под носом у всех возле пряди с интенсивным движением.
– А ведь я и в самом деле сделала такое, чего никто до меня не делал.
– Ты – творец истории, Валерена. Если мы все сделаем как надо, ты будешь самой знаменитой из Трегессеров. Если мы провалимся, больше не будет Дома Трегессер.
– Это так. – На Валерену вдруг навалилась усталость. – Лупо, ты не устал быть всегда правым? Пойми, чего ты хочешь, а потом это сделай…
– Сначала нужно разработать легенды прикрытия…
Валерена встала с места.
– Не теряй зря время, Лупо. На этом Страже будет мой штаб. Ты любишь Пилон – возьми его себе. Блаженный может взять мой замок на Обрыве. Он заслуживает чего‑то получше этой старой развалины в Высшем Городе.
Лупо кивнул. Валерене привиделся в этом признак, что Лупо приходится напрягать свое терпение. Каждый раз, когда он с ней разговаривал… Ее это задевало. Он волновался за будущее Дома. И каждый раз, когда он это делал, Валерена тоже начинала беспокоиться – справится ли она со своей должностью.
И ей хотелось выкрикнуть:
– Сукин ты сын, я же стараюсь! Я делаю все, что могу! Не слушай, что болтает мой язык, смотри, что я делаю! Помоги мне!
Лупо тоже встал.
– Когда ты отдохнешь, возобновим разговор. У меня к тебе тысяча вопросов об этом Страже.
Открывая дверь, Лупо еще добавил:
– Мне все же хотелось бы иметь больше информации о твоих дублях, Валерена. Это может оказаться важным.
Она вышла, не ответив, и стала думать, с чем связан этот интерес.

* * *

Лупо смотрел на закрывшуюся дверь. Семья собралась в кабинете рядом с ним.
– Отныне отказываюсь удивляться чему бы то ни было, – сказал Первый.
– Думаю, настало время вырастить новых братьев и сестер, – сказал Лупо. – Иначе мы будем похоронены под грудой работы.
– А стоит сделать еще несколько дублей Т.В. Трайс, – предложил Первый.
Имя Т.В. Трайс было вторым в списке сотрудников службы безопасности. Это был единственный человек, которому Лупо Провик доверял до конца. Она была великолепным менеджером, снимавшим с плеч Провика большую часть рутинной работы.
– Я предлагал. Она не хочет.
Вторая заметила:
– Валерена нервно реагировала на вопрос о дублях. Она беспокоится. Может быть, некоторые из них вышли из‑под контроля?
– Может быть. Она сначала их перемешала, чтобы сбить нас с толку, а потом просто выпустила на волю. Нам придется их всех найти, как‑то пометить и держать под наблюдением. Еще лишняя нагрузка.
– А тебе это нравится, – сказала Вторая. – Ведь теперь ты практически управляешь Домом Трегессер.
– Только этой стороной дела. Экономику оставляю им.

78

Хагет был в таком настроении, что ему казалось очень остроумным все, что он говорит и делает. Остальным это казалось тошнотворным. Джо устала ему все прощать.
Они посетили первые две станции – результат нулевой. Ладно, ясно, что с ходу не вышло. Они к этому были готовы. Зачем же это раздражение и язвительность?
Тревеллер направлялся к третьей станции. Все, даже Искатель, были заняты работой. Времени отвлекаться на эмоции не было.
Джо и ее взвод были убеждены: третий раунд все решит. И были готовы.
Сход. Хагет пришел на мостик наблюдать за переговорами со станцией. Эни‑Каат бросила на Джо сочувственный взгляд.
– Фью! – присвистнул Дега. – Гляньте вот на это. Прямо из каменного века.
Они с Вайдой занимались выгребанием данных из компьютеров станции.
– Я обнаружила в ангарах три корабля, – доложила Эни‑Каат. – Хаулер и два тревеллера.
– Любопытно. – Джо заглянула ей через плечо. Схема показывала, что тревеллеры стоят бок о бок с другой стороны колеса от хаулера. – Наводит на предположения?
– Может быть. Но на таких старых станциях бывает биение колеса, и его демпфируют расстановкой кораблей. Джо осмотрелась. Еще рано ждать других сведений. Вошел Хагет.
– Они не рады нас видеть. Думаю, дело в том, что такая заброшенная станция без регулярных рейсов принимает любые корабли без вопросов.
– Любой бы на их месте поступал бы так же.
– Следи за ними, Джо. А она что делает?
– Есть, сэр. Они нам отвели место?
– Номер восемь. Возле хаулера.
– И почему меня это не удивляет?
– Лейтенант, – позвала Эни‑Каат, – я начала считывание данных с обоих тревеллеров.
Джо посмотрела. Она лишь чуть‑чуть лучше знала эту аппаратуру, чем Эни‑Каат.
– Полковник, вы не посмотрите?
Он ведь был вахтмастером.
– Они разогреваются для отлета, – сказал Хагет. – Кого‑то мы заставили занервничать. Если будут выходить из ангара – крикните.
Он вернулся на мостик.
Были бы они на обыкновенном тревеллере – не увидели бы ничего. У штатских нет для этого оборудования. Пошли результаты от группы зондирования.
– Лейтенант, они там сильно забегали.
Почему? Нечистая совесть? Ставят прикрытие, которое не считали нужным ставить от хаулера? Это был существенный сигнал.
– Кажется, попали, – сказал Дега.
Они вошли в компьютерную систему станции и начали с очевидного – регистрация прилетов и отлетов. За отлетом подозреваемого тревеллера Хоригава шла запись:

«ОТЛЕТ: СВЕЛДРОВ ТРЕВЕЛЛЕР ГРЕГОР ЗАБЫТЫЙ.»

Тот самый тревеллер, что так странно повел себя возле М. Шрилики. Интересно.
– Хаулер принадлежит Дому Хоригава, – сказал Хагет в дверной проем.
Джо ощутила прикосновение и обнаружила, что рядом с ней стоит Искатель.
Там их несколько.  – Ментальный образ Посыльного. – Три. Возможно, четыре. Они могут чувствовать мое присутствие. 
– Это может объяснить их возросшую активность? Возможно.
– Привести системы вооружения в состояние готовности! Разогреть генераторы защитных экранов!
– Есть!
– Хоук!
– Готов, мэм.
Хоук был возле пушки АМ‑снарядов, которую он хотел испытать.
– Группа зондирования! Есть там негуманоиды?
– Три возможных, лейтенант. Для подтверждения разрешения пока не достаточно.
И то хорошо. Она подошла к ведущей на мостик двери.
– Полковник, там, на станции, по крайней мере три представителя вида Посыльного. Один или несколько в центральном отсеке и двое направляются к тревеллерам.
– Интересно, – улыбнулся Хагет. – Можем снять маску, Смоки.
Джо вернулась на пост. Дега и Вайда обнаружили, что идентификация обоих тревеллеров – поддельная.
– Что у них есть для защиты?
– Ничего. Даже генераторов щитов нет.
– Значит, они могут только удирать.
– Тревеллеры быстро разогреваются, – вмешалась Эни‑Каат.
– Чужак из центра направляется к тревеллерам, лейтенант, – доложил оператор зонда. – Здоровенный.
Хагет всунул голову в дверь.
– Что они делают?
– Тревеллеры собираются удирать.
– Если вылезут из ангара, отстрелите им задницы. Потом пошлите команду в скафандрах на захват.
Наконец‑то он перестал скучать.
И артиллеристы тоже предвкушали приятную работу. Джо подала сигнал. Прошло двадцать пять секунд. Время. Расцвели две огненные лилии.
– Есть попадание, лейтенант!
– Продолжайте следить за целями, Хоук. Смотрите, не надо ли еще добавить. Остальные – в скафандры. Полная броня и вооружение.
Взвод выбежал, оставив работающие станции. Эни‑Каат, Дега и Вайда смогут проследить за критическими показателями. И Искатель поможет.
– Обоих достал, лейтенант, – сказал Хоук, поднимаясь. – Если эти клиенты захотят куда‑то добраться, им придется грести веслами.
– Останься здесь. Полковнику может понадобиться опытная рука у орудия. Полковник Вайда, принимайте командование.
Джо побежала в трюм‑рефрижератор, из которого они сделали оружейную. Взвод надевал скафандры. Джо быстро сбросила одежду.
– Аккуратней, ребята. Мы не знаем, на что можем нарваться. Эти Внешники – психованный народ.
Они оделись в скафандры, пробежали по всем пунктам протокола включения, вооружились, и времени было еще много. Джо проверила командные каналы. Эни‑Каат сказала, что Тревеллеры в дрейфе. Дега, сидевший у зондов, сказал, что беготня на станции прекратилась. Она попросила их дать карты.
– Мы вас высадим и заберем, – сказал Хагет. – У этого тревеллера есть пара пугачей. Не хотелось бы, чтобы он потом стрельнул нам в задницу.
– Поняла.
– Джо… ты обязана идти лично?
– Я – солдат, полковник. И это мой взвод.
Она ответила сухо и холодно, но ей было приятно.
– Разумеется. Какая вам нужна поддержка?
Джо вывела схему на лицевую панель.
– Скажите этому хаулеру, пусть заберет своих людей на борт и застегнется на все пуговицы.
– Уже сделано.
– Хорошо. Мы пойдем против вращения станции, гоня их перед собой. Будем очищать секцию за секцией, а потом пробивать дырки и выпускать воздух, чтобы они не могли зайти с тыла. Проходя мимо радиусов, будем их ломать.
– Верное решение. Джо, зря не рискуй.

* * *

Металлический лязг, скрежет. Тревеллер гудел двигателями. Какой‑то умник со станции закрыл причальные механизмы на замок. Малым зарядом открыли боковой люк станции. Джо сверилась со схемой. Зонд не видел ничего похожего на сопротивление. Но люди внутри были, очевидно, заняты своей работой.
– Пошел!
Первые двое ворвавшихся прикрыли остальных. По ним не стреляли. Ворвавшись в ангар, Джо не увидела никого. Только вдалеке удирали к повороту во все лопатки несколько штатских.
– Вперед!
Четверо солдат бросились влево – закрыть вход из соседней секции. Двое пошли блокировать радиальный переход в центр станции. Здесь, на станции, скафандров для внешних работ мало, и для боя они не годятся.
Еще двоих Джо послала закрыть за ними люк. Она не хотела разгерметизации секции, пока они отсюда не уйдут.
Заряды взорвали радиальный переход, и станция вздрогнула. Джо бросилась за поворот. Люди ее рассыпались по секции. К ним присоединились те, кто занимался люками. Джо поравнялась с хаулером. Он был плотно задраен.
Все тихо.
Джо включила прием внешних звуков и услышала все, что было: тревога разгерметизации, тревога бунта, спокойным компьютерным голосом произносимые предупреждения.
У границы секции она увидела десяток перепуганных штатских, которых не пускала закрытая герметическая дверь. Проверила их, пока солдаты тащили резак.
Включился Дега:
– Джо, кажется, у тебя впереди ставят засаду.
– Вижу. Полковник Вайда, вы можете войти в систему станции и перехватить на себя управление этой дверью?
– Могу, лейтенант.
– Тогда откроете ее по моему сигналу.
Она убрала штатских с линии огня, расставила своих людей и выдала схему на тактическую сеть взвода, указав каждому свою цель.
Засада была поставлена в расчете на то, что она пройдет через один из люков для персонала, высадив его зарядом.
– Давайте, полковник!
Большая дверь отъехала.
Вспыхнула стрельба.
Кончилась стрельба.
Пятеро сидевших в засаде были мертвы. Трое ранены. Двое спасались бегством. Снова грохот.
Девять мертвых. Один сбежавший – временно.
– Давай сюда тех штатских. Полковник, закроете дверь, когда мы пройдем. Хоук, сразу после этого взрывай ту секцию.
Голос Дега:
– Джо, ты их всех всполошила на той стороне. Большой чужак идет к центру станции.
– Кинь это в центр управления огнем. Хоук, когда этот хмырь пройдет половину радиуса, стукни по нему.
– Мне не влепить по спице отсюда, сержант.
– Так подвинь этот дурацкий корабль. Ты же здесь командующий артиллерией.
Джо усмехнулась в забрало своего шлема. А она тогда здесь Военачальник. Пока группа в действии, даже Хагет должен выполнять ее приказы.
Станция зашаталась – это Хоук послал два АМ‑снаряда в покинутую секцию.
Сирены тревоги обезумели.
– Пошли дальше.
Станция вздрогнула еще раз – Хоук ударил по чужаку.
Они встречали редкий винтовочный огонь, по большей части неточный. Он был неэффективен. У противника не было оружия, пригодного для боя с солдатами Стража в полном боевом снаряжении.
У границы следующего сектора вспыхнул короткий бой с явным преимуществом одной стороны. Взяли нескольких пленных.
Возник Хоук:
– Лейтенант, после вашего прохода эту секцию бить?
– Нет. Не будем причинять ущерба, кроме тактически необходимого. Надо что‑то оставить честным людям. Дега, следующая секция так ощетинилась, как мне отсюда кажется?
– Да.
– Скольких из них ты можешь определить как штатских?
– Не определяется.
– Я не собираюсь ради них рисковать собственной шкурой. Полковник Вайда, на этот раз откройте все люки доступа, чтобы они не знали, откуда мы идем. Когда мы войдем – сразу закрывайте. Хоук, как только двери закроются, пусти очередь по этой секции. Не смогут дышать – не смогут драться.
– Могу вас зацепить…
– А ты по дальнему концу.
Она расставила людей, штатских и пленных послала за поворот, чтобы их не задело шальной пулей.
– Открывайте, полковник.
Дверь распахнулась. Из‑за нее грохнул массированный огонь стрелкового оружия. И тут же затих – стрелки поняли, что не видят перед собой целей. Джо помариновала их еще шесть минут, пока не приказала:
– Пошел!
Они влетели вслед за гранатами, бросились на пол, рассыпались за мебелью. Лязгнули двери. Секундой позже дальний конец секции вспыхнул ослепительным светом аннигиляции антиматерии.
Джо ждала, пока давление воздуха упадет до уровня, который не в состоянии поддерживать жизнь.
– Теперь посмотрим, что у нас есть.
– Куча мертвых тел, – проворчал кто‑то. Джо не стала реагировать.
Ее удивило, что их так много. И гражданских не было – все были хорошо вооружены.
– Сержант!
Один метанодышащий, сидящий в чем‑то вроде герметичного бака, двигался к ней. Джо сдвинула регулятор на микроволновый пучок и выдала весь заряд в одном выстреле. Бак взорвался.
– Мне кажется, он хотел говорить, лейтенант.
– Твою мать.
Это был последний выстрел на станции.
Начался поиск среди руин.

79

Лупо снова просмотрел отчет.
– Что за дело у нее может быть в Черном Кольце? Уже третий день дубль Валерены ходил в Черное Кольцо. Последние два дня агенты Провика пытались ее выследить и упускали. Казалось, что женщина‑дубль существует лишь во время этих прогулок. Откуда она приходила, было такой же тайной, как и куда она девалась потом.
– Не нравится мне это, – сказал Третий.
– Ты и Четвертая, проверьте, не сможете ли вы сесть ей на хвост. Только поосторожнее. Регулярная группа вас поддержит.
Третий с Четвертой побыстрее сбежали, пока он не передумал. Рутинная работа надоела всем.
Лупо вернулся к работе, но через двадцать минут уступил предчувствию.
– Первый? Свяжись с оперативниками. Скажи Т.В., пусть расставит там стационарных наблюдателей.

* * *

Четвертая шла за Третьим на расстоянии двадцати пяти метров, ни на секунду не забывая, что находится на окраине Черного Кольца, хотя никто не обращал на нее внимания.
Третий дал дублю больше форы. Двое из регулярной команды прогуливались по другой стороне улицы.
Четвертая собралась: они подходили к месту, где дубль уже два раза исчезал. Она расстегнула кобуру.
Это был широкий пролет между двумя складами, где наземный транспорт маневрировал для въезда в ангары. Рабочих не было. Склады были запечатаны и снова взломаны ворами и вандалами. Стены были исписаны фольклором – коротким, выразительным и полностью лишенным авторских амбиций.
Третий заколебался, потом шагнул вслед за Валереной‑дубль. Четвертая переглянулась с сыщиками, пожала плечами и шагнула за Третьим.
Она заметила приближение этого еще до начала. Удивилась даже, что Третий этого не увидел.
Валерену‑дубль она пристрелила раньше, чем та закончила подавать знак убийцам. Стреляя с точностью машины, она успела убить еще троих прямо в их укрытиях, пока сыщики даже не поняли, что что‑то происходит.
У одного из них вместо крови была ледяная вода. Но оружием ему служила камера. Вокруг летели клочья, а он стоял и снимал. Другой стал стрелять, но с тем же сомнительным успехом, что и сидевшие в засаде.
Четвертая застрелила еще троих, пока остальные поняли, что надо бежать. Двое успели скрыться, пока она перезаряжала оружие.
Не важно. Она знала, где найти одного из них.
Она подошла к Третьему, зная, что сделать уже ничего не может. В него попали не меньше двадцати раз.
Валерена‑дубль застонала. Четвертая шагнула вперед. Женщина открыла умоляющие глаза.
– Прощай.
– Не надо!
Четвертая выстрелила ей в лоб. Ожог был как кастовый знак.
Каждого из нападающих она застрелила точно так же, и живых, и мертвых. Потом поставила пучок на широкий захват и прошлась обратно, собирая оружие и прижигая каждому трупу правую руку.
Это было послание от Лупо Провика, и в Черном Кольце его поймут.
Лицо дубля она сожгла начисто, чтобы никто не мог связать труп с Валереной Трегессер.
– Что делать с ним? – спросил один из сыщиков. Все без исключения захваченное оружие принадлежало Дому. Заряды можно было использовать как гранаты.
В них был встроен таймер, дававший задержку до двадцати секунд.
Четвертая сказала, что делать.
Они это сделали и побежали.
В захваченных зарядах хватило энергии сжечь дотла тело Третьего и превратить в слиток металла восемь лучевых пистолетов.

* * *

– У них даже было оружие Дома! – кричала Четвертая. Лупо смотрел на нее сочувственно. Она сохраняла спокойствие, пока не вернулась. Даже смогла дождаться, когда уйдет сыщик. Но теперь она сломалась.
– Я тебе говорю, это слишком вовремя. Пойдем. Надо обновиться.
– Тебе его даже не жаль?
– Пойдем, и узнаешь.
После слияния разумов Лупо спросил:
– Хотела ли она, чтобы мы выследили, откуда она пришла, или просто пошли за ней в ловушку, где меня должны были сжечь?
Вторая сказала:
– Убийство Воргемута.
– Верно. Валерена этого не приказывала. Блаженный не мог. Надо, кстати, его увидеть. – Он повертел пальцами, и на стене появилась карта улиц. – Смотри, Четвертая. Здесь стационарные наблюдатели засекли дубль Валерены. Она подходила отсюда. Есть предположения?
Истерика Четвертой прекратилась, но, нервы все еще были встрепаны. Слияние разумов не приводило в норму гормональный баланс.
– Это в сотне метров от того места, где мы тайно проводили Симона в Пилон и обратно.
– Да.
– Ты там уже был?
– Нет. Ты и Пятый, возьмите на себя наблюдение. Мы со Второй повидаемся с Блаженным. Первый, останешься здесь на хозяйстве.

80

Валерена злилась. Все требовало ее внимания одновременно. Даже с помощью своих дублей она не справлялась. Тогда она позвала наиболее надежную из них.
– Мне только что позвонил дубль моего отца. Хочет поговорить со мной насчет Лупо Провика. Прямо сейчас. А у меня времени нет. Спустись и послушай, что там еще придумало его параноидное воображение. Где следует – кивай. О Страже – молчи.

* * *

Валерена‑дубль вошла в новый кабинет, отведенный дублю Симона. Он приветствовал ее безумным смехом.
– Что там насчет Лупо? – спросила она. – Давай быстрее, меня время поджимает.
– Скоро станет намного легче, Валерена.
– Что насчет Лупо? – повторила она.
– Что насчет Лупо? – Второй раскат сатанинского смеха. – А вот что насчет Лупо! Сдох твой Лупо!
– Давно?
– Полтора часа назад в Черном Кольце. – Колокол Симона‑дубля отплыл в сторону. Из‑за него выступила еще одна Валерена‑дубль. С распылителем в руке.
– Какого черта?
– Дубли оборзели, Валерена. И берут власть над миром. Распылитель поднялся.
– Погоди!
Но мозг ее уже варился в натриевой шрапнели.

* * *

Валерена‑дубль бросила распылитель и стала раздевать еще дергающееся тело.
– Черт побери! Она обосралась!
– Надень ее верхнюю одежду. Если надо – прополощи. Только быстрее. Пока ни Блаженный, ни Т.В. не узнали о Провике. Если ты не возьмешь под контроль силы безопасности, мы покойники.
Симон‑дубль заворчал что‑то насчет бойни в Черном Кольце. Она обошлась ему в четверть всех наемников.

* * *

Валерена мельком глянула в сторону открывающейся двери.
– Что этот старый идиот хотел на этот раз?
У Валерены‑дубль отвисла челюсть. Губы ее зашевелились, но сказать она ничего не могла.
У настоящей Валерены пробежал по коже мороз. Это не та, которую она послала… Она пытается вытащить оружие…
Валерена нырнула под стол.
– Тревога! – взвизгнула она. – Враг!
Рычащий вихрь, будто захлопали крыльями десять тысяч мелких птиц. В стол заколотили иглы. Зазвенело стекло, полетели предметы.
Дубль издал единственный булькающий вскрик.
– Отбой! Отбой!
Вихрь стих.
Валерена, трясясь, выбралась из‑под стола, поднялась, цепляясь за мебель. Шторм игл разнес кабинет вдребезги; от дубля осталось кровавое месиво.
Валерену вырвало.
– Что случилось? – просунула голову в дверь из приемной еще одна Валерена‑дубль.
– Вон! Вон отсюда! Вон отсюда!
Валерена навалилась на дверь, захлопнула, заперла и прислонилась к ней, сгибаясь пополам от рвотных спазмов. Потом, шатаясь, подошла к столу вызвать Лупо.
Система связи была разбита вдребезги, как и весь кабинет.
Валерена оказалась в западне, наедине с трупом и без возможности позвать на помощь.

81

Панцирь положил коммуникатор в гнездо.
– Что там? – спросила Миднайт.
– Мне предстоит поближе рассмотреть Лупо Провика. Он собирается навестить Блаженного. Блаженный хочет, чтобы мы с Кейблом присутствовали.
– Не выдавай себя.
– Не выдам.
Шайк и оба Бофоку пришли до него.
– Вы вооружены? – спросил Блаженный. – Ладно, не берите в голову. Все равно поздно.
Они находились в обширном зале в глубине Высшего Города, который Блаженный получил от матери. Валерена использовала его для больших сборищ.
Блаженный поставил Кресло у стены. Тина стала от него слева, Найо – справа. Еще правее занял позицию Кейбл, а слева от Тины – Панцирь.
В противоположную дверь пятидесятиметрового зала вошли мужчина и женщина.
Они появились внезапно, без слова или знака. Женщина отступила назад и в сторону, так что, когда они остановились, Лупо Провик был точно на линии огня Шайка.
Они знали, что Панцирь полностью безоружен, а Шайк наоборот. Женщина была способна застрелить и его, и Шайка раньше, чем он до нее доберется.
– Что заставляет тебя шляться по трущобам, Лупо? – спросил Блаженный.
– Одна перестрелка в Черном Кольце.
Блаженный поморщился:
– Там каждый день кто‑нибудь стреляет.
Панцирь расслабил мышцы. Он прочел намерения Провика – тот не собирался драться. Попытался прочувствовать этого человека. Это было трудно. В нем не было ничего примечательного. Такой человек не выделяется в толпе, если сам не захочет.
Панцирь посмотрел на женщину. Те же качества.
– Эту мне посчастливилось записать на пленку. Я хочу, чтобы ты ее посмотрел.
Блаженный снова нахмурился. Ему это все не нравилось.
– Тина, возьми это, будь добра. Вон там плейер.
Он встал, прошелся, сказал что‑то спутнице Провика.
Она молча улыбнулась.
Лента была короткой. Начиналась она в середине действия – падал какой‑то человек, а спутница Провика расстреляла всех, кто был виден. Хотя это и не было необходимо, но Провик прокрутил на экране и все контрольные выстрелы.
Панцирь взглянул на женщину. Она еле заметно улыбалась – только для него.
Чрезвычайно опасна.
– Это ж мамулькин дубль завел твоих людей в западню, – сказал Блаженный. – Почему же ты пришел ко мне?
– Да, одна из дублей твоей матери. Но пришли мы сюда не из‑за нее.
Спутница Провика теперь глядела на Шайка. Провик шагнул вперед:
– Позволь, Тина.
Он перемотал ленту назад, нашел нужный момент и остановил изображение. Двое мужчин в схватке, один оглянулся.
– Можно дать крупный план, Тина?
Тина увеличила изображение.
– Я понял, что ты имеешь в виду, Лупо. Но Кейбл сегодня никуда не выходил.
– Тогда кто этот человек?
– Кейбл?
– У меня есть сводный брат.
– Это он? Он мог ввязаться в такую историю?
– Возможно. Если ему хорошо заплатили. И если он не знал, что замешался в политику Дома.
– Я бы хотел с ним побеседовать. Можешь это организовать?
– Если есть шанс вытащить его из‑под того, что над ним нависло.
Блаженный полыхнул на него взглядом. Не такого ответа он ожидал от своего парня номер один.
Спутница Провика пришла в движение с внезапностью неожиданного взрыва. Она поворачивалась уже с распылителем в правой руке и лучевым пистолетом производства Дома в левой. На Панциря она даже не взглянула, но лучевой пистолет полетел точно ему в руку.
Провик дернулся через полмгновения после нее, вытаскивая такое же оружие и бросая лучевой пистолет Тине.
Панцирь схватил оружие в воздухе.
Распылители уже загрохотали чавкающей канонадой по врывающимся в комнату людям. Панцирь сам успел два раза выстрелить и нырнул вперед, слева от спутницы Провика, пока люди в дверях были ошеломлены провалом внезапности своего нападения.
У женщины был вид зверя, нацеленного на добычу.
Она не была столь быстра, как квай. И Провик тоже. Но они начали движение раньше , чем люди ворвались в комнату. Стрельбу и она, и Провик начали в тот момент, когда материализовались цели. Женщина успела завалить четверых, а Провик двоих, пока Панцирь еще не сделал первого выстрела.
Он оглянулся.
Шайк загнал Блаженного и обоих Бофоку под диван, а сам высматривал, как лучше их вытаскивать.
В дверь впрыгнул человек с четырехствольным ракетометом. Панцирь не успел выстрелить – шарики распылителей ударили человека еще в прыжке.
Они умели  предвидеть.
Это стоило запомнить.
Мертвец рефлекторно выпустил ракеты. В пол. Две боеголовки взорвались немедленно. Еще две срикошетили. Одна не взорвалась. Другая проделала дыру в потолке.
Панцирь вскочил и стал стрелять по мебели, разбивая ее в осколки или поджигая. Провик и женщина били влет тех, кто бросался из‑под обломков в поисках другого укрытия.
У Панциря кончился заряд. Он бросился на пол. Оглянувшись, он увидел, как Шайк вытолкнул Блаженного в двери и выпрыгнул за ним.

* * *

Блаженный был в ярости.
– Ты понимаешь, кого толкнул, Кейбл?
– Человека, которого хочу оставить в живых, даже если придется дать ему по голове и тащить за ноги.
– Он прав, Блаженный, – сказала Тина. Она была настолько спокойна, насколько ее брат вне себя.
– Надо идти, – сказал Шайк. – Их там не меньше двадцати. Кваю и Провику не справиться. Тина, прикрой тыл. Найо, стань перед ним. Я поведу.
– Почему не сработали сигналы тревоги? – недоуменно спросил Блаженный.
– Твоя мать раньше жила здесь.
– Она пытается меня убить?
– Может быть. Но Провик интересуется ее дублями. Успокойся. Анализировать будем потом.
– Не могу я быть грузом, пока вы рискуете!
– Лучше побудь. Как я слышал, твой отец из‑за таких взглядов окончил жизнь в бутылке.
Впереди появились двое. У них был вид людей из обслуги. Шайк застрелил обоих. Осторожно подошел, шевельнул носком ботинка издающий сигнал вызова коммуникатор.
– Найо, возьми у них оружие.
– Куда мы идем?
– Выбираемся наружу. Домой к Найо и Тине.
Коридор дважды повернул и вывел на балкон, нависавший в семи метрах над входом.
– Смотрите во все глаза. Если хоть один из них уйдет, мы все покойники.
Голос принадлежал Валерене Трегессер. И шел из‑под балкона. Там, внизу, была гардеробная. Тот, кто там спрятался, мог держать под контролем вход, обе лестницы и грузовые и пассажирские лифты возле лестниц.
Другой голос, но тоже голос Валерены Трегессер, ответил:
– Не могу связаться с Чокки. Очевидно, они мимо него прошли.
– Тогда сиди тихо. Они скоро здесь будут.
Шайк отступил назад.
– Тина, пройди по балкону, куда сможешь дойти. Когда я махну рукой – стреляй по гардеробной. Возьми еще один заряд. Найо, прикрой коридор.
Сам он, прихватив распылитель и дополнительный магазин, пошел в другую сторону, пока не уперся в мраморную стену. И махнул рукой.
Тина не была снайпером. В гардеробную она попала всего четыре раза.
Этого хватило. Ругательства Валерены дали ему хороший ориентир.
Шайк попал ей в плечо. Она завопила и вылетела, шатаясь, наружу.
Блаженный ее срезал.
Шайк выпустил в гардеробную целый магазин, рассчитывая вызвать пожар или поразить противников рикошетом. Не вышло.
Молния лучевого пистолета прошла на расстоянии ладони от Тины.
Прохода не было.
Возле пассажирского лифта открылась дверь на балкон из второго коридора, ведущего в комнату, где началась стрельба. Ввалились четверо мужчин и женщина. Мужчины разбились на пары, поддерживая раненых товарищей и стреляя, откуда пришли.
Это было безнадежно.

* * *

Лупо осторожно вышел на балкон, переступая через тела. Узнав его, Тина Бофоку и Кейбл Шайк облегченно вздохнули. Лупо подошел к Блаженному, который разрезал штанину на обожженной ноге Найо.
– Это, должно быть, все.
– Там есть еще одна в гардеробной, – сказал Шайк. – Понятия не имею, как ее достать.
Лупо заглянул за перила.
– Их было две?
– Там был их командный пункт.
– Нам не обязательно ломиться в лоб.
Блаженный передал Найо Тине и подошел к ним.
– Валерена, ты осталась последней. Хочешь умереть в чулане, как крыса? – Он посмотрел на квая, который шел за Лупо. – Она не хочет выходить. Пойди достань ее.
– Ты слишком многого от меня хочешь, мальчик. Тебе она нужна – ты и танцуй под огнем.
Лупо смотрел с интересом. Этот квай вел себя не как наемник.
Валерена‑дубль вышла и остановилась в центре мозаичного пола. Увидела Лупо.
– Ты жив!
– Пока что.
Блаженный выстрелил в нее пять раз. Вторая сошла с лестницы и встала возле пассажирского лифта, держа распылитель в опущенной руке.
– Пока все, Блаженный, – сказал Лупо. – Хотя мне как‑нибудь хотелось бы увидеться с братом Шайка.
Панцирь смотрел, как Провик спускается по лестнице, направляясь к двери. Там он остановился, отдыхая, пока женщина шла последний отрезок пути отхода.
– Это опасный человек, Блаженный.
– Знаю.
– Более опасный, чем ты думаешь. Я думаю, что его нельзя убить.
Блаженный был в скверном настроении и хотел спорить. Панцирь не стал.
– Он оставил ленту в плейере. Я бы хотел снова ее посмотреть.
Но ленты в плейере не было. Наверное, правду говорят, что Провик не делает ошибок.

82

Лупо вызвал Первого. Коротко выслушав, сказал Второй:
– Явилась пара дублей Валерены из ее офиса, просят защиты. Первый отложил решение столь важного вопроса до нашего появления.
– Язвишь?
– Он вполне мог сам это сделать.
– Ты просто злишься, что где‑то что‑то происходит, а тебя не информируют.
– Возможно. Я резервирую за собой право быть неразумным, непоследовательным и спонтанным в этой неразумной, непоследовательной и спонтанной Вселенной. Как тебе новый телохранитель Блаженного?
– Смертельный парень. Возможно, умен. Он ни на секунду не переставал нас изучать.
– Возьмем его на заметку. Теперь давай подумаем, что у нас с Валеренами. Все не выходит из головы, что она троих из них оставила на Страже. Какую они там пакость затевают?
Минутой позже, все еще пропитанные запахом боя, они вошли в офис, где ждали Валерены. Лупо допрашивал их недолго – пока не обрисовались первые штрихи картины. И тут же вызвал Первого.
– Свяжись с Блаженным. Он нам здесь нужен. Пусти в ход свое воображение, если понадобится. Потом вызови Т.В. Трайс. Я проверю, что там с Валереной.

* * *

Он грохнул кулаком в дверь:
– Валерена! Это я, Провик!
Вялый голос ответил:
– Открыто.
Он распахнул дверь, заметил разодранный в клочья труп, разбитую мебель. И медленно вошел. И оказался перед резаком.
– Это ты.
– Полагаю, что так.
– Долго ты добирался.
– Я был занят в Высшем Городе. Не давал твоим дублям убить Блаженного.
– Его тоже?
– Всех нас. Меня они пытались убрать сегодня утром.
– Полная чистка.
– Кроме Т.В. Пойдем ко мне в офис. Пока что они не знают, что тебя тоже не удалось убрать.
– Еще как знают. Две удрали, когда я вот это сделала.
– Эти две – в порядке. Они прибежали прямо ко мне и сказали, что с тобой беда. Если бы они были на той стороне, была бы вторая попытка.
– Если я действительно Валерена‑главная.
– Об этом я узнаю, когда мы будем у меня в офисе.

* * *

Т.В. соединили так быстро, что явно ее звонка ждали.
– Т.В. Трайс! – заревел Симон. – Как живешь, старуха! Я твоей мерзкой задницы не видел уже…
– Хватит, Симон. Я не в настроении. Сегодня утром убили Лупо.
Она когда‑то была любовницей Провика и оставалась его назначенной наследницей.
– Убили? Лупо Провика?
– Его. Я знаю, это звучит невероятно. С тех пор, как Валерена стала Председательницей, я получила инструкцию связаться с тобой, если с ним что‑нибудь случится. Можешь спуститься ко мне?
– А чего бы тебе не подняться? Здесь удобнее.
– Не могу. Кто‑то пытался добраться до Блаженного и нарвался на его телохранителей. Я слежу за расследованием.
Пауза.
– Сейчас спущусь.
– Езжай на грузовом лифте. Я в большом офисе.
Она положила трубку.
– Нормально, Лупо?
– Отлично. У него пена будет на губах от волнения.
Вошла Вторая.
– Блаженный на пути сюда. Он взял с собой не Шайка, а квая.
– Он знает, что Шайка не пустят сюда с оружием.
Блаженный явился на секунду раньше почетного гостя.
Времени вводить его в курс дела уже не было. Из грузового лифта вывалился Симон‑дубль, горланя:
– Трайс! Где тебя черти носят, женщина!
– Здесь я.
Колокол вплыл в комнату.
– Что за фигня там насчет попытки… черт побери!
– Я ухожу, Лупо, – сказала Т.В. Трайс.
– Это не обязательно.
– Мне хочется.
– Давай. – Провик повернулся к колоколу. – Вы с Симоном думали, что будет, если мы сойдемся лицом к лицу? Теперь ты знаешь. Ты оказался неуклюжим, торопливым, небрежным и самоуверенным. Твои резервы и связь оказались неадекватными. Ты сам обрек себя на поражение. Я такого не ожидал.
– У меня был один поворот рулетки. Я им воспользовался. И ты отлично знаешь, что победа не всегда приходит к тому, у кого больше ресурсов. Я ни о чем не жалею. Делай, что должен.
Лупо дал Валерене и Блаженному время для комментария. Никто из них не сказал ни слова. Хотелось бы ему знать, что думает квай. Казалось, чужака занимает ситуация.
– Ты не учел свое значение для Дома. А может быть, и нет. Может быть, ты на это рассчитывал.
Симон‑дубль не ответил.
– Ты – Председатель, Валерена. Что с ним делать?
– А как по‑твоему, что с ним делать?
– Кресло – это ты. И твое дело – принимать решения, а мое – их выполнять. Я никогда не давал Симону уклониться от ответственности за неприятную работу. И тебе тоже не дам.
– Сукин ты сын.
– Я знаю. – Лупо искоса глянул на Блаженного. Лицо мальчика было непроницаемо. – Но этот вопрос должен быть решен.
– Можем мы договориться с Внешниками без него?
– Может быть. Это займет больше времени.
– Мне не нужно, чтобы все время приходилось ждать следующего раза.
Лупо скрыл улыбку. Сколько раз она пыталась убрать своего отца?
– Блаженный, у тебя есть мнение?
– Нет.
Просто стоит. Просто смотрит. Просто учится, что значит быть Трегессером.
– Тогда иди домой. Мои люди займутся подчисткой. И не расслабляйся. Где‑то еще могут дергаться щупальца этой твари.
Блаженный вышел, не сказав ни слова. Его чужак за ним.
– Что это за тип? – спросила Валерена.
– Квайский воин. Его телохранитель. Ты готова к разговору о своих дублях?
– Да, но с этим проблемы.
– Какие?
– После того, что было у меня в кабинете, я поняла, что на некоторых из них полагаться нельзя.
– Это будет следующее дело, которым мы займемся. Когда избавимся от тела и аппаратуры.
Вторая уже отключила Симона‑дубля в тот момент, когда выходил Блаженный, и он не успел оставить разрушительного наследства, сообщив об обстоятельствах гибели Симона Трегессера.

83

Очистка станции заняла четыре дня. Хагет составил пространный доклад и вверил его тревеллеру Хоригава. После чего приказал тревеллеру идти к М. Шрилике.
– Он даже не сказал, как ты хорошо справилась на станции, Джо, – возмутилась Эни‑Каат.
– У него много работы.
– Хватит находить уважительные причины, Джо. Ты знаешь, чем именно он занят? Использует эту станцию как среднюю точку описания распределения вероятностей для предсказания, на какие следующие станции могли просочиться чужаки.
– Это все равно надо сделать.
– На Звездной Базе. А у нас другая работа – поймать беглецов.
Джо не хотелось спорить. Тем более что Эни‑Каат высказывала ее собственные мысли.
Хагету полагалось бы урегулировать продолжающиеся отношения. Он избегал этого, закапываясь в работу.
Они посетили станцию М. Шрилики. Местные два дня нервничали. Но чем больше Джо, Дега и Эни‑Каат убеждались, что здесь можно найти что‑то стоящее, тем более пренебрежительно относился к этому Хагет. Через пятьдесят три часа он решил отправиться в преследование фантома фантомов.
На М. Шрилику приходилась якорная точка пяти прядей. Одна вела к Звездной Базе, другая – к станции, уже проверенной. Хагет представил программу поиска по ближайшим якорным точкам трех оставшихся прядей.
– Колоссально напакостил, – заметил Дега. – Почему этот Обожествленный не схватил его за руку?
У Джо не нашлось аргументов в защиту Хагета.
– Не волнуйся, Джо, – сказал Вайда. – Мы выгребли до последнего бита всю информацию, кроме той, что у людей в головах. Он повернет обратно. Когда он это сделает, мы будем знать, какие вопросы задать.
Вайда выпустил посыльный модуль, который должен будет активизироваться, когда с Паутины сойдет какой‑нибудь Страж.
Джо волновалась за Хагета. Все считали его решение глупостью. Может быть, и Обожествленный тоже. Но он своего мнения не выражал. Вообще ничего не говорил. Только наблюдал. Легко было забыть, что он вообще присутствует.

* * *

Восемь месяцев. Тревеллер Хоригава посетил сотню систем, не найдя никаких признаков фантома или потерянного ребенка, и только иногда нападая на давно простывший след метанодышащих.
Но предприятие было не совсем напрасным. Стало совершенно определенным, что в этом конце космоса Канона распространяется какая‑то странная гниль. И Джо это пугало.
Они наткнулись на что‑то очень крупное.

* * *

Хагет собрал Джо, Вайду и шкипера.
– Этот поиск был ошибкой. Вы вели его, ни разу не возразив ни слова, дали мне вываляться в нем, как свинье в луже – хорошие солдатики, выполняющие любой приказ. Ждали, пока у меня не останется способов сохранить лицо. Ладно. Я признаю. Я был дураком. Я принял глупое решение и усугубил ситуацию, упрямо за него цепляясь. Вернемся к делу. Есть предложения?
– Вернуться на М. Шрилику, сэр, – высказался Вайда. – Между заходом туда фантома и нашим прибытием там останавливались только два корабля. Один из них – «Джемина‑7». Данные из заброшенной внутрисистемной станции дают основания предположить, что фантом был достаточно близко к станции для короткой остановки.
– И что?
– Через шесть дней единственный там агент Канона, которого терпели лишь постольку, поскольку он занимал почетную должность, погиб при подозрительном несчастном случае. После его гибели отмечалось двадцатипроцентное увеличение интенсивности движения шаттлов между Ксилагом Трегессера и станцией. Это увеличение было отмечено старой станцией и не замечено новой. Официально ни о каких кадровых перемещениях не сообщалось, но в официальных отчетах появились новые имена и некоторые старые перестали появляться.
Хагет овладел собой. Он не решился спросить, как давно у Вайды эта информация. Вайда бы ответил, и ответ попал бы в протокол.
– Лейтенант, вы тоже считаете, что начинать надо оттуда?
– Да, сэр.
– Смоки, возьмите курс на М. Шрилику.

* * *

Тревеллер сошел с Паутины.
Мысль Искателя взревела, как сирена.
Там метанодышащие! 
Тревеллер содрогнулся. Экран возник даже без намека на команду. Корабль резко развернулся в ту сторону, откуда пришел. Орудия изрыгнули АМ‑снаряды. Длинная черная игла корабля расцвела всполохом пламени. Корабля такого типа Джо никогда не видела.
Этот корабль был в засаде, но даже не успел выстрелить.
Избитая и ободранная, с кровью, текущей из носа и рта, Джо поднялась на ноги, благословляя Военачальника за то, что подсунул им этого несчастного проклятого Обожествленного шпиона.
– Возле станции еще пять кораблей, – доложила Эни‑Каат.
– Вот сейчас мы их, – зарычал Хагет.

84

Осада газового гиганта оказалась докучным делом. Внешники все прибывали и сильно мешали Стражам. Через шесть месяцев ситуация стала проще. Прибыла «Фульмината‑12». Она взяла на себя дозорную службу, уничтожая подкрепления противника по мере их прибытия.

85

Ханавер Стрейт был готов лопнуть от злости. Весь второй срок Диктата ему придется провести в ремонтном доке! «Фульминату‑12» Звездная База воссоздала за пять месяцев. А «Джемина‑7» томилась в доке, и ремонт все тянулся и тянулся.
Приходили и уходили другие Стражи, в основном затем, чтобы узнать новости. «Галлика‑5», «Фурия‑8», «Джемина‑10». Явились и «Партика‑3» вместе с «Ульпией‑26» после двадцатилетней кампании за Мовенским Рубежом. Они вернулись на Паутину, неся известия и предупреждения для Звездной Базы Денгайда.
А «Джемина‑7» томилась в ремонте. И единственным развлечением ничем не занятого Военачальника было управление мини‑флотом зафрахтованных и вооруженных тревеллеров Хоригава.
Данные, полученные от группы Хагета, побуждали к действию. Обожествленные утвердили выбор пяти каперов Хоригава. Сами Хоригава соблазнялись перспективой захвата призовых кораблей.
И куда к черту подевался после этого Хагет?
На Барбикане для обслуживания каперов отвели секцию под три корабля – и как только Военачальник выпустил их на охоту, их дичь исчезла с Паутины. Хотя доказательств их пребывания было более чем достаточно.
Забавно. Все это шло уже столетиями. Но даже Страж может не заметить того, чего не ищет.
И не то чтобы совсем не заметить. «Траяна‑4» кричала об этом давно – но никто ее не слушал.
Мрачная складывается картина. И масштабная.
Военачальник был уверен, что пока что видел только тень от тени.
Что же случилось с Хагетом, черт его побери?

86

– Сожжем этих гадов! – крикнул Хагет. И впервые заговорил Обожествленный.
– Отставить, полковник. Их там пятеро. Возвращайтесь на Паутину. Вы знаете, куда направился посетивший систему вояджер. Следуйте за ним.
Джо с шумом выдохнула – она и не заметила, как задержала дыхание. Засада. Может быть, специально на них. Зачем? Корабль, который они разбили… его строили только для боя. Ни один тревеллер для боя не рассчитан. В Каноне бой – привилегия Стражей.
Тревеллер вернулся на Паутину. Искатель был доволен. Они снова встали на след потерянного дитяти.
Джо была уверена, что они уткнутся в очередной тупик.

87

После обновления Лупо был в меланхоличном настроении. Времена настали спокойные. Приму Трегессера, Горату и Пилон укротили. Равно как и дублей Валерены и директорат, несмотря на убийства Воргемута и Мазеранга. Показания убийцы обелили Валерену полностью.
Выжили пять дублей Валерены. Самую надежную поместили наверху Пилона. Сама Валерена все свое время проводила на «своем» Страже.
Блаженный получил замок своей матери и проводил время в свое удовольствие. Он забавлялся, устраивая экзотические вечеринки и расширяя зоопарк чужаков, который начал собирать. Он вылавливал экземпляры в каждом Нижнем Городе Президентства. Лупо точно знал, что у него там было еще четыре квая.
Собирает команду. Готовится оседлать будущую волну, наверное. Людей компетентных, с воображением и с инициативой вокруг было мало.
Реставрация «Аджатрикса‑6» шла удовлетворительно. Эта тварь ела у Валерены из рук.
Неделя за неделей, месяц за месяцем. Рутина.
Которая оставляла время для старой игры – наблюдения за Стражами.
Заваривалось что‑то крупное. Движение кораблей возле Звездной Базы кипело. К тревоге Лупо, оттуда вышла «Фульмината‑12». Он мог смириться с восстановлением «Джемины‑7». Но ведь «Фульмината‑12» была уничтожена! Это было заснято на ленту.
Не менее трех Стражей действовали за пределами Атлантского Рубежа – там, откуда получал поддержку Симон. Впервые за тысячелетие. Это тоже спокойствия не прибавляло.
Приходили доклады о вооруженных тревеллерах, пиратствующих на Паутине от имени «Джемины‑7». Беспрецедентная тактика. Эти вести убили теневую торговлю. Говорилось о разрушенных солдатами Стражей кораблях и разгромленных станциях. Какую цель они преследуют?
Вошла Вторая:
– Недавно с Паутины сошел вооруженный тревеллер. Приказал нам представить все протоколы по вояджеру «Марион Трегессер». Действует от имени «Джемины‑7». Также требует Блаженного, Кейбла Шайка и Найо Бофоку.
Лупо дал себе время успокоиться.
– Зачем?
– Позвони Блаженному и спроси его.

* * *

Панцирь делил казарменного типа комнату с пятью кваями, пережившими Ужаса Лучезарного и последующие века. Жалкое число. Но их было больше, и вести расходились по Вселенной.
Он еще не знал, станет ли он тем, чем хочет Блаженный. Себе он говорил, что все это он делает для защиты Миднайт и Янтарной Души. Но на самом деле он поддавался неодолимому искушению.
Разве Янтарная Душа нуждалась в защите, кроме как от себя самой?
С ней происходил инцидент за инцидентом – и ни один не был ее виной, поскольку она ничего не делала, и каждый был ее виной, потому что его бы не было, если бы она развернулась и адаптировалась.
В ней происходило что‑то серьезное и мрачное. Даже он не мог уже добраться до ее сознания.
Панцирь заставлял своих кваев заниматься ритуальными упражнениями, столь же старыми, как и сама гифу  воинов. Со стены на него смотрел портрет младшего офицера войска Ужаса Лучезарного. Кто‑то нарисовал его цветными мелками. Панцирь все забывал приказать очистить стену.
В комнату ворвалась Миднайт:
– Панцирь! Пойдем скорее! Там Янтарная Душа…
– Что она на этот раз натворила?
– Впала в транс. Стоит и рассылает одно: «Он здесь. Старый здесь». На стены и потолок смотреть страшно! Боюсь, у нее будет приступ.
– Я скоро вернусь, – сказал Панцирь своим соотечественникам.

* * *

У Тины был встревоженный вид.
– Что случилось? – спросил Блаженный.
– Звонок от Лупо Провика. Мне не понравился его вид. Будь это кто другой, я бы сказала, что он в штаны наложил от страха.
– Чего он хочет?
– Тебя.
– Сейчас. – Блаженный ткнул кнопку сделанного в стиле барокко коммуникатора, который раньше принадлежал его матери. – Лупо? Чем могу тебе быть полезен?
– Сказать, во что ты вляпался. У нас тут вооруженный тревеллер, действующий от имени «Джемины‑7». И хочет все записи по «Марион Трегессер». А также хочет тебя, Шайка и Найо Бофоку. Все с обычной лирикой Стражей: «Выполняй или пулю в лоб».
– Мать твою! – произнес Блаженный. Посмотрел на Тину и на Шайка, которого она позвала. У них краска сбежала с лица. – Лупо, не по коммуникатору. Лично. Ты придешь ко мне или хочешь, чтобы я прибыл?
– Ты. Тогда ты окажешься ближе к шаттлу. И не забудь Бофоку и Шайка.
– Мать твою! – повторил Блаженный.
– Я ничего не мог упустить, – сказал Кейбл.
– Если упустил, то немного. У них восемь месяцев на это ушло. Тина, свяжись с Найо. Люди, я хочу слышать, как мозги работают.
– Можем броситься на собственные мечи, – сказал Шайк.
– Если до этого дойдет.
– Я не шутил.

* * *

В шестнадцати километрах от станции Джо сказала:
– Самая загруженная из всех, где мы были.
– Родная станция Дома Трегессер, – ответил Вайда. – Одного из десяти крупнейших. И одного из самых непокорных. Они всегда старались делать вид, что Канона вообще нет.
Искатель вошел в мозг Джо:
– Она здесь. Потерянное дитя. Я ощущаю ее боль. 
– Здесь Страж! – неожиданно выкрикнул Вайда. – И с ним что‑то не так.
– Где? – спросил Хагет. Джо пересказала ему слова Искателя. Обожествленный, просмотрев изъятые данные быстрее Вайды, нашел Стража.
– «Аджатрикс‑6». Несколько столетий исследовал Паутину за Рубежами. Поведение в этой части космоса заставляет предположить регрессию к предподростковому возрасту. Ранее в таких случаях отмечались повреждения покровов Сердца, приводящие к инфекции. Перенесите меня на «Аджатрикс‑6». Я войду в систему и возьму управление на себя.
Хагет был озадачен.
– У нас здесь есть задача, полковник, – напомнила Джо.
– Где находится этот Страж?
Ответил Обожествленный:
– Осознавая, что он является безответственным и представляет собой фактор риска, он поместил себя на далекую кометную орбиту. Он находится над орбитой внутреннего газового гиганта в точке со склонением десять градусов и относительным азимутом три‑один‑три. При оптимальном ускорении время подлета…
Джо перебила Обожествленного. Он решил сменить задание.
– Полковник, мы обнаружили это потерянное дитя на планете. Вероятно, там же находятся квай и биоробот. Нам не следует давать им время исчезнуть.
Хагет заколебался.
– Высадите туда лейтенанта, – сказал Обожествленный.
– Меня одну?
Хагет что‑то прикинул:
– Возьмите Искателя и трех солдат. И Эни‑Каат.
– Спасибо.
Хагет пропустил ее сарказм мимо ушей. Она позвала Искателя и Эни‑Каат, выбрала трех добровольцев из солдат. В коридоре она сказала:
– А ты была права, Эни‑Каат. Он полное дерьмо.
Джо и ее солдаты покинули корабль в полном боевом облачении и с полным боевым вооружением. Джо считала, что фактора запугивания будет достаточно.

* * *

Вторая сказала Лупо:
– Они посылают для производства ареста команду из шестерых. Я им выделила шаттл Дома. Они включили в список этих тварей Блаженного.
– Шестерых? Самоуверенный народ.
Блаженному стоит подготовить историю получше.
– И еще. Тревеллер направился к «Аджатриксу‑6».

* * *

Валерена занервничала, когда тревеллер только появился. Теперь он шел к «Аджатриксу‑6», и она была почти в панике.
И Тон был не лучше. Он был уверен, что ее потеряет, что это означает конец его телесного существования.
– Мы можем спрятаться Вовне, – сказала ему Валерена. – Им никогда нас там не найти.
Минутой позже «Аджатрикс‑6» устремился к звезде с ускорением, доступным только Стражу.

* * *

Лупо был ошеломлен.
Блаженный рассказал, может быть, только три четверти своей истории, а Лупо уже был готов кричать от злости. У Блаженного в руках была тайна Звездной Базы, а он хранил ее про себя! У Валерены был Страж, и вместе со знаниями квая это давало возможность проникнуть на Звездную Базу.
Это трудно было себе представить. Непобедимая крепость – в руках Трегессеров!
Шанс четырех тысячелетий погибал безвозвратно. Если не удастся вырвать его назад из зубов этих хищников с «Джемины‑7».
Вторая вошла с еще более мрачным видом.
– Свежие новости из‑за небес, Лупо. Валерена взорвала тревеллер и направляется к Паутине.

* * *

Новость эта попала на сеть раньше, чем ее успели заглушить. Джо услышала об этом на борту. Материал о прошлых проступках Стража она пропустила мимо ушей. Одно только слово звучало у нее в мозгу: Одичалый!
Она обратилась к остальным.
– После приземления – в каре! Эни‑Каат, ты с Искателем – в середину.
– Дега больше нет, – прошептала Эни‑Каат. – И Эры тоже. Не может быть. Это на самом деле, Джо?
Джо произнесла ей лучшее утешение из возможных:
– Только на время. Вы все зафиксированы на Звездной Базе.
– Это будет не то же самое. Будто вернется его призрак.
Это Джо знала. Она прошла через это.
– Есть и другой способ. Если ты очень этого захочешь.

* * *

– Есть идея, – сказал Блаженный. – Откроем окно и посмотрим, далеко ли уйдем по воздуху.
– Идея неплохая, – спокойно ответил Лупо. – Но у нас есть обязательства перед Домом.

88

Уже на Паутине к Валерене стала возвращаться уверенность. Не так все было плохо, как казалось. Лупо все это увидит. Он сможет построить такую информационную картину, которая оставит Дом вне подозрений. Случаи одичания Стражей бывали и раньше. И флот не будет искать там, куда она направляется. А если да – то ее Страж знает внешнюю Паутину лучше всякого другого.
Она найдет союзников своего отца, поднимет знамя и начнет следующую стадию борьбы.
Сначала нужно добиться дипломатического успеха, и Лупо будет доволен. Потом она выведет из ангара свой вояджер и направится домой – привести в порядок хозяйство. А Тону надо будет сказать, чтобы близко не подпускал ползучих, пока ее не будет. Если они украдут его секрет, то обойдутся без Дома Трегессер.
И никогда не надо забывать, что это не люди. И у них свои цели.

* * *

Сход приближался, и возбуждение Валерены дошло почти до уровня сексуального. Останется ли она в памяти людей как первый, кто не только захватил одного из Стражей, но и был причиной их краха?
Она со своими дублями, кроме той, что осталась в Пилоне, и Тоном собрались в зале наблюдения. Самым верным из рабочих, застигнутых на борту бегством, разрешили присутствовать при зрелище, которого не видели ни люди, ни Стражи.
Экраны побелели.
– Они здесь, Валерена, – сказал Тон.
Экран очистился, и проявилась громада поблескивающего металла. Буквы на обшивке складывались в слово «Фульмината‑12».
Но ведь Лупо уничтожил «Фульминату‑12»!
Они чуть не столкнулись, разминувшись на несколько метров.
На другом экране появился газовый гигант и начерченные вокруг него орбиты с надписями «Фретензис‑28» и «Траяна‑4». Секундой позже «Аджатрикс‑6» минует «Фульминату‑12» и попадет в мешок, откуда не будет выхода.
– Хеллспиннеры! – шепнула Валерена.
«Аджатрикс‑6» скользнул вдоль борта «Фульминаты‑12» – слишком близко, чтобы она могла поднять экран, и бешеные хеллспиннеры впились в обшивку «Фульминаты‑12», прогрызя две трети пути до ее Сердца. Это было так быстро, что «Фульмината‑12» не смогла ничем ответить.
Но входа в мешок было не избежать. Инерцию было не погасить.
– Надо поворачивать и выбираться! – крикнула Валерена.
«Фульминате‑12» эта идея не понравилась. Этот Страж уже выпускал боевой флот и поворачивался к «Аджатриксу‑6» здоровым бортом.
«Аджатрикс‑6» тоже выпустил свои корабли.
Другой Страж успел раньше. Случай увидеть бой двух Стражей не на жизнь, а на смерть.
Адский шум!
Дисплеи обезумели. Валерена не успевала воспринимать и сотой доли информации. Но тактическая ситуация стала очевидной сразу. «Фульмината‑12» хотела удержать «Аджатрикс‑6» до подхода других Стражей. «Аджатрикс‑6» старался добраться до Сердца «Фульминаты‑12» – если не убить, то хотя бы вынудить сдвинуться с позиции и дать ему время скользнуть обратно на Паутину.
Время летело плавно, но быстро, и Валерена успевала уловить главное. Момент, когда она узнала, что вопли «Фульминаты‑12» услышаны другими Стражами. Момент, когда дошли их возмущенные ответы и стало ясно, что они летят к месту битвы со всем ускорением, которое может выдержать конструкция. И что «Фульмината‑12» не сдвинется и на миллиметр, хотя это означает ее гибель.
Тон на секунду вышел из своего забытья.
– Самое трудное я уже сделал. Я победил «Фульминату‑12». Остальные два – это как нечего делать. С ними я справлюсь.
Они все сошли с ума. Тон хотел драться. Он хотел лавров победы над тремя Стражами сразу.
Проклятие!
– Зачем же они идут, если им не победить?
– Они не могут иначе. Кроме того, что они знают  и во что они верят  – разные вещи. Любовь моя, я должен покинуть тебя ненадолго. Руководить казнью «Фульминаты». – Он улыбнулся. – Я никогда не любил «Фульминату».
Валерена быстро взглянула на экраны. И не увидела свидетельств, что «Фульмината‑12» уже разбита и ожидает последнего удара.
Она собрала своих дублей.
– Дело складывается не самым лучшим образом. Он хочет биться, хотя есть возможность бежать. Готовьте вояджер. Я подойду через несколько минут. Мы притворимся истребителем, идущим в атаку на поврежденный борт «Фульминаты‑12». Когда окажемся с той стороны – бежим. Теперь идите, но спокойно.
На разделенном пополам экране были видны «Фретензис‑28» и «Траяна‑4». На одной половине было показано то, что можно было видеть, с задержкой, равной времени преодоления расстояния со скоростью света. Другая половина отражала реальное положение кораблей по оценке «Аджатрикса‑6».
Они подходили к точке, где начнут торможение и выпустят боевой флот.
Торможение началось.
Через несколько секунд стало ясно, что «Аджатрикс‑6» ошибся в оценках.
Тормозить начали оба, но «Фретензис‑28» вырвался вперед «Траяны‑4», будто собираясь совершить проход с обстрелом на высокой скорости.
Ошибка «Аджатрикса‑6». Серьезная ошибка.
Валерена спокойно пошла, не выдавая своих чувств. Но этого спокойствия хватило ненадолго, и она побежала.
Бег ее прервался, когда уже виден был люк вояджера. Тон заступил ей дорогу:
– Зачем ты хочешь покинуть меня, любовь моя?
– Я не хочу умирать!
– Это они сегодня погибнут. Пойдем. – Он взял ее за запястье. Вырваться она не могла. – Ты хотела направиться в свой родной мир? Понимаю. Мы пойдем туда вместе. Мне нужен будет ремонт после всего этого.
Она упиралась. Он потащил ее за собой.
– Ради тебя я пошел против своих. Пусть это потребует тысячу столетий, они теперь не оставят охоту за мной. И будут меня ненавидеть сильнее самого смертельного врага. – Потом мягче:
– Я расстался с бессмертием ради тебя, Валерена Трегессер. И остаток своей жизни ты проведешь со мной, будь то десять тысяч лет или десять минут.
Безумец. Бред сумасшедшего.
Подходя к большому залу, он начал смеяться. Она никогда раньше не слышала его смеха. Как безумный хохот Симона Трегессера.
– «Фульмината» мертва! – крикнул он. – Снаряды дошли до Сердца.
Он втянул ее в зал.
На экранах «Фульмината‑12» не выглядела мертвой. Вела себя странно – да, но казалась готовой к действию. Или у Стражей работают рефлексы, как у зверя, уже погибшего?
«Фретензис‑28» и «Траяна‑4» подошли уже достаточно близко, чтобы разделенный экран слился в одно изображение. Теперь «Фретензис‑28» уже не возглавлял атаку. Вперед вырвалась «Траяна‑4». И ни один из них не замедлился настолько, чтобы вступить в схватку.
Что‑то было совсем не так.
«Траяна‑4» стала ускоряться.
Валерена видела, как она приближается, но не хотела этому верить. Пока не появился Тон, и в глазах у него стояли слезы.
– Я ошибся, любовь моя. Ты была права, прости меня. Теперь обними меня, хорошо? – И секундой позже:
– У нас так мало времени!
«Траяна‑4» таранила «Аджатрикс‑6» на скорости шестнадцать километров в секунду и вбила его назад в то, что осталось от «Фульминаты‑12». Три Стража вспыхнули сверхновой.
Так они боялись и ненавидели одного из своих, посмевшего одичать.
«Фретензис‑28» прошел мимо и взошел на Паутину, направляясь к Звездной Базе со всей информацией, которую в последние свои секунды передал «Аджатрикс‑6». Он пошел против своего флота не из ненависти и не оставил свой последний долг невыполненным, хотя флот и обрекал его на забвение.
Но он ни одним словом не выдал свою любовницу.

* * *

За несколько секунд до удара дубли Валерены не выдержали ожидания и вывели вояджер из ангара. Корабль трясся в потоках осколков и газов. Восстановив управление, дубли поплелись прочь, взойдя на Паутину с минутным отставанием от «Фретензиса‑28».
Начался спор. Они не хотели умирать. Их оригинал был мертв. Их жизни могли быть отняты. Но генетически и по воспитанию они были Валеренами Трегессер. У них было чувство долга перед Домом. А Дом должен был знать об этой катастрофе.

89

Уцелевшие среди тех, кто принимал решения на газовом гиганте, не поняли, что произошло. Они видели, что осада была снята и три Стража исчезли. Могли остаться фрагменты, которые выдадут секреты Стражей.
Но их мир был опустошен. Они не могли сами провести исследование.
Они обратились к Паутине и послали вибрации через пряди своей области пространства.

90

Лупо перевел глаза с этой женщины на Вторую и обратно.
– Лейтенант, вы наиболее целеустремленная женщина, кого я встречал с тех пор, как последний раз видел свою мать.
– Вы задержали меня на пять дней. Я теряю терпение. Доставьте этих людей.
Это было бы забавно, не будь она столь серьезна.
– А если я не смогу?
– Я сама их арестую. Применив любую силу, которая окажется необходимой.
– Вчетвером? Восхищаюсь вашей самоуверенностью.
– Вы дебил, Провик?
– Стараюсь им не быть. А в чем дело?
– Четверо нас здесь. А там есть еще тридцать два Стража.
– И вы еще удивляетесь, за что вас так любят.
Лупо посмотрел на Вторую. Она кивнула. Она тоже считала, что эта женщина говорит всерьез.
– Лейтенант, этих персон у меня нет. Я вообще сомневаюсь, что они существуют. Вы мне не верите, поэтому прошу вас обыскать этот камешек до основания. Что до Блаженного Трегессера, Кейбла Шайка и Найо Бофоку, Председатель почтительно просит вас утереться. Тащите сюда хоть тридцать две тысячи Стражей.
Это ее удивило. Потом она пожала плечами:
– Они не очень нам нужны. У вас есть время до тысячи шестисот часов текущего года, чтобы представить чужаков и биоробота.
И она пошла прочь, хотя ей и нужен был проводник, чтобы выйти из его кабинета живой.
– Это баба с такими яйцами, что они по полу волочатся, – сказал Лупо.
– Она подняла ставки до предела.
– Да, теперь, если мы не уступим, нас сотрут. Если уступим, сотрут тем более.
– Итак?
– Терять нам нечего. Они составили план?
– Да. Отстрелить гравитаторы Высшего Города на востоке и на севере, чтобы он обрушился на Пилон. Диверсия, прикрывающая их отход. Куда они направятся – я не знаю, и они тоже. Единственный из них, кому не наплевать, останется ли он в живых, – это их чужак.
– Это не фальшивый план? Они не знают, что мы все видим и слышим?
– Они выловили жучков. Но у них не хватает технической изощренности заподозрить потрепанную и стандартную настенную картину.
– Я думаю, они нас не дурят. Давай сюда всю семью. И все ленты. У нас есть шесть часов на решение.

* * *

Джо дернулась, проснувшись от прикосновения Эни‑Каат.
– Что такое?
– Твое представление в стиле Хагета сработало. Звонила помощница Провика. Они нашли наших созданий. Доставят всех, как приказано, кроме Янтарной Души. Утверждают, что она не транспортабельна. Медицинские соображения. Готовы представить доказательства.
– Ты веришь?
– Искатель верит. Он говорит, что она уже три дня почти за гранью. Единственный для этих людей был выход – запереть ее. Он хочет отправиться к ней.
– Ладно. Будешь его сопровождать?
– Так и думала, что это буду я.

* * *

– Все в твоих руках, Кез Маэфель, – сказал Блаженный. – Прими любую сторону, ту или эту. Хватит отговорок.
Значит, они его понимали. Он посмотрел на Провика, чья простая ловушка у конца пряди нанесла Стражам самый большой урон за тысячу лет. Мастер импровизации.
Панцирь видел и темный, мрачный оборот, который не могло не принять это дело.
– Погибнут невинные.
– В любом случае для Дома Трегессер выбора нет. Единственное, на что мы можем повлиять, – кто погибнет и где. Мы не примем свое крушение безропотно.
– Это я понимаю. Понимаю также, что вы не отдадите леди Миднайт, тем более что эти люди ее не знают. Я понимаю, что, если я не соглашусь, вы меня изолируете и выдадите за меня одного из моих более фанатичных братьев.
– Я бы предпочел сделать это в любом случае. Не хочу тобой рисковать.
– Я также понимаю, что все это было бы невозможно, если бы не кризис у Янтарной Души.
– Мы все еще не знаем, на чьей ты стороне.
– Блаженный предлагал мне верховное командование. Это моя цена.
Провик и Блаженный переглянулись.
– Искреннее предложение, мистер Провик. Не то чтобы: «Скажем этому чужаку то, что он хочет слышать». Это чужак – опасный зверь.
– Дай ему, что он хочет, – сказал Блаженный. – Кампания будет вестись – если будет вообще – силами Внешников. Они будут повиноваться кваю охотнее, чем нам.
Провик кивнул:
– Но я могу говорить лишь за себя, не за Кресло.
– Ты не можешь заставить мою мать сделать все, что захочешь? Да черт возьми, если она упрется, скажи ей, что я гарантирую ей избавление от забот о сохранении Кресла.
Провик нахмурился.
– Мне восемнадцать. Я не готов. Даже не хотел бы этого прямо сейчас. Так что я теряю?
– Немного. Кез Маэфель, на чьей ты стороне?
– На вашей, до тех пор, пока меч не повернется в вашей руке. Вы скоро должны улетать. Я бы предпочел лететь с вами и предложить менее кровавый путь избавления вас от риска.
Провик кивнул головой.

* * *

Джо это не нравилось. Они слишком охотно помогали. Либо они что‑то задумали, либо понятия не имели о ценности квая. А тогда они должны были бы задаться вопросом, зачем он ей так нужен.
А черт с ним со всем! Она солдат. Ее создавали не для интриг.
И еще этот чертов Искатель! Столько создал сложностей категорическим отказом перевозить свое потерянное дитя ближайшие четыре месяца. Не может же она все это время здесь болтаться – Военачальнику надо дать знать, что она выяснила.

* * *

У вошедшей Эни‑Каат был изможденный вид.
– Скоро они будут здесь, – сказала Джо. – Еще что‑нибудь, что я должна знать?
– Потерянное дитя выглядит именно так плохо, как боялся Искатель. Еще он сказал, что его народ всегда будет другом флота Стражей.
– Что с остальными двумя?
– Загрузились во флиттер вместе с Провиком. И отбыли раньше меня. Здесь ходит слух – это надо увидеть, чтобы поверить, Джо, – что Блаженный Трегессер рвал и метал. Он настолько прилип к этому биороботу, что готов был отбить ее у людей Провика, если бы не вмешалась его мать.
– А что с кваем?
– А что с ним?
– Как они отреагировали, что мы его забираем?
– Индифферентно. Он был телохранителем. Местные сотрудники считают, что чужаки остались только потому, что прибыли с биороботом.
Ложится в картину. Военачальник говорил, что квай опасен, но получить обратно хотел биоробота.
Хоук всунул голову в дверь:
– Они здесь.
Когда Джо вышла, там ждали Провик с его помощницей, квай и биоробот. Провик не скрывал раздражения. Раньше он всегда сохранял нейтральное выражение, хотя и с примесью сарказма.
– Доставлены, как приказано, – сказал он. – Двое свободных граждан Канона. И могу ли я выразить надежду Председателя, что вы не будете далее осчастливливать Приму Трегессера честью своего присутствия?
С этими словами он забрался обратно в свой флиттер.
Джо только глядела ему вслед горящим от злости взглядом.
Спутница Провика сказала:
– У Лупо был приказ сказать эти слова. У меня есть приказ принести извинения от его имени, хоть они и не искренни.
Не клюй на этот крючок, Джо.
– Извинения приняты.
– Еще одно. Я знаю, что вы не стесняете себя формами и практикой закона, но угроза снести всю планету ради выдачи одной полоумной бабы‑биоробота и одного впавшего в старческий маразм чужака – это кажется бессмысленным. За каким чертом вам это нужно?
Джо полыхнула на нее взглядом. Женщина не испугалась. На ее губах играла еле заметная улыбка.
– «Я – Солдат», – ответила Джо. Это женщина вряд ли поняла.
– Вы двое, идите за мной. – Джо махнула рукой биороботу и кваю.
Уже за дверью Эни‑Каат спросила:
– Они, кажется, не сильно нас любят?
Джо пожала плечами.
– Что теперь?
– Теперь узнаем, готовы ли они нас отпустить. А заодно стоит ли чего‑нибудь аварийный кредитный пакет, полученный от Военачальника. Она подошла к коммуникатору и попыталась заказать билеты на шаттл. После нескольких попыток Джо раздраженно бросила трубку:
– Эни‑Каат, попробуй ты. Либо мне морочат голову, либо я сама не понимаю, что делаю.
– Проезд на семерых на первый подходящий рейс?
– Да.
Эни‑Каат добилась не большего.
– Они нас морочат.
На экране появилось новое женское лицо.
– У вас трудности с заказом билетов, мэм?
– Да, – ответила Эни‑Каат. Объяснила, чего она хочет. – А система ставит нас на завтра на час ночи.
Женщина на экране нажала несколько кнопок.
– Да, правильно. Ни на что раньше мест нет. Вам обязательно улетать раньше?
– Да! – рявкнула Джо.
Женщина снова заиграла на клавиатуре, тем временем объясняя, что людям с таким напряженным расписанием надо было заказывать билеты еще до вылета со станции.
– Я могу отправить вас всех сегодня до девяти, если вы согласны лететь порознь…
– Мы летим вместе, – отрезала Джо.
– Мне передать вас в наш отдел чартера, мэм?
– Я хочу, чтобы вы…
– Джо! – Эни‑Каат отвернулась от экрана. – Некоторые вопросы твоими методами не решаются.
– На какой тревеллер у вас заказаны билеты? Он может отложить вылет.
Ее голос стал заметно холоднее, когда она узнала, что такого тревеллера нет.
Эни‑Каат прикрыла рукой микрофон.
– Джо, на станции ничуть не безопаснее, чем здесь.
– Они нарочно нас изводят?
– Ты не привыкла к путешествию на коммерческих судах.
– Тогда займись этим ты.
– Хочешь лететь на чартере?
– Если такая морока просто подняться с планеты, подумай прежде всего, что мы должны делать, чтобы улететь со станции. Тогда следующий месяц нас вполне устроит.
Эни‑Каат поблагодарила женщину на экране и начала искать путь проезда к Барбикану.
– Джо, есть пять вариантов на ближайшие несколько дней. Ни одного прямого, но это обычное дело. Придется делать не меньше двух пересадок. Самая быстрая комбинация – три пересадки.
Джо посмотрела варианты. Самый быстрый путь был наиболее удобен в смысле наличия мест на шаттлах.
– Заказывай.
– Но ты понимаешь, что на следующих трех кораблях для нас может найтись место разве что в коридоре? Они не будут знать о нашем прибытии, пока мы туда не попадем.
– Это я узнала еще на том шолотском тревеллере.
Она посмотрела на свою добычу. Квай смотрел совершенно бесстрастно. Женщина‑биоробот пыталась спрятаться за его спиной. Вид у этого квая был довольно опасный.
– В следующий раз, когда ты сбежишь, пусть Военачальник сам тебя ищет.
Казалось, его это позабавило:
– Уверен, он так и сделает.

91

Когда пришла информация, Лупо усмехнулся:
– Они у нас в руках. И ни один следователь во всей Вселенной ничего не найдет, потому что мы ничего и не сделаем. Лупо, иногда ты бываешь такой умный, что сам себя пугаешь.
– Не накаркай, – предупредила Вторая. – Эта баба может не знать реальной Вселенной, и она может не быть гением, но она упряма. Не надо ее недооценивать.
– Не буду. Четвертая, почему у тебя уже минуту такой озабоченный вид?
– Вояджер Валерены Трегессер сошел с Паутины. Она хочет немедленно тебя там видеть. И не говорит зачем. Голос у нее испуганный. Станция сообщает, что она не просила разрешения на причал.
– Странно. Скажи ей, что я скоро буду. Все равно пора идти. Проверь, готовы ли люди Блаженного.
– Они направляются в порт. Наши люди туда же. Можем взлететь, как только ты туда доберешься.

* * *

Одна из Валерен‑дублей встретила Лупо у люка и провела его на мостик. Там были еще три Валерены, измотанные корабельной работой. Но Валерены‑главной там не было.
– Что у вас творится?
– Валерена погибла. Мы привезли информацию об обстоятельствах ее смерти. Это наш долг перед Домом. Но входить в ангар без гарантии нашей безопасности мы не хотим.
– Я бы не мог вас убрать, даже если бы хотел. Ситуация требует, чтобы у руля стояла Валерена. Блаженный отказывается занять Кресло, пока ему не исполнится тридцать восемь. Гарантируйте мне, что вы не выкинете номер вроде того, что пробовал дубль Симона, и я вам дам двадцать лет наверняка – ваш натуральный срок.
Слово Лупо Провика – хорошая гарантия.
– Покажите мне, что у вас есть.
Неоценимый подарок судьбы Валерена выкинула псу под хвост. Это была пуля в сердце. Вокруг этого Стража строились все мысли Лупо о будущем.
– Когда спуститесь, приходите ко мне. Отработаем детали. Сейчас я занят одной операцией и не могу тратить время. Обо всем этом не говорите никому.

* * *

По дороге на станцию Лупо связался с Первым и подготовил его к прибытию Валерен и их дурных вестей. Стоит ли продолжать? Никогда ничего не выходит.

92

Развернулись ворота ремонтного дока.
– Наконец‑то, – буркнул себе под нос Военачальник.
Наконец‑то он напал на след негодяев.
Он вспомнил биоробота. Даже сейчас он не мог избавиться от мысли о ней. Первая остановка – М. Шрилика. От Хагета должно бы уже что‑нибудь быть. Слишком долго молчит.
С Паутины сошел Страж.
– Военачальник, сигнал от «Фретензиса‑28».
– Вот и оно, – сказал себе Военачальник. Конец спокойного путешествия. Раньше, чем оно началось.
Воздух зашептал за его плечом. Одичалый. «Аджатрикс‑6», «Траяна‑4» и «Фульмината‑12» – опять! – погибли, чтобы уничтожить Одичалого и прикрыть отход «Фретензиса‑28» в космос Канона. Последние слова раскаяния «Аджатрикса‑6».
Начальник операционного экипажа спросил, будет ли изменение планов. Будет.
– После М. Шрилики пойдем Вовне. Там наверняка остались истребители, которых не удалось подобрать. Он начал подробное изучение данных.
Надстройки М. Шрилики были разрушены. От самой станции осталось выпотрошенное кольцо и старая капсула от Хагета, совершенно бесполезная. А возле точки схода обнаружился корпус никогда ранее не виданного корабля.
Четыре дня ушло на составление связного рассказа из слов уцелевших на Ксилаге Трегессера.
Пришли пять кораблей. На несколько месяцев они залегли в засаде. Наконец появился кто‑то, взорвал один из них и удрал, пока остальные не успели приблизиться. Оставшиеся разрушили станцию и бросились в погоню.
– Хагет, – сказал Военачальник Обожествленным. – За кем еще они стали бы гоняться? Он не оставил капсулы. Или она погибла. Не могу понять, почему он не пошел к Барбикану.
– Может быть, они его не пустили, – предположил Обожествленный Талигос Мундт.
– Может быть. От его первой капсулы тоже никакого толку.
– А корпус корабля?
Они знали. Но хотели, чтобы он это сказал.
– Неизвестного типа. Конструкция сугубо боевая. Никаких технических новинок, кроме геометрической инерциальной системы, эквивалентной нашей.
– Что за экипаж на нем был?
Они хотели, чтобы он подтвердил невозможное перед лицом всей команды.
– Похожи на людей. С различиями, которые научный персонал считает возможным отнести на счет изоляции от основного генофонда продолжительностью от четырнадцати до двадцати тысяч лет.
Они хотели, чтобы экипаж знал, но не заставили его напомнить, что история до основания Канона насчитывает всего несколько тысяч лет.
– Изложите ваш план кампании, – попросил Обожествленный Ансель Ронигос.
– Сначала на Д. Зимплику, проинформировать Генерального Секретаря Президентства. Затем – Вовне.

* * *

Военачальник гнал по Паутине изо всех сил, дважды выбросив в космос торговые суда. Остановка в столичной системе Президентства Д. Зимплике заняла десять минут. Потом – в ту систему Вовне, где погибли три Стража.
Он сошел с Паутины одновременно с главным запуском прямо в рой кораблей, которые пытались минировать обломки. Уцелевших истребителей не было.
Очистка системы заняла восемнадцать часов. Не ушел ни один корабль противника. Военачальник дал мастерам закрутки десять часов на уничтожение остатков Стражей. Потом пошел к следующей системе империи метанодышащих.
Военачальник рассчитывал на шестилетнюю кампанию расшатывания обороны до прихода других Стражей.
Дважды после боя видели Тон. Военачальник оба раза приходил, но ее уже не было.

93

Лупо летел к Д. Зимплике на борту хаулера «Неутомимый», принадлежащего Дому Рейнтри. Настроение у него было отличное. Он расставил своих людей, как фишки в игре. Он требовал платы за оказанные когда‑то услуги и делал новые долги. Операция была спланирована так, чтобы ничто необычное не привлекло внимание тех, кто будет искать пропавших.
Не будет ни одного вылетающего или прилетающего вне расписания корабля. Ни один корабль не будет связан с Домом Трегессер. Если дело выгорит, останется полное впечатление, что группа лейтенанта только пересаживалась с корабля на корабль.
Он прибудет за два дня до них. И у него будет время все разведать. И еще два дня их пересадки, чтобы сделать работу.
– Что может не сработать? – спросил он у Второй. Она шла с таким видом, будто уже что‑то провалилось.
– С Паутины сошел Страж. Мистеру Стефенсу следует появиться на мостике.
Г. Стефенс – такая фамилия стояла в списке пассажиров хаулера. Это был высокопоставленный чиновник Дома Рейнтри.
– Добрый день, мистер Стефенс, – сказал шкипер. – Мы скоро причаливаем. Бывали вы раньше на Белладонне?
– Да. – Д. Зимплика‑3, она же Белладонна, была свободной планетой, не подконтрольной ни одному Дому, а также резиденцией Генерального Секретариата Президентства. – Это самая лучшая планета во всем этом секторе. Просто стыд и срам, что она уже занята.
– Да, правда. Я полагаю, вас заинтересовал этот Страж?
– Да.
– Он уже ушел. Оставался только десять минут. Что‑то выплюнул в Секретариат и смылся.
– Спасибо.
Это было отлично. Это было прекрасно. Но дрожь в ногах все равно не унялась. Что за сообщение послал этот корабль?

* * *

Через час он это уже знал. Секретариат передал это на все корабли. Директива флота Стражей. Закон прямого действия.
У каждого корабля, заходящего на любую станцию, должны быть проверены документы. Любой корабль, прибывающий вне расписания, должен быть подвергнут обыску, и все лица на его борту должны представить документы. Любое существо, подходящее под следующее описание (разумная метанодышащая колония – Лупо ее узнал), должно быть уничтожено сразу по обнаружении без всяких исключений. Кораблям, не принадлежащим Канону, нахождение в космосе Канона запрещается. Корабли без лицензии подлежат интернированию, а в случае отказа от такового – уничтожению. Суровые ограничения на торговлю за Атлантским Рубежом. Суровые наказания за их нарушения.
– Интересный народ наши защитнички, – буркнул про себя Лупо. Потом заметил необычное приложение с объяснением. Пиратство. Контрабанда. Шпионаж. Массовые убийства. Нападения на Стражей. Нападения на звездные системы Канона…
Лупо не знал, что такое гнев. Но сейчас его обуял такой гнев, что он только мог бормотать: «М. Шрилика!» – и строить фантастические картины мести.
Но сделать он, конечно, ничего не мог. Взяв себя в руки, Лупо сказал:
– У нас осложнения, Вторая. Рычагов воздействия на этих Внешников у нас нет. А они знают, кто мы. И могут использовать это против нас. Мы потеряли инициативу.
– Но у нас есть квай.

* * *

Джо посмотрела на Эни‑Каат:
– Что они говорят?
– «Нет».
– Черт!
– Мы им не нужны, Джо. Такие здесь правила. Когда ты доставил пассажиров до места, им нечего ошиваться на корабле. Его нужно готовить для следующих. И порядок здесь такой, что, если будешь бузить, мы проведем месяц в изоляторе СТАСИСа, давая объяснения.
– Это почему?
– Вот поэтому. – Эни‑Каат протянула Джо какой‑то официальный документ. – Позавчера здесь была «Джемина‑7». Передала вот это и исчезла.
Джо стала читать, а сердце ее ныло. Сначала она только сказала:
– Так близко с ними разминулись? – И потом:
– Они вряд ли здесь сказали все. Дела плохи.
– Я то же самое подумала. И люди на станции – тоже. Так что давай будем вести себя как все и не вспыхивать.
– Ты права.
У Джо внутри была ноющая пустота. Разминуться с «Джеминой‑7» на волосок!
– Я заказала место в отеле возле нашего ангара отбытия.
– А как наш следующий корабль?
– В ангаре, есть места, и отбывает по расписанию.
– Они не пустят нас на борт заранее?
– Джо, станция нуждается в деньгах, которые тратят проезжающие. Иначе ей не выжить.
– А ты знаешь, что это значит? – Джо похлопала по директиве ладонью. – Это значит, что Военачальник нас списал. Как мертвых.

* * *

– Даже не пытайся бежать, квай, – сказала женщина‑лейтенант. – Пусть я тебя и не убью, долго ты не протянешь.
Панцирь не отреагировал. Она просто нервничает. В этом месте она еще более чужая, чем он. Он смотрел на толпу, ожидая знака, что операция идет. Провик мог переоценить свои способности координатора.
Кто‑то из проходящих мимолетно улыбнулся. Это был один из людей Блаженного.

* * *

Вторая сообщила:
– У них каюты на четверых и на троих на разных уровнях. Женщины, квай и биоробот – в каюте на четверых. В трехместной каюте – солдаты.
– Сначала займемся солдатами. Квай справится с женщинами, если до этого дойдет.

* * *

Хоук вышел пораньше, желая попытать счастья в бурлящем на станции потоке жизни. Ему повезло. Он сразу нашел женщину, которая стала глубоко дышать, едва его завидев. Но после предисловия выяснилось, что ему некуда ее вести. Потому он пошел за ней на хаулер, в экипаже которого она состояла.

* * *

Друзья Хоука тянули резину шесть часов, а потом решили, что надо что‑то делать.
Им повезло. Поспрашивав народ, они нашли двух ребят из экипажа одного хаулера, которые видели, как Хоук уходил с женщиной с их корабля. Парни были в веселом настроении, и один сказал:
– Сейчас она его уже, наверное, съела с потрохами.
– Паули их выжимает досуха, – хихикнул другой.
– Зато не дает им скучать в долгие часы между вахтами.
– Кстати о вахтах, друг. Нам пора.
– Ага. Мы должны идти. Вы как, парни, пойдете с нами и посмотрите, не к нам ли она затащила вашего друга?
Солдаты пошли за ними. Веселый треп не вызвал у них подозрения. В ангаре один из космонавтов спросил боцмана:
– Фредо, Паули приводила сегодня кого‑нибудь?
– Ага. Явно стоящий мужик. Торчит у нее уже четыре часа и все еще не зовет на помощь.
– Он друг вот этих ребят, и если они его не вытащат, пропустит отлет. Пусть они его заберут, ладно?
– Только чтобы кэп вас не видел.
– Мы его нашли, парни. Давайте вперед.
Один из солдат не хотел идти. Другой напомнил ему про время. И они взошли на борт.

* * *

С хаулера сошли трое, похожие на солдат. Друг друга они называли по именам. У двоих был кислый вид. Третий улыбался блуждающей улыбкой и все говорил про Паули.
Такая Паули действительно существовала. И была местной легендой.
Употребляй реальность, говорил Провик. Но не злоупотребляй.

* * *

Джо дергалась. Когда она больше не могла сдержать нетерпение, она сказала:
– Хоук опаздывает. Эни‑Каат, позвони ему.
– Всего десять минут, Джо.
– Солдаты Стража не опаздывают. В особенности тогда, когда должны сменить на посту своего командира.
– Он не отвечает, Джо.
– Яйца ему оторву!
– За что?
– Хочешь знать, что произошло? Хоук сбежал в поисках подвигов. Джаг и Шайгон забеспокоились и пошли за ним. И потерялись, идиоты этакие. – Джо достала карту‑пропуск в каюту солдат. – Сходи посмотри. Не хочу ошибиться. Если их там нет, посмотри вокруг. Но не уходи надолго.
– Ты справишься?
– Они спят. А пистолет у меня в руке.
Через двенадцать минут кто‑то осторожно постучал в дверь.
– Кто там? – рявкнула Джо.
– Хоук, мэм. – Голос был сдавленным и нервным.
– Тот самый знаменитый Хоук?
Джо пошла к двери.

* * *

Когда лейтенанта доставили на хаулер, Лупо обнял Вторую.
– Вышло!

* * *

Джо сидела на грубой скамье хаулера, прислонившись спиной к переборке, пытаясь понять. Квай спокойно спал. Но когда открылась дверь, он выхватил оружие из ее руки.
В открытую дверь вошел человек.
Лупо Провик!
– Добрый вечер, лейтенант.
– Вам это с рук не сойдет!
– Уже сошло. Хотя у меня есть искушение направить заменивших вас людей на Звездную Базу.
– Заменивших?
– Завтра меродский тревеллер «Фанта Палонз» возьмет на борт пассажиров. Семерых, полностью отвечающих описанию вашей группы, с отличными документами. Они исчезнут на Д. Чучанике‑ЗБ.
Джо испугалась, как не пугалась никогда.
– Зачем вы мне это говорите?
Пугала ее не столько ситуация, сколько та безжалостная эффективность, с которой это было организовано. Теперь она поняла, кто устроил засаду у конца пряди.
– Я хочу, чтобы вы полностью представили себе свое будущее, лейтенант.
– Меня убьют.
– Нет. Это бескровная операция. Мой компаньон Кез Маэфель весьма щепетилен. И хочет, чтобы все обошлось без крови. Его решение симпатично моей душе поэта и игрока.
Джо не хотела спрашивать.
– Он хочет отобрать ваше оружие, кредит и документы и высадить вас в Нижнем Городе какого‑нибудь мира, усмиренного «Джеминой‑7». Он считает, что человеку со Стража необходимо испытать эту жизнь на собственной шкуре. И он говорит, что это больше, чем выбросить вас в космос.
– Это все равно убийство.
– Нет. Настоящее убийство – это выбросить вас вместе с мусором на Паутине. В чем и состоит ваша альтернатива.
– Вы прекрасный оратор.
– Стараюсь. Но главное для вас то, что вы и ваши люди могут остаться в живых. Если не станете изображать героев. Я хочу, чтобы мой квай был доволен. Нет. Даже и не думайте. Я профессиональный киллер.
Джо расслабила мышцы. Если он так легко прочел ее намерения, может быть, он действительно так хорош, как говорит.
– Вы сделаете то, что хотите сделать. Но если вы меня отпустите, я вас найду.
– Присутствие духа? Постарайтесь его поддержать. Оно вам сильно понадобится.
И он оставил Джо в размышлении: что же он за человек?

94

На плетение сложной схемы доставки солдат со Стража у Панциря ушло четыре месяца. Дело было не в директиве флота – в самих солдатах. К концу работы решение Провика выглядело куда более привлекательным.
Провести их через станцию было проще, чем он думал. С дурацкого бунта Конкорда прошло уже два года, но дезорганизация, вызванная гибелью квалифицированного персонала, все еще длилась.
Обломки Мерод Скене никто и не думал расчищать. Уцелевшие жители поверхности все еще жили в лагерях, поставленных «Джеминой‑7». Дом Мерод эвакуировал кого хотел и потерял интерес. Оставшиеся могли делать что хотели.
Семена нового общества, брошенные в удобренную кровью почву. Панцирь почти желал остаться и посмотреть, как оно будет развиваться.
Худшие из уцелевших, странные и смертоносные, все еще жили в руинах и предпочитали ночь.
Все это Панцирь объяснил женщине‑лейтенанту.
– Найдете Неприкосновенных. Сошлетесь на меня. Постарайтесь быть с ними наравне. Покажите этому миру, насколько вы опасны. Никому не говорите, что были солдатами Стража. Никогда. Держитесь вместе. Вы и Вторая женщина сравнительно привлекательны. Это вызовет проблемы. Здесь свои правила.
– Зачем ты это делаешь?
– Плачу долг. Чтобы это понять, нужно быть кваем. – Он протянул ей пластиковый ящичек. – А это проценты на этот долг. Два лучевых пистолета. Две подзаряжаемые обоймы. Сокровища, которые даже дороже пригодных к употреблению женщин. Используйте их экономно и стерегите как следует. Прощайте, лейтенант.
– Не «прощайте», квай. До встречи.
– Не надо, лейтенант. В следующий раз я вас убью.
И Панцирь оставил их с грустным чувством. Они были на пути в ад.
До Примы Трегессера он добрался только через два месяца из‑за трудностей, вызванных «войной».

* * *

Женщина, которую на В. Ортике‑4 боялись больше всех, встретилась с двумя мужчинами, которых боялись не меньше.
– Это они.
– Вовремя, – буркнул Кейбл Шайк. – Меня уже тошнит от этой дыры.
Он не хотел сюда лететь. Блаженный настоял. Четвертую и Пятого тоже уже тошнило от Мерод Скене.
– Их надо хлопнуть, пока они еще не пришли в себя и не сориентировались.
Слово Лупо Провика было верным – по букве. Он дал кваю то, что тот хотел. Но он не обещал, что не попытается подчистить хвосты, когда эта пятерка доберется до Мерод Скене.
– Может быть, лучше было связаться с Крешем, – сказал Пятый.
– Он бы не стал играть честно, – возразил Шайк. – Улыбнулся бы своей лягушачьей улыбкой и сказал бы, что сделает работу, но убрал бы только троих мужчин. Ни за что не станет он зря пускать в расход баб.
Креш Гатсайк был главарем второразрядной банды. И у него были свои амбиции.
– Я знаю этот тип, – сказал Пятый. – Он думает, что получит плату, тебя и меня уберет, а еще одну добавит в свой гарем.
И Пятый засмеялся.
Даже Четвертая улыбнулась.

* * *

Они привлекали внимание самим своим движением в строю. Смелые подходили посмотреть. Робкие скрывались подальше. Джо пыталась подавить презрение – и не могла.
Никогда не видала она таких отбросов. Будто сюда открывалась канализация Канона.
Поиски убежища привели их к руинам.
Сначала она не была уверена, что за ними крадутся. Но по мере приближения к городу толпа в лагере редела, и это стало очевидным. Их было не меньше десяти. Джо сообщила своим. Они и сами уже заметили.
Джо отдала свое оружие Хоуку, хотя квай предназначал его для нее и Эни‑Каат. Безответственный болван Хоук был чемпионом полка по стрельбе из пистолета, а под огнем был холоден, как жидкий гелий.
Дорогу впереди заступили трое огромных мужчин. Остальные начали приближаться, вытаскивая ножи и мечи.
– Бей насмерть! – скомандовала Джо.
Джаг понял. Среднему из троих загородивших дорогу он дал ногой в нос, загнав сломанную кость в то, что заменяло этому типу мозг. Хоук застрелил другого и повернулся, стреляя влево. Эни‑Каат чуть замешкалась, но уже стреляла вправо.
Джаг сломал шею последнему из троих и повернулся в поисках очередной жертвы. Он дернулся, из его спины вырвалось пламя и кровавый клин.
Хоук убил еще шестерых, пока с ним не случилось то же.
Джо бросилась в падении за его пистолетом. Схватила, огляделась, увидела убегающих, застрелила двоих, видела, как взорвалась голова Шайгона.
Эни‑Каат, наводя оружие обеими руками, выстрелила по троим, стоящим на ржавом подкосе разрушенного города. Один качнулся назад.
– Блин! Не того свалила.
Джо спряталась за телом Хоука.
– Ложись!
Эни‑Каат зигзагами бежала к развалинам.
Джо попыталась прикрыть ее огнем. Дважды тело Хоука дергалось, извергая кровь и огонь.
Джо успела выстрелить еще три раза, пока не опустела обойма. Только последний выстрел был не мимо. Как и Эни‑Каат, она промахнулась по стрелку и свалила кого‑то другого.
Она вскочила и понеслась зигзагом вслед за Эни‑Каат, резко останавливаясь, чтобы выхватить оружие у мертвых. Воздух вокруг нее вспыхивал – просто не верилось, что кто‑то может стрелять так точно и так хорошо угадывать следующее движение. Потом стрелок решил вспомнить об Эни‑Каат.
Джо нашла ее в тени болванки ржавого железа. Эни‑Каат сидела на щебне, и правая икра ее была в крови.
– Сильно?
– Шрапнель. Оторвало маленький кусочек. Прямое попадание оставило бы меня без ноги. Какое‑то время не буду танцевать. А один из этих людей – Кейбл Шайк. Телохранитель Блаженного Трегессера.
– Тогда мы знаем, в чем дело. – Джо вынула обойму из пистолета и положила ее заряжаться на солнце. – Так она до темноты наберет энергии на один‑два выстрела. Дай мне свой.
В пистолете Эни‑Каат оставалось еще энергии на три выстрела. Хватит.
– Если кто‑то появится, веди себя так, будто эта штука работает. Возьми на мушку, заставь лечь на брюхо, а потом бей вот этим. – Джо протянула Эни‑Каат самый длинный из найденных клинков. – И не раздумывай. У нас тут нет друзей.
– А наши парни, Джо?
– Убиты.
– Куда ты?
– Туда. Я вернусь.

* * *

Тени уже накрывали развалины, когда появилась неуклюжая лягушачья фигура Креша Гатсайка.
Шайк и Пятый уже перевязали раны, но двигались медленно.
– А вот и Чарли‑партач, – сказал Шайк.
– Ты сегодня показал нам класс, Креш, – добавил Пятый.
Тридцатисантиметровый язык Креша задергался в воздухе.
– Вы не говорили мне, что у них пушки.
– Сами не знали. А говорил я тебе, что они профессионалы и что это будет непросто. Как я видел, они могли разнести вас в клочья без всяких пушек.
Снова щелкнул в воздухе язык Гатсайка.
– За эту работу вы мне отдайте пушки…
– Ты не сделал работу. Трое убитых у нас на счету. Остались еще двое.
– Дайте мне пушки, и я это закончу.
– Нет. Сначала сделай, тогда получишь пушки.
Опять Гатсайк высунул язык. Он боялся.
– Утром у меня было шестнадцать человек. Теперь остались трое, считая меня. Разнесется весть – и я покойник. У меня есть враги.
– У всех нас есть враги. Хочешь получить пушку – добудь этих баб.
Язык Гатсайка дрожал, не останавливаясь.

* * *

Четвертая осторожно шла в темноте, наблюдая за людьми, которых Креш привел для поддержки. Шедший в арьергарде чуть пододвинулся, но недостаточно близко, чтобы брать его в расчет. Другие два…
– Не дадите мне пушки сейчас, – сказал Гатсайк, – я их сам возьму.
Пятый слегка засмеялся.
– А ведь ты прав, Креш. Ты покойник.
Четвертая одним выстрелом убрала пару поддержки, всадила заряд в спину Гатсайка… В то время как две молнии, ударившие из темноты, пробили головы Шайку и Пятому.
Блин! Эта сука лейтенант!
Третья молния ударила ей в грудь, пока она оборачивалась. Заряд был примерно половинной мощности. Боль была адская, но сознание она не потеряла. И выпустила по этой гадине все тридцать два патрона своего распылителя.

95

Через пять месяцев после отбытия лейтенанта Класс Искатель решил, что его подопечная в удовлетворительном состоянии и может лететь. К Блаженному Трегессеру он подошел неуверенно, не зная, сможет ли он объясниться и не будет ли ему отказано.
Люди его удивили. Они выделили ему собственный корабль для полета к другой системе, зафрахтовали тревеллер Дома Волгодон для перелета оттуда к М. Меддине. Даже послали с ним своих людей для улаживания возможных трений с властями на станциях.

* * *

Волгодонский тревеллер добрался до М. Меддины без приключений. Старая станция была почти полностью автоматизирована и вполне справлялась с местным небольшим движением, хотя и медленно. Прошло шестнадцать часов, пока Искатель и Янтарная Душа начали спуск в родной мир, которого она не помнила. Единственный шаттл станции был древним и тихоходным, но более чем надежным.
Спутники, посланные Домом Трегессер, не были людьми в строгом смысле слова. Это были продукты секретной лаборатории Лупо Провика – одноразовые сотрудники‑биороботы. Условия фрахта тревеллера включали нахождение на станции до подтверждения прибытия пассажиров на планету.
Когда шаттл входил в атмосферу, плазма в генераторах станции вышла из‑под контроля. Реактор взорвался. Электромагнитный импульс включил устройство, вызвавшее аналогичную катастрофу в реакторе тревеллера.
Двойной взрыв испарил тревеллер и семьдесят процентов станции.
Лупо Провик сдержал слово – и одновременно гарантировал, что след слишком много знающего чужака не всплывет вновь.

96

Через полгода после директивы флота, изданной «Джеминой‑7», в деле уже были заняты двенадцать Стражей, шесть из них за Рубежом. Все мощности Звездной Базы работали на строительство, изготовляя в основном истребители и рейдеры.
Метанодышащие не предвидели ни ярости нападения, ни его внезапности. За семь месяцев они все же кое‑как оправились и смогли организовать ограниченный контрудар.
В космос Канона вошли шесть боевых групп. Но четырехтысячелетний опыт вторжений Внешников позволил это предсказать. Флот был готов.
Группа, шедшая к Звездной Базе, напоролась на ждущий у Барбикана Страж, поддержанный учетверенным комплектом легких кораблей.
Группа, шедшая к Д. Зимплике, сошла с Паутины прямо в тоннель смерти, построенный ранее запущенными со Стражей истребителями.
Из шести групп дошла до цели одна. Домой вернулись немногие подбитые корабли.

97

Джо выползла из руин на следующее утро, собрав все силы, чтобы добраться до Эни‑Каат, пока снова не потеряет сознание.
И добралась.
– Что там было, Джо? Тебя как в клочья разорвало.
– Рикошеты. Прямо она в меня не влепила ни разу.
– Дури мне голову. Кто «она»?
– Подружка Провика. Там были еще двое. Я уложила всех. Теперь нам ничего не грозит.
– Ничего не грозит? – болезненно засмеялась Эни‑Каат. – Двум женщинам, наполовину расстрелянным, в мире, где бабы – суки, а суки – товар?
Джо не стала спорить.
– Идти можешь? У них было много хороших вещей. Если мы их не заберем, это сделает кто‑то другой. И применит против нас.
– Смогу.
И они пошли. Оружие было на месте. Но что случилось с телами?

98

Когда Четвертую принесли, она еще не оправилась ни физически, ни умственно. В сеансе слияния семья, включающая теперь Седьмого, Восьмую, Девятого, Десятую и нового Третьего, восприняли от нее информацию и попытались снять ее боль.
Потом Вторая сказала Лупо:
– Блаженный будет расстроен, что Шайка подстрелили.
– Он этим рисковал, посылая его. Но его восстановят. Я видел, как Троквеи лечили и худшее.
– Ты не хочешь послать кого‑нибудь посмотреть, не выжила ли эта Эни‑Каат?
– Нет. Если и выжила, то долго не протянет. Меня сейчас беспокоит травма Четвертой.
Вторая скривилась. Этого никто не произнес, и даже думать об этом не хотел, но семья должна была решить, настолько ли серьезно ранена Четвертая, чтобы ее можно было вылечить. Слияние было пыткой. Четвертая была уверена, что это из‑за ее неловкости погибли Третий и Пятый.
– Это должно быть единодушным решением, – сказала Вторая.
Это будет больно. Но Лупо даже представить себе не мог, что хоть в чем‑то семья может быть не единодушной.

99

Военачальник чувствовал, что он устал и стар. Не пора ли уступить место?
«Джемина‑7» свела разрушение крепостей к механической рутине. Но каждая новая система защищалась все более отчаянно. Теперь уже для поддержки нужно было еще два Стража.
Военачальник смотрел на экран, где было изображение крепости, намеченной им к уничтожению. Это была самая большая из всех до сих пор. И всего лишь одна из пяти. Эта система была столицей сектора.
«Джемина‑7» заняла неподвижное положение относительно цели.
– Наводите трубу, – скомандовал Военачальник. Генераторы экранов напряглись, рождая направленное поле. Двенадцать модифицированных рейдеров вошли в расширяющийся пузырь, подпитывая его собственными генераторами направленных экранов, пока он не раздулся до трубы, узкий конец которой был направлен точно в экран крепости.
– Хеллспиннеры!
Хеллспиннеры выбирали путь наименьшего сопротивления.
Мастера закрутки открыли огонь. Хеллспиннеры сгустились к концу трубы и ударили в экран противника. Прогрызли его. После того, как они несколько минут вылизывали крепость, Военачальник добавил еще импульс – полетели АМ‑снаряды из осевых пушек. Они открыли путь термоядерным зарядам, разбивающим щит крепости.
Военачальник повел корабль к следующей крепости. Другие Стражи добили первую хеллспиннерами.
Систематическая рутина. Слишком много времени оставалось на мысли о той цепи совпадений, что привела сюда «Джемину‑7» – передовой корабль войны, которую никто не мог понять, но которая собиралась продлиться годы и годы. Данные «Аджатрикса‑6» были неполными.
Как сообщалось, газовых гигантов было около сотни, но «Аджатрикс‑6» не упомянул о других видах, над которыми господствовали существа‑колонии.
Стражи преследовали метанодышащих, но с той стороны пока что погибали представители других видов. Военачальник надеялся, что по мере успеха Стражей они будут переходить на другую сторону.
И все началось с того, что «Джемине‑7» попался оборотень‑крекелен.
Стрейт вяло улыбнулся. Какой‑то Дом все это подстроил в надежде захватить корабль‑Страж. Они позвали себе на помощь Внешников, не зная, во что влезают. Они потеряли бы «Джемину‑7» в тот момент, когда захватили бы ее.
Он невольно вспомнил биоробота. Что с ней сталось? И поймал ли Хагет квая? Этот квай был его кошмаром.
Новый Хагет был штабным офицером в эскадрилье истребителей. Класс была ученицей мастера закрутки в шахте. Штатские пока были в хранилище.
За кормой «Джемины‑7» космос стал пурпурным. Это поток хеллспиннеров вышел на самоподдерживаемую реакцию.
Чертовская усталость. В самом деле пора подумать уступить свой пост.

100

– Вы дурак, Шидлов? – спросил Лупо. Легат Канона уронил руку, которую протянул для рукопожатия.
– Пять месяцев назад я вам сказал, что место в ангаре будет вам предоставлено, только если вы ссылаетесь на статью девяносто пять. Вы сослались. Но девяносто пятая написана не для удовольствия путешествующих бюрократов. Мы исчерпали ваш лимит на оплату стоянки и обслуживания, и мы запрещаем вам выход из вашего тревеллера. На ваши вызовы никто отвечать не будет.
Шидлов что‑то возмущенно залопотал.
– Не садитесь, я вам не предлагал. Мы народ простой. То, что вы продаете, нам не нужно. Убирайтесь. Хватит занимать место в ангаре. Ваши верительные грамоты аннулированы. Вы лишены иммунитета. Если я вас прикончу, Председатель меня простит. – Лупо вытащил распылитель. – Вы сейчас просто капля дерьма, выпавшая из задницы Вселенной. Убирайтесь, Шидлов.

* * *

– Мне не следовало ему угрожать. Нельзя давать себя провоцировать.
Валерена (дубль, выбранный на ее роль) сказала:
– Эту породу ты угрозами не запугаешь. Вот если бы ты сфабриковал дело о приставании к малолетним… Плохая пресса мешает карьере и снижает пенсию при отставке.
– Ха! Об этом я не подумал. Состряпать дело, отдать под суд – и на двадцать лет в рабочую команду. Ей‑богу, так и сделаю, если он будет надоедать хуже мухи.

* * *

Прошел год. Легат Канона Шидлов вернулся на Капитолу Примагению. Ожидаемый прилив налетов на торговые корабли нахлынул и спал. На жизни большинства людей война не сказывалась никак, а на коммерции – очень мало.
Дом Трегессер замечал ее лишь потому, что Лупо тратил целые состояния на получение информации о ней.
Он подозревал, что флот Стражей увяз в трясине. Квай был с этим согласен. Но сильная активность возле Звездной Базы наводила на мысль, что мертвый узел скоро будет разорван.
Тогда в офис Лупо вошли трое человек Извне. Он ждал этого с момента появления директивы флота, изданной «Джеминой‑7».
Лупо собрал обычный состав. Блаженный привел с собой вылеченного Кейбла Шайка и нового дубля – послушать.
Двое Внешников были худые и длинные, с узкими черепами. Черты лица резкие и смуглые. Волосы глянцево‑черные. Прически одинаковые. Глаза на удивление синие. Оба одеты в черное. Оба абсолютно бесстрастны. На взгляд Лупо оценил их возраст где‑то около тридцати пяти.
Третий, на двадцать лет старше, был того же роста, с такими же волосами и глазами, но потяжелее. Одежда его была лишена украшений, но нигде в Каноне не привлекла бы внимания.
Вторая объявила его следующим образом:
– Гиф, Рука, Назначенный Голос Голосов Божиих Теневого Пути, Господин Тысячи Факелов. – Глядя на недоуменно поднятые брови Лупо, она добавила:
– Меня не спрашивай. Этот клоун велел так его представить.
Гиф И Так Далее рявкнул:
– Вы, народ надменный и жестоковыйный! – В его речи слышался странный ритм. – Голоса Божии повелели избавить вас от неверных мыслей, кто есть господин!
Двое с ним были быстры.
Вторая прострелила одному плечо. Второго перехватил сзади за шею квай и поднял вниз головой. Кейбл Шайк сунул Гифу под нос дуло распылителя.
Тот, которого ранила Вторая, был скорее удивлен, чем выведен из строя. Она жестом приказала ему лечь на пол лицом вниз. Он отказался.
Вторая вышибла ему мозги. Лупо спросил:
– Какие еще уроки вы хотите мне преподать, Гиф?
Гиф уставился на труп.
– Этого не может быть!
– Если вы так говорите. Итак. Стражи бьют вас вчистую, и народ Вовне пришел в отчаяние. Потому они послали вас выкручивать нам руки.
– Милостью Голосов Божиих Стражи остановлены. Скоро начнется контрнаступление.
– Голоса Божии – это твари, похожие на груду сырых кишок?
– Скоро ты заговоришь о них со священным ужасом.
– Сомневаюсь. Ваши хозяева учуяли, что флот готовится к последнему удару, – вот почему вы здесь. Но Дом Трегессер не имеет желания катиться в пропасть вместе с вами.
– У вас нет выбора. Мы знаем вашу роль в засаде на Стража.
– Верно. А если мы будем помогать, наша награда неимоверна?
– Да.
– Лжете. Гиф, ваша сторона не победит. Разве что я этого захочу.
Гиф посмотрел исподлобья.
– Стражи будут истреблять эти груды кишок, пока не останется ни одного. Потом они растопчут всех, кто на них работал. Вам надо попытаться договориться с флотом.
– Ты – враг Стражей.
– Наверняка. Но прежде всего я – агент Дома Трегессер. Вы предлагаете лишь променять неприятное состояние на невыносимое. Почему вы думаете, что мы согласимся? Вторая, отведи Гифа к исследователям. И пошли кого‑нибудь здесь прибрать.
Вторая вышла. Псевдо‑Валерена сказала:
– Ты уверен в том, что делаешь?
– Для них это была миссия с высоким риском. Так что официально они сюда не добрались. Верно? И на той стороне только через несколько месяцев узнают, что миссия потерпела крах.
События Вовне мешали появлению новой миссии еще полтора года. Вторая миссия повторила судьбу первой. Охранники Дома Трегессер ворвались на хаулер, который привез послов. В холодильном трюме нашли метанодышащего. Его убили. Свидетелей оставили – об этом инциденте должны были узнать.
Через месяц начались налеты. На каждую систему Трегессеров был совершен хотя бы один. Ни один не нанес серьезного ущерба – у квая было два года на подготовку.

101

В решающей операции «Джемина‑7» участия не принимала. Это был самый мощный удар, когда‑либо нанесенный. Десять Стражей ударили по той планете, где развились метанодышащие.
Они понимали ее значение. Защитили ее немыслимым количеством военной техники. На ее ликвидацию и стерилизацию планеты у Стражей ушло шесть месяцев.
До этого не погиб ни один Страж. В этой схватке было потеряно семь.
В конце операции солдаты Стражей взяли штурмом огромную орбитальную крепость. Ее столкнули с орбиты. Четыре стража утюжили ее хеллспиннерами до возникновения самоподдерживающей реакции. Потом ей дали упасть и поджечь весь этот мир.
Не было ни предложений сдачи, ни мольбы о пощаде. Да, эта война продлится годы.

102

Джо и Эни‑Каат стали чем‑то вроде Неприкосновенных за счет эффективности своего оружия и готовности к его применению. Но даже после двух лет они не решались выпускать друг друга из вида.
На Джо наваливалась усталость, чувство поражения. Вначале они хотели накопить кредит и купить себе проезд до П. Джексоники, где Эни‑Каат могла вернуть их обратно в настоящий мир. Эта мечта разбилась о реальность Мерод Скене. Они все снижали и снижали планку своих целей. Теперь, когда приходил редкий шаттл, они ходили посмотреть, не удастся ли передать весточку матери Эни‑Каат.
Джо совсем пала духом. Месяцами ее мучили кошмары. Ей казалось, что Искатель – или что‑то чуждое – вторгается в ее мозг, как только она заснет.
Она боялась сойти с ума.

103

Искателю много времени понадобилось провести с Янтарной Душой, чтобы понять значение своего опыта жизни среди людей. Но даже она, проведшая среди них столько времени, что не могла теперь приспособиться к своему народу, не понимала их до конца.
Они переписывали наново лица планет.
Это было мерзостью в глазах Вселенной, но они приносили с собой то, чего не знали до их пришествия: нерушимое правление закона.
Не всегда в их законе был смысл. Закон бывал перекошен к выгоде немногих. Но он был неизменен и предсказуем, как любой закон природы, и не более его мог быть изменен или обойден.
На своем пути люди уже миновали полдень и клонились к закату, но они создали эту великую вещь – пузырек закона и мира, который висел жемчужиной на беспокойной Паутине. Они истребляли Хаос его собственным мечом, отсекая головы одну за другой, каждый раз отрезая еще один тоньше тени ломоть его страшной империи.
Ибо на Паутину ложилась тьма. Это была тень ужаса, заставлявшего пряди дрожать от боли. Это было зло, восставшее из сердца Хаоса бросить вызов шествию закона. И великое беспокойство поселилось среди старейших. И они нижайше просили Искателя снова взять на себя бремя отделения от своего народа.
А странная‑странная Янтарная Душа просила взять ее с собой в трудную дорогу.
Эта лейтенант Класс стала как одна из потерянных детей, брошенная где‑то в необъятности Паутины и без единого маяка, освещающего к ней путь. Сможет он ее найти, пока это еще важно? Нить, которую они между собой протянули, была слишком тонка.
Его народ включил сигнал, говоривший проходящим мимо системы кораблям, что здесь есть пассажиры, которым надо улетать.

104

Панцирь приходил и уходил, когда хотел. Он был доверенным агентом Дома, создающим планетарную оборону.
Хотел он этого или нет, но он стал общественной фигурой и объектом обсуждений. Он руководил отрядом чужаков и биороботов общим числом до сотни. И доверие, которое им оказывалось, вызывало ворчание.
Директора злились. Аппарат Председателя теперь консультировался с ними лишь по самым пустым делам. О его секретных действиях они не знали ничего, но понимали, что клубок змей зашевелился. Квайская банда Панциря и люди Провика из безопасности торчали повсюду. Денежные запросы Провика обгрызали прибыли Дома до костей.
А Панцирь был доволен так, как не бывал с тех пор, когда вел армады Ужаса Лучезарного. Моральные придирки к самому себе не выдержали напора необходимости делать то, для чего он был спроектирован.
Среди наследства Валерены Трегессер был остров Айс, на который у Блаженного не хватало времени или внимания. Он стал домом Панциря. Здесь слышал он тысячекратное эхо детства. Сюда он переехал с Миднайт, ставшей частой его спутницей последнее время. Блаженный пытался выполнить обязанность произвести на свет наследника.
– Мой первый десяток лет я провел в месте, похожем на это, – сказал Миднайт Панцирь.
Они сидели на вершине базальтового выступа, нависшей на высоте сотни метров над чисто лазурным морем. Там, внизу, полоса желтоватого песка очерчивала береговую линию. Этот песок ввезла сюда Валерена.
Миднайт была в мрачном настроении. Обычно разговоры о прошлом ее отвлекали. На этот раз – нет.
Это была не та леди Миднайт, простодушная и перепуганная, которая прибыла когда‑то на Приму Трегессера. Это была Миднайт, не знающая сомнений, Миднайт, слишком долго пробывшая с одним мужчиной. Блаженный не может поступить неправильно. Разлука стала мучительной агонией.
Большинство мужчин находили такую преданность удушающей. У Миднайт остались шрамы, доказывающие это. Но Блаженный – он был близок к взаимности. Пустая и легкомысленная, она все же была его скалой.
– Она заберет его у меня, Панцирь. Я знаю.
Вечная язва, которую не излечить: она не может конкурировать с истинной женщиной, только в постели. И поскольку это было правдой, она никогда не могла чувствовать себя надежно.
– Тина? Нет. Они просто друзья и делают сейчас то, что выгодно им обоим. Блаженный сделает себе наследника и получит сильную фракцию в директорате. Тина приобретает союз с Председателем и становится матерью Председателя. А сердце ее к Блаженному не лежит. Она хочет Кейбла Шайка.
– Быть матерью наследника опасно. За это могут убить.
– Вряд ли, если Лупо будет их охранять.
– Лупо тоже могут убить.
– В этом человеке больше, чем заметно глазу. Его тяжело будет убить.
Миднайт смотрела на море. Может быть, ей хотелось нырнуть в соленый бриз и расправить крылья над индиговой гладью. Но она не решалась. На Приме была слишком высокая гравитация. Когда Миднайт хотелось полетать, Блаженный посылал ее на ЗГ – станцию‑курорт. Когда ему хотелось доставить ей особое удовольствие, он отправлялся с ней.
– Я опять за свое. Пристаю к тебе с пустяками, когда у тебя на уме империя.
– Боль – это не пустяки, Миднайт. У нее есть власть определять наши души. Твой страх потерять Блаженного так же велик, как мой страх, что я встал не под то знамя.
Мудрец в нем не мог распутать хитросплетения Лупо Провика. Может быть, потому, что Провик плел что‑то, у чего сам не видел концов. Только одна цель была у него определенной – вытащить Дом из смыкающихся челюстей Стражей и Внешников.
– Что‑то уже происходит?
– Скоро начнется. Провик слышал о большой битве.
– Стражи победили?
– Они всегда побеждают. Внешникам нечего будет терять. И мы не сможем долго уклоняться.
– И что ты будешь делать?
– Зависит от Провика.
– Почему всегда Провик, никогда Блаженный или его мать?
Она не понимала, что такое дубль. Когда она видела больше одной Валерены или Блаженного, она приходила в недоумение. В ее голове не могла уместиться мысль, что Валерены, которая что‑то значила, больше нет.
– Блаженный полагается на опыт и талант Провика. Провик – единственный, кто может вытащить Дом из этой трещины.
– А ты мог бы захватить Звездную Базу? Это их цена?
Голос ее дрогнул.
– Может быть. С «Аджатриксом‑6» это было бы легче. Я не очень рвусь пробовать.
– Я бы не хотела, чтобы вы это делали. Никто из вас. Смотри, вон лодка!
К острову летела стрела белой пены.
– Да.
Он это уже знал. Зрение у него было острее, чем у нее.
– Может быть, у Блаженного появилась возможность вырваться.
Миднайт расправила крылья. Она была счастлива.
– Может быть.
Но он в этом сильно сомневался.

105

Военачальник не хотел отдавать приказ. Он означал, что Военачальник уступает свою роль командующего войсками.
Но худшее было позади. Метанодышащие были прижаты к стене. Теперь только оставалось взять их измором.
«Джемина‑7» фактически утратила боеспособность. После трех лет устали даже Обожествленные. И время было возвращаться домой. И он отдал приказ.

* * *

Звездная База переменилась. Строительные каналы превратились в бурю огня и звука. Шли в ход накапливаемые тысячелетиями материалы. Еще несколько лет – и на флоте начнется их дефицит.
Он пытался понять, что изменилось в космосе Канона. Все время безжалостно подавляемые вторжения и провокации, а убывающие силы стараются удержать Границы.
Объем Канона увеличится вдвое – и насилие охватит его целиком.
Флот должен быть увеличен. Сейчас он справляется лишь за счет неизвестных резервов и потому, что Звездная База Денгайда может обеспечить кое‑какой ремонт и замену легких кораблей.
Звездная База согласилась – увеличить флот необходимо. Канон вырос, а флот остался прежним.
Звездная База предлагала увеличение флота до ста единиц и строительство еще пяти Звездных Баз. Каждой из них должно быть придано двенадцать Стражей, и стратегический резерв из еще двадцати восьми должен был остаться на Тулзе, готовый усилить любое направление.
Были у Звездной Базы и другие предложения. Зачисление на службу пяти миллионов новых добровольцев. Далее – постоянный набор. Обновление администрации Канона. Предоставление прав гражданства негуманоидам, составляющим большинство Населения Канона. И еще длинный список.
Военачальник подумал, не снюхался ли как‑нибудь со Звездной Базой Кез Маэфель.
Но Звездная База уже давно раздумывала над будущим Канона на ближайшие две тысячи лет.
Внимание Военачальника привлек один доклад, исходящий не из обычных источников. Одно то, что он дошел до Звездной Базы, могло поколебать уверенность человека, что божественного провидения не существует.
Доклад пришел из Дома Трегессер, который официальные правители Канона не жаловали. Так можно было заключить по всем включенным в доклад дополнениям, примечаниям и сноскам, рисовавшим черной краской Дом, главное преступление которого было в том, что он не давал бюрократической машине себя заглотать.
Утверждалось, что Дом Трегессер стал объектом усилий Внешников, желающих использовать его вызывающую независимость. Дом защищался и захватил нескольких людей Извне.

* * *

Они понятия не имели о своем происхождении. Их память была единой памятью. История – единой историей. Союз во имя почитания Разрушителя. Они столетиями бродили по Паутине с метанодышащими, совершая священные жертвоприношения. Их союзники тоже не знали, откуда они возникли.
Голоса Божии получили это имя потому, что умели призывать Сущность на мерзкие ритуалы, выполняемые их соратниками‑людьми. Они умели общаться по Паутине на любые расстояния.
– Любопытно!
Хотя Голоса Божии основывали колонии в любом подходящем мире, они не были строителями империи. И проповедниками веры не были. Это все исходило от их спутников‑людей.

* * *

Военачальник взволнованно заходил по каюте. Его знакомство с суевериями ограничивалось неопределенной верой в Тон – божественную покровительницу «Джемины‑7». Эти твари вызывали у него ужас и омерзение. И никакого чувства милосердия.
Он устал и стал медлителен. Может быть, он и в самом деле слишком стар. Военачальник припомнил возможных преемников. Нет, никто из них не справится лучше.
– Связь, Обожествленную Алеас Нотабль, если она соблаговолит.
Они сдружились за год совместного диктатства. На повторные выборы он выдвигаться не стал. Она выдвигалась дважды и была избрана.
– Ханавер, ты опять задумался?
– Я?
– Ты.
Он спросил, смотрела ли она последние полученные данные.
– Только что. Сюрприза не вышло.
– А приписанные в ответ комментарии?
– А, понимаю, к чему ты ведешь. Эта война не кончится, пока не будут истреблены метанодышащие и их символ веры. С таким злом мы не сталкивались никогда.
– Ты просмотрела рекомендации Звездной Базы?
– Ни разу не видела раньше, чтобы Обожествленные так зашевелились. Но сомневаюсь, чтобы они смотрели информацию о Внешниках – а я сильно подозреваю, что это и есть основа, на которой строятся рекомендации Звездной Базы. Ты хотел, чтобы я это посмотрела? Я видела.
– Я хочу твоего мнения. Уходить мне в отставку?
Лицо на экране стало безучастным.
– Хочешь голосования в подтверждение уверенности в себе? Имеешь. Девять к одному против отставки.
– Моя уверенность в себе не нуждается в спасательном круге. Я просто выгорел, Алеас.
– И все вспоминаешь женщину‑биоробота?
– Да, черт побери! – буркнул он. – Я одинок.
– У «Джемины» есть ее спецификации. Можно воссоздать экземпляр.
– Политически неприемлемо.
– Что‑нибудь придумаем.
– Извини, что побеспокоил.
– Знаешь что, Ханавер Стрейт? Ты просто… извини. Ладно, у меня есть работа.
Военачальник хмыкнул. Будь у него работа, не было бы таких провалов настроения. Не хватило бы времени.
Он отложил доклад о Доме Трегессер, посмотрел, что еще Стражи узнали об империи противника. Информация не складывалась в цельную картину. Может быть, если пойти в зал звезд…
Что‑то начинало брезжить. Что‑то насчет карт. Голубые пятна.
– Внимание, «Джемина». Мне нужны данные визуального наблюдения, собранные солдатами, штурмовавшими крепость при нейтрализации цели тридцать восемь. – Однажды он смотрел этот материал и нашел его интересным. – Конкретно ленты, снятые в сердце крепости.
Одна из рот засняла весь путь. Сердце оказалось пустотелой сферой, содержащей несколько тысяч голубых световых точек. Двадцать с чем‑то метанодышащих валялись кучами на поверхности сферы.
Эти голубые пятна – не карта ли это?
Он велел проанализировать это предположение. «Джемина» перевела все в диапазон человеческого восприятия и представила в трехмерном виде.
– Так это карта?
– ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ.
– Карта чего?
– НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.
– Найди соответствие с нашими картами. Мигание. Около восьмидесяти вспышек.
– СИСТЕМЫ, ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ЗАНЯТЫЕ МЕТАНОДЫШАЩИМИ. НЕЙТРАЛИЗОВАННЫЕ СИСТЕМЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЕНЫ. – Еще много вспышек. – СИСТЕМЫ, ЗАНЯТЫЕ НАЗВАННЫМ ВИДОМ.
– А с нашей точки зрения? Покажи мне Рубеж. Часть яйца отрезал красный кисейный занавес. На стороне Канона плавали голубые точки.
– Черт возьми! Сопоставь это с известными системами. Затем все, связанное с известными системами, исключи.
Когда исчезли все голубые искры, он заметил присутствие коричневатых искр, подобных тем, что представляли интересующие системы, не связанные с голубыми искрами.
– Убери коричневые точки, не связанные с известными системами.
Они погасли. Осталось несколько сот голубых пятен. Он поиграл с ними и заключил, что они представляют колонии метанодышащих на Паутине.
Они могут следить друг за другом на Паутине!
– НЕОБХОДИМЫЕ ДЕЙСТВИЯ?
– Известить Звездную Базу. Предложить директиву для всех систем, замеченных на нашей стороне Рубежа. Также предложить проникновение в еще одну орбитальную крепость для получения более подробных видеосъемок.
Он сел и откинулся назад, закрыв глаза и довольный сам собой.
– Вот за это быстрое взаимодействие интуиции и расчета Обожествленные и не приняли твоей отставки.
– Алеас?
– Во плоти.
Он открыл глаза:
– Что за черт?
– Меня реанимировали. «Джемина» утвердила. Это ответ, Ханавер. В этом возрасте меня считали вполне привлекательной. По стандартам нашего времени.
– Или любого другого.
Это был акт дружбы, который его обезоружил. И который он не знал, как воспринять.
– Мне еще долго придется вспоминать, как управляться с телом. Я так много забыла. Особенно, насколько тело ограничивает.
– Алеас…
– Не бери в голову, Ханавер. Я тебя знаю лучше, чем ты думаешь. Стоит попробовать.

106

Посольство опять состояло из трех человек. Эти были знакомы с обычаями Канона. Предводителем был цветущий толстяк, не расстававшийся с улыбкой даже среди своих, без посторонних.
– Их орудие главного калибра, – сказала Вторая Провику.
– Да. Еще что‑нибудь со станции?
– Закончено.
– Тогда готовь сцену.
Вторая привела Валерену‑дубль, Блаженного, квая и Кейбла Шайка.
– Прости, что прервали твой отпуск, Кез Маэфель. Ты его заслужил. Дошли до тебя известия с Дж. Беларии?
– Да. По‑моему, это объясняет, почему они ищут мира.
– Я не думал, что это сработает. Не может никто быть так глуп, чтобы от ложных объектов сбежать в засаду.
– Ты знал, что эти объекты ложные. Они не могли отличить настоящих от поддельных. Теперь они будут считать Дом Трегессер гораздо сильнее, чем он есть на самом деле.
– Сейчас выясним. Введи их, Вторая.
– А какого черта ты называешь ее «Вторая»? – спросил Блаженный.
– Это ее имя.
– Чудное имя.
Даже Валерена‑дубль улыбнулась, услышав такое от человека по имени Блаженный. А он покраснел.
– Говорить она умеет? Всегда молчит.
– Умеет. Когда ей есть что сказать. Вторая перед тем, как открыть дверь, подмигнула Блаженному.
Лупо вышел из‑за стола навстречу цветущему толстяку.
– Добро пожаловать в Горату, мистер Коринт. Давно не виделись.
Удивление.
– Вы меня знаете?
– Вы часто бывали здесь, когда Симон закупал оружие. Тогда вы предпочитали имя Реджинс. – Лупо вернулся в свое кресло. – Мы ценим, что вы явились как цивилизованные люди, а не как пираты. Хотя присутствие этой твари, Голоса Божия, было провокацией. Мы от него избавились. Давайте перейдем к делу.
– Вы изгнали Голоса Божия?
– Нет, мы его убили. В космосе Трегессера такие твари нежелательны.
Коринт остолбенел. Как и его спутники.
– Я хочу, чтобы вы понимали: вашу религию я считаю омерзительной. Она заслуживает всего, что с вами делают Стражи. Но я не позволяю своим предубеждениям влиять на бизнес. Что у вас есть предложить?
Этот подход вернул Коринта к сознанию.
– Шанс выжить, Провик.
– А разве мы в опасности? Есть у нас мелкие проблемы с пиратами, но они решаются без особого труда. Слыхали вы про Дж. Беларию? Двадцать четыре уничтоженных пиратских корабля?
– Слыхал.
– Хорошо. Вас приперли к стене. Вы просите помощи. Мы можем согласиться ее оказать. Если увидим в этом пользу.
Коринт открыл было рот.
– Только не говорите, что выдадите нас Стражам. Мы переписали эту главу, начав с того места, где затихла стрельба у конца пряди. Вы поддержали этот образ, стараясь сохранить рычаг воздействия на нас.
Коринт выдавил улыбку.
– Мне говорили, что вы умеете блефовать с честным лицом.
Лупо поставил на стол маленькую баночку.
– Это Мери‑Джейн. Вы с ней знакомы?
Коринт хорошо знал эту даму. Его спутники этого бы не одобрили.
– Давайте, мистер Коринт. Что вы можете предложить?
– А мы уверены в себе не меньше Стражей, – сказал Блаженный. – И у нас есть кое‑что на продажу.
Он не стал садиться, а стоял, прислонившись к стене.
– Победу мы вам дать не можем, – сказал Лупо. – Но можем продать вам ничью.
– Ваш мистер Марин из второго посольства отлично, знал все, что у вас есть в пределах космоса Канона, – сказал Блаженный.
А Валерена‑дубль добавила:
– Нам пришлось нейтрализовать то, что могло угрожать Дому Трегессер. Остальное мы оставили в покое. Так оно нам больше полезно – на данный момент.
– Ну и бандитская вы шайка, – буркнул один из спутников Коринта.
Кейбл Шайк хихикнул. Лупо удивленно на него взглянул.
– Простите. Насмешил меня этот праведник.
– Хватит мусолить, Провик, – резко сказал Коринт. – Вы утверждаете, что наш единственный рычаг – финансовый.
– Нас можно купить.
– А того идеализма, что привел вас к концу пряди, уже нет?
– Нет, конечно! Стражи теперь проснулись.
– Дракон не спит никогда, мистер Провик, – возразил квай.
– Я не вижу тогда, что нам обсуждать, – сказал Коринт.
– Тогда какого черта вы тут делаете?
– Голоса Божии привыкли получать то, что хотят. Но вы правы, нам следует вас выслушать. Что у вас есть?
– Ключ к Звездной Базе. Там были двое моих агентов. – В глазах послов вспыхнули искры. – Есть также талант, который мы можем сдать в аренду. Кез Маэфель, соратник Ужаса Лучезарного, чья стратегия сделала ваши попытки нас запрячь столь для вас разорительными.
Это имя они узнали.
Они смотрели на живую легенду, а она на них. Лупо только надеялся, что у квая не случится припадок совестливости, пока дичь не запутается в силке. Если это удастся продать – гора с плеч.
– Я это передам, – сказал Коринт. – Какую цену назначите вы за знание и талант?
– Мегатонны платины, палладия, иридия, родия, трансуранов, других редких элементов. Информация. В частности, все, что вы узнали о Стражах, но не сказали нам. Что вы знаете о Паутине такого, чего не знаем мы. Сложите такой пакет, чтобы он нас ослепил, утройте его, вспомните, что ваш выбор – разориться дотла или исчезнуть, утройте пакет еще раз и возвращайтесь к нам. Поскольку у конца пряди вы планировали нас надуть, плата вперед. Время и место выберем мы. Вовне.
– А мы должны верить вам на слово?
– Дом Трегессер держит свое слово. Такова политика Дома. Подумайте – мы же заинтересованы, чтобы вы остались в деле.
Три пары глаз сверлили его копьями презрения. Коринт сказал:
– Мы не имеем полномочий договариваться.
– Я сказал: пойдите и подсчитайте, чего это стоит. Мы подождем. Когда вернетесь, монстров с собой не привозите. Это нас огорчает. Вторая, отведи этих людей к Т.В. Пусть позаботится обо всем, что им нужно.

* * *

Панцирь понимал, что за внешней стороной этой сцены было еще что‑то. У Провика есть замысел. И нет смысла оценивать положение, пока он этого замысла не знает.
А Провик задумчиво смотрел на дверь, за которой скрылись Внешники.
– Проблема в том, что они на самом деле могут нас раздавить.
– Ты собираешься нам рассказать, о чем ты думаешь? – спросил Блаженный.
– Оно только начинает оформляться. До сих пор я не был уверен, что мы хоть что‑нибудь сможем сделать. Теперь я знаю, что не будет ничего взаимовыгодного. Если они совершат чудо веков и разнесут Стражей, нас сварят заживо, как и в том случае, если флот нас найдет.
– Ты только что предложил им Звездную Базу.
– Мы должны делать вид, что им помогаем. Причем так, чтобы их это убедило, а Стражам нас не выдало. Вот почему я и предложил. Это то, что они ожидают от коммерческого предприятия, где единственный бог – выгода. Остальное я бросил перед ними, поскольку они бы не поверили, скажи я, что мы болеем за их команду. Они знают, что мы о них думаем. Идеальная стратегия – помочь, но так, чтобы это заняло долгое время. Они бы сидели тихо, пока Стражи их не съедят.
Панцирь согласился.
– Кез Маэфель, твои моральные и этические принципы допускают такую конструкцию?
– Да.
– Мы не можем продать им ничего из твоих случайных открытий. Они годились лишь для момента, когда Стражи не были бдительны.
– Есть у меня идея, которая должна их привлечь. Если у Голосов Божиих есть хоть капля тщеславия. Операция, зависящая от их способности держать связь по Паутине.
– Ты что‑то недоговариваешь.
– Конечно. Мы товарищи по оружию, но сражаемся не за одно и то же.
– Понимаю. И есть небольшое нечто, которого ты от нас хочешь.
– Более или менее.
– И что это?
– Не будем спешить, мистер Провик. Дом Трегессер когда‑нибудь проводил перепись в своей империи? В частности, не на Приме Трегессера, а на других планетах?
– Периодически. Точность их сомнительна.
– Вам бы стоило их посмотреть, на тысячу, быть может, лет назад.
– Это все, что ты можешь сказать?
Провик был раздосадован.
– Пока да. Остальное позже. Когда вы заключите контракт с этими дьяволами.

107

«Джемина‑7» вышла из Звездной Базы. Рутинный патруль в пределах Канона. Из Внешников скорее всего попадутся только пираты. Сплошной отдых.
Но Военачальник не собирался превращать его в мертвое время. Он велел кораблю идти к П. Бенетонике.
– Ты меня не удивил, – сказала Алеас. – Что ты ожидаешь найти?
– Кто знает? Люди вроде этого Провика, который послал доклад, сохраняют все, что может пригодиться. И, как ни тонка эта ниточка, М. Шрилика – система Трегессеров.
– Очень тонка. Эта война – перелом, правда? Канон не будет прежним.
– Не будет. Она вызовет изменения, которые назревали столетиями. Звезда Домов закатится.
– Я думаю, обширные новые территории означают бум. Перевозки людей. Строительство новых станций. Возникновение инфраструктур на поверхности планет.
– И население станет более мобильным, более заинтересованным в политике. Особенно когда войдут в силу Эдикты. Интересный мир это будет, Алеас.
– Мы не изменимся.
– Стражи – это Стражи – это Стражи. Дракон не спит никогда.

108

Панцирь смотрел, как Лупо приветствовал Блаженного со всем почтением, подобающим Председателю, а Шайку кивнул головой. Его собственный военный гений получил приветствие в середине спектра между этими двумя точками.
– Я принял твое предложение, Кез Маэфель. Мне было невдомек, какой серьезный сдвиг произошел в составе населения. Хотя мне следовало бы это знать. Симон открыл доступ нелюдям в ряды технических и руководящих работников, поскольку не мог набрать компетентных людей. Среди директоров была битва. Некоторые из них предпочли бы доверить отделы неграмотным из Черного Кольца.
Панцирь устроился на стуле, который Провик приказал для него построить.
– Такова человеческая натура. И ваш вид – не исключение.
– Я тоже так думаю. Но перед лицом необходимости приходится смирять свои предрассудки. Ты видел прогноз, который представили финансовые колдуны Блаженного?
– Нет.
– Он в машине. Просмотри.
Панцирь пробежал отчет. Это не было легкое чтение. Блаженный тем временем болтал с Провиком о Пласидии – наследнице, которую произвела на свет Тина. Блаженный был в восторге от ребенка, который уже начинал ходить. Они перешли к Миднайт, потом к вихрю общественной жизни, который вдруг захватил Горату, и углубились в какие‑то пустые сплетни.
Панцирь дочитал.
– Мрачно. Для тех, чье будущее связано с одним из Домов.
– Я не вижу это в таких черных тонах, – возразил Блаженный. – Мы не теряем богатства или недвижимость. Мы даже продолжаем расти. Просто мы не будем контролировать столько, сколько раньше. Кейбл, ты бы тоже посмотрел. Здесь описано наше место в Каноне, внезапно расширившемся в полтора раза.
Панцирь уступил место Шайку. Кейбл прочел отчет так, будто понял каждое слово. Забавно. Но у Кейбла мог найтись сюрприз для каждого. Для Блаженного в особенности.
– А что случилось, Лупо? – спросил Блаженный.
– Нам надо обдумать это будущее. – Лупо сложил пальцы пирамидой. – Кез Маэфель предложил мне изучить отчеты переписей. Я это сделал. Наши неквалифицированные и полуквалифицированные работники по большей части нелюди или биороботы. Не имеющие никаких причин сохранять лояльность. Квалифицированные работники и управленцы – половина на половину.
– И?
– В твоем отчете не учтен состав рабочей силы. Они могут дезертировать. Особенно ввиду вот этого. Он показал трехстраничную распечатку.
– Когда это пришло? – спросил Блаженный.
Панцирь не слышал ответа. Он был поглощен текстом. Это был эдикт флота, и потому он был неизменен, как закон природы.
Им нужны пять миллионов добровольцев. Любой гражданин Канона, который может пройти испытание.
Одно это меняло контуры будущего. Но это было лишь начало.
По‑настоящему поразителен был пункт, распространявший полноправное гражданство Канона на любого жителя космоса Канона, никогда не поднимавшего оружия против Канона и официально объявляющего себя его гражданином.
Не‑люди на борту Стража? Не может быть.
– Что ты об этом думаешь? – спросил Провик.
– Я думаю, что это самый опасный документ, который мы когда‑нибудь видели или увидим. Тебя ошеломляют призывом добровольцев. Пока ты еще не пришел в себя, юридически утверждается принятая де‑факто практика. От прерогатив Домов отщипываются маленькие кусочки, но равновесие в пользу бюрократии Канона сдвигается ударом молота. Здесь нет ничего, что ущемило бы хоть какую‑то значительную часть населения, и все же это революция – юридическое признание, что Канон есть сообщество многих видов.
Озадаченный Блаженный сказал:
– Мне это не нравится, но опасности я не вижу.
– Следующий шаг будет столь же мягок. И следующий. Эти люди мыслят тысячелетиями.
Вошла женщина Провика, и вид у нее был оцепеневший.
– Лупо, только что с Паутины сошла «Джемина‑7».
Панцирь подумал, что Предвечному не чужда извращенная ирония. Опять «Джемина‑7»!
– Блаженный, Кейбл, – спросил Провик, – есть что‑нибудь в системе – любой системе, – что может нас выдать?
– Все чисто. Только психозондирование.
– Вы уверены?
– Ничего не пропустили, – ответил Шайк. – Мы усвоили урок М. Шрилики.
– Я проверила, – подтвердила Вторая. – Они полностью переписали реальность.
– Не совсем, – вмешался Панцирь. – Вам стоит надеяться, что они также замкнулись на информационные системы, как и вы. А допустим, кто‑то из них поймает коммерческое вещание? Все время там меня упоминают, меня или моих солдат, или нашу работу.
Он раньше уже жаловался, что они позволили ему стать общественной фигурой. Никто не относился к этому серьезно.
– Важный момент, – сказал Провик. – Цензуру новостей, Вторая. С санкциями, которые заставят ее придерживаться.
Вторая подняла палец: подождите. Пальцы другой руки она прижала к уху, прислушиваясь. Потом сказала:
– Они пришли из‑за твоего рапорта о Внешниках. Посылают к нам своих экспертов.
Провик пожал плечами:
– Дай им столько, чтобы они ни на что другое уже и не смотрели.
– Не давай знать Миднайт, что «Джемина‑7» здесь, – сказал Панцирь Блаженному. – У нее есть друзья на борту, а что такое режим безопасности, она не понимает.

109

Военачальник посмотрел влево на экран. П. Бенетоника‑3. Очень старая планета старой звезды. Он попытался вспомнить, когда последний раз ступал на поверхность планеты. Столетия тому назад. Он был тогда солдатом. Как ему это будет теперь? Иногда бывшие солдаты тоскуют по своей молодости.
Он перевел глаза на примерный список своей группы высадки. Насчет экспертов – никаких сомнений. Их выбирала «Джемина». Но вот остальные… Особенно солдаты Стража с чартерного тревеллера Хоригава. Будет ли от них польза?
Какое‑то предчувствие говорило ему, что да.
Да в конце концов, какой от них вред? Все равно ожидается, что он будет с эскортом.
К нему подошла Алеас.
– Хочешь, что‑то скажу? – спросила она. Видно было, что ее что‑то позабавило.
– Что на этот раз? Ему было не до юмора.
– Наши люди никак не смогли проникнуть в местное хранилище данных. Что ни делали, все время получали ответы «несанкционированная попытка доступа». Наконец они так разозлили систему, что она их предупредила: при следующей попытке они будут арестованы и получат пять лет трудовых лагерей.
Это и в самом деле забавно.
– Кто‑то ее заблокировал?
– Да нет. Наше зондирование при посещении М. Шрилики дало им предупреждение, что следует усилить охрану своих данных. Как ты думаешь, если мы снова попытаемся, они арестуют весь Страж?
Тут и он не сдержал смешка.
– Полезно знать, когда тебя обнаружат. Копаем дальше. Хотя вряд ли мы здесь что‑нибудь найдем.
– «Джемина» говорит, что так не только для Стражей. Трегессеры не любят, когда кто‑нибудь сует нос в их дела.
– А кто любит? Ты вниз пойдешь?
– Попробуй только меня остановить.

* * *

Лупо и квай смотрели, как гости высаживаются у корней Пилона. От Шестой, которая встречала их в порту, пришел панический сигнал:
– Это та самая баба‑лейтенант! Как она выбралась?
Квай в изумлении прыгнул к экрану. Но с облегчением вздохнул:
– Нет, это не та же самая. Новая копия.
– Хорошо.
Лупо и думать не хотелось, что кто‑то мог удрать с В. Ортики‑4.
– А вот на этого стоит посмотреть, – сказал квай. – Военачальник Ханавер Стрейт. Я удивлен.
Стрейт точно соответствовал представлению Провика об офицерах Стража.
– Еще кого‑нибудь узнаешь?
– Женщину рядом с ним. Как лицо в толпе. Кто она – я не знаю.
Лупо постучал себя по запястью:
– Вторая! Они уже пробились в эту систему данных?
– Нет.
– Хорошо. – Он сдвинул кнопку наушника на своем левом ухе и сказал кваю:
– Следи за спектаклем. Давай мне любую информацию, которую сможешь. У этого Стрейта есть слабости?
– Он одинок. На «Джемине‑7» одиночество – эпидемия. И каждого, сходящего с корабля, за эту ниточку можно подергать. Еще он тщеславен относительно собственной персоны. И любит женщин. Главное же правило – не надо его недооценивать.
– Это тот человек, что разбил меня у конца пряди. Я собираюсь быть осторожным.

* * *

Военачальник не мог скрыть впечатления, которое произвел на него Пилон. В своем обрамлении он был так же внушителен, как Звездная База.
Решив не поддаваться паранойе, которая охватывала людей со Стража вне корабля, он дал сотруднице Дома Трегессер провести их, куда она хочет.

* * *

Но почему так мало суматохи? Встречать их послали только эту женщину. Она же была водителем. Не было видно никаких распоряжений по службе безопасности. И, насколько можно судить на взгляд, никаких попыток что‑нибудь убрать с глаз долой.
Пересаживаясь с лифта на лифт, они поднялись в приемную, по виду которой можно было предположить, что здесь и есть сердце империи Трегессер.
Женщина приложила ладонь к стене. Открылась дверь в просторную, почти полностью коричневую и почти полностью пустую комнату. У окна стоит женщина, смотрит в окно. В кресле сидит мужчина, читает. Увидев их, он отложил в сторону свои бумаги, спокойно посмотрел на вошедших. Возле компьютерного терминала у стены сидел другой, отвечая на звонки.
– Так пристрелите его, – сказал он кому‑то. – Остальным неповадно будет. – Переключился на другую линию:
– Извините. Семейные неприятности. Послушайте, этот запрет скоро введут в действие. Так скажите Деккану, чтобы занимался своими исками. За те деньги, которые мы ему платим, он должен был бы уже кастрировать любого толстозадого бюрократа на Капитале Примагении. Простите, Раш, у меня посетители.
Он прервал разговор, оглядел вошедших и приподнял бровь.
– Я вижу, вы хорошо выглядите, лейтенант. Рад вас снова приветствовать на Приме Трегессера.
– Кто вы, к дьяволу, такой? – буркнула Класс.
– И ваше неотразимое обаяние все то же.
Военачальник состроил гримасу. Надо было предупредить Класс.
– Я – Лупо Провик, – представился человек. – начальник службы безопасности Дома и исполнитель работ, от которых другие увиливают. Сегодня я – уста Председателя. Вот этот джентльмен – Кейбл Шайк. Он представляет Блаженного Трегессера, наследника Кресла. Эта дама – Тина Бофоку, представляющая дочь Блаженного и свою собственную, Пласидию Трегессер. К кому мы имеем честь обращаться?
Военачальник нахмурился. Он ожидал не этого.
– Ханавер Стрейт, Военачальник Стража «Джемина‑7», дважды Диктат. Обожествленная Алеас Нотабль, бывший Военачальник Стража «Джемина‑7», трижды Диктат.
Что‑то в этом Провике настораживает.
– Полагаю, это означает, что вы на важных постах. Я, к сожалению, не знаю принятых на флоте званий. Единственное мое знакомство с флотом свелось к тому, что присутствующая здесь лейтенант Класс угрожала разрушить Приму, если Блаженный не передаст ей нескольких гостей нашего Дома. Он с тех пор не слишком вас любит. Был сильно увлечен женщиной‑биороботом.
Военачальник не позволил себе никакой заметной реакции.
– Мы об этом поговорим. Если лейтенант вышла за пределы данных ей инструкций…
Провик позволил себе тень смешка. Класс – нет. Большинство солдат, попадая на какие‑то следы своего прежнего воплощения, усмехнулись бы.
– Мне сказали, – начал Провик, – что вы прибыли по поводу нашего сообщения о людях‑Внешниках. Что могло заинтересовать Страж?
– Люди вашего положения редко лгут, но никогда не говорят правду. Я хочу знать, о чем вы не сообщили.
Провик не стал отрицать.
– Могу я предложить обмен информацией? В порядке уважения законов термодинамики? Смел, бродяга.
– Я слушаю ваше предложение.
– На самом деле это пустяк. Но я от природы любопытен. Вот мой вопрос: чем так важны для вас были чужак и биоробот, что лейтенант угрожала разрушением всей планеты?
Чего он прицепился к Класс?
– Биоробот и ее два спутника иных рас были гостями на «Джемине‑7», мистер Провик. Один из них – это Кез Маэфель, который командовал силами Ужаса Лучезарного во время квайских войн. Несколько лет назад мы, преследуя противника, были вынуждены покинуть Звездную Базу без них. За время нашего отсутствия они сбежали со Звездной Базы, унося с собой критическую для безопасности флота информацию. Каким‑то образом они достигли системы М. Шрилика, принадлежащей Дому Трегессер.
Провик не сводил с него глаз. Потом глотнул воздух. Почернел. И медленно повернулся к Шайку, у которого на лице последовательно сменились удивленное, скептическое и оборонительное выражение.
– Это было у вас в руках? И все, о чем мог думать Блаженный, – это макать своего одноглазого змея? Да вы понимаете, что мы могли с этим сделать? – Он встал, зацепив стол так, что компьютер подпрыгнул. – Да мы могли выменять их на пару звездных систем! Да чего там, на Капитолу Примагению! Ну ладно, Блаженный думает только яйцами, но у тебя‑то еще и голова есть! Ты хоть пытался выяснить, что у тебя на руках?
– Да обычный мусор из Нижнего Города, Лупо! Мы бы с ними и связываться не стали, если бы Блаженный на эту биобабу глаз не положил!
Провик стал на него орать. Женщина по фамилии Бофоку попыталась их разнять, но кончилось тем, что влезла в склоку на стороне Шайка.
Они так охотно обнажают свое нутро негодяев? Им наплевать, перед кем?
Ворвались две решительные женщины и растащили Провика с Шайком в стороны. Одна силой усадила Шайка обратно на стул. Провик вернулся к своему терминалу. Голос его дрожал. Он обещал убийство.
– Кейбл, ты сейчас вытащишь этого кретина из чьей там кровати и доставишь к его матери. Т.В., свяжись с Валереной. Сообщи ей, что он идет к ней. Сообщи почему. И никому ни слова! Если на директорате узнают, что мы профукали, нам поднесут на блюдечке наши собственные головы.
Если инсценировка, то прекрасная. Просто слышится запах ненависти и гнева.
Но инсценировка или правда – не важно. От главного никуда не деться: если бы эти люди знали, что у них в руках, они бы это использовали.
– Убери его отсюда, Т.В.
Провик закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул.
– Он был у нас в руках, – повторил он, как в забытьи. Когда он открыл глаза и посмотрел на гостей слегка блуждающим взглядом, руки его еще дрожали. Неустойчивая психика? Чтобы достичь такого положения в одном из ведущих Домов, нужно быть слегка не в себе.
– Вторая, скажи там, в исследовательском отделе, пусть соберут все, что мы узнали от Внешников.
Лупо взглянул на гостей, и на секунду сквозь его взгляд пробилась первозданная ненависть. Он прижал ладони к столу, пытаясь унять дрожь.
– Баш на баш, сэр. Я утаил, что Внешники выдали нам всех своих агентов в космосе Канона. Тех из них, которые могли вредить Дому Трегессер, я нейтрализовал. Остальных оставил действовать дальше.
– У вас совсем нет лояльности к Канону? – спросила Алеас.
Провик посмотрел на нее так, будто она предложила ему показать уродливую физическую деформацию.
– В той степени, в которой Внешники – хуже. Вы не устраиваете ритуалов мучений и увечий – так я слышал. Как я полагаю, среди этих людей есть научный и технический персонал?
– Да.
– Шестая, когда мы закончим, уведи всех вниз и путь начинают работу. Линверу скажи, пусть даст им все, что они захотят. Разрешение от меня.
– Ясно, что вы не слишком нас любите, – сказал Военачальник. – Почему вы соглашаетесь помогать?
– Прагматизм. Страж в системе – это гроб для бизнеса. Стражи получают, что хотят. И ваш получит, что бы это ни было. Когда Т.В. вернется, я скажу ей, чтобы снабдила вас документами. Осторожнее бродите по окрестностям. Сотрудники безопасности не знают, кто вы. Они получают премии, стреляя в тех, кто находится там, где им не положено. Если хотите куда‑то попасть, согласуйте в офисе Т.В. Выживание требует от нас суровой политики. Чем‑нибудь еще могу быть полезен?
– Здесь ты не полубог, Ханавер, а докучный посетитель, – шепнула Алеас.
Провик ждал ответа. Военачальник решил сбавить тон. Он сделал ошибку, бросив этим людям вызов на их территории. Здесь устрашали они, а не их.
– Отдых, еда и возможность освежиться были бы для нас сейчас лучше всего, мистер Провик.
– Как пожелаете. Шестая, отставить лаборатории. Отведите гостей в жилой отсек.
Провик повернулся к экранам. Он с ними закончил. Военачальник заметил, что руки этого человека все еще дрожат.

* * *

Как только закрылась наружная дверь, вошли Первый, Третий и Четвертая. Первый поднял четыре пальца. Лупо кивнул, глядя, как они вынимают жучков.
– Это все?
– Мы видели каждое движение.
– Отдайте в научный отдел.
– Ты устроил чертовски хороший спектакль.
– Я чуть сам себе не поверил. Шайк сыграл лучше, чем я ожидал.
– Ты навел их прямо на наш след.
– Если наша позиция уязвима, они бы так и так нас нашли.
– Хотел бы я иметь такую же уверенность насчет нашей способности ходить по краю и не падать.
– Уже имеешь.
И это было правдой. Он только надеялся, что наступит день, когда можно будет отступить от края пропасти.

* * *

– Оставайтесь с нами, лейтенант, – сказал Военачальник, когда женщина Провика вела их по сектору, показывая их комнаты. Он должен был дать ей объяснения.
Техники начали очистку, как только женщина вышла. И нашли богатую россыпь подслушивающих устройств. Было бы тревожно, если бы их не было.
– Беспокоит меня этот Провик, – сказал Военачальник, когда помещение очистили. – Не знаю почему. Может быть, это что‑то скрытое. Садитесь, лейтенант. Я расскажу вам, в чем дело.

* * *

Панцирь рассматривал Провика, пытаясь проникнуть в его игру.
– Ты стал слишком изощренным, чтобы я тебя мог понять.
– Просто вешал им лапшу на уши.
Но Панциря это убедило не до конца.

110

Приказ уходить Военачальник отдал неохотно. Он смотрел на удаляющийся образ П. Бенетоники‑3 и чувствовал неудовлетворенность.
– Не могу избавиться от подозрения, что меня обвели вокруг пальца.
– «Джемина» удовлетворена, – возразила Алеас.
– «Джемина» не видела Лупо Провика. Этот человек… Как‑то мне неуютно, когда я знаю, что он свободно разгуливает.
– А теперь ты собираешься искать след квая?
– Ему я тоже не могу дать свободно разгуливать.
– У него была большая фора. И он не сделал ничего с тем, что узнал. Если вообще что‑нибудь узнал.
Он понял это мягкое предупреждение. Обожествленные не оставляли его своим вниманием.
– Война будет нас ждать, когда мы туда доберемся. – Он посмотрел на планету. Шесть дней там, внизу, и нашел пшик. И не очень много узнал о планете. Даже знаменитого разлома Фуэрогоменга не видел.
– Что‑то там нечисто, Алеас. Слишком много случилось, чтобы это было просто совпадением. Квай. Одичалый Страж. Внешники.
– Квай не выбирал М. Шрилику. Одичалый столетиями был Вовне. Ты никак этого не свяжешь, Ханавер.
– Логически – нет. Но чую, что связь есть.
Алеас посмотрела на него с тревогой.

* * *

«Джемина‑7» потеряла след лейтенанта Класс. Военачальник этому не удивился. Он не стал копать слишком глубоко. Знал о недоброжелательном внимании Обожествленных.
– Этот проклятый квай где‑то что‑то сплетает, Алеас. Если он попадется к этим Внешникам…
– Ты опять о Внешниках?
– Я точно знаю. Они ждут, что мы покажем им свет. Мои досточтимые предшественники считают меня одержимым. Они думают, что для меня квай – предлог найти биоробота.
Он велел операционной части вести корабль к М. Меддине. Он Военачальник, и его приказы неотменимы.
– Скоро мы увидим правду воочию. И ворчунам опять придется замолчать.
– Надеюсь, что ты прав. Ради тебя самого. Вот так. Даже она сомневается.

* * *

На М. Меддине не было сюрпризов, зато хватало разочарований. Из обмена с землей даже «Джемина» мало что смогла извлечь. Но, кажется, Искатель Потерянных Детей и Янтарная Душа успели прибыть на планету до разрушения станции, которое, предположительно, на совести Внешников. Но ни одного, ни другой сейчас на планете нет, как могла понять «Джемина». Может быть, местные хотели этим сказать, что оба мертвы.
Военачальник бросил это дело и велел вести «Джемину‑7» обратно к Д. Зимплике, невзирая на протест Обожествленных. Там он остановился лишь для того, чтобы издать директиву флота, обещающую награду за квая. Янтарную Душу он не включил, поскольку не видел оснований ее бояться. Бояться леди Миднайт основания были, но ее он не включил из политических соображений.
Сам точно не понимая как, он поставил себя в сомнительное положение.
А Алеас, его единственный друг, смотрела на него тревожно, когда думала, что он не видит.

111

Панцирь посмотрел на Провика. Провик ответил таким же взглядом.
– Это оно, не правда ли? Твой час, Кез Маэфель.
– Да.
Он должен был не просто тут же идти в соседнюю комнату и продавать этим сурово‑мрачным Внешникам стратегию уничтожения Звездной Базы. Ему предстояло продать им самого себя. И он никак не мог победить Сомнение – дьявола, который не давал ему покоя.
Он слишком долго был среди людей, или достаточно долго. Слишком хорошо стал их понимать. Их мышление заразило и его. Но не настолько хорошо он их понимал, чтобы стать одним из них. У этих угрюмых палачей за дверью больше общего с Лупо Провиком, чем может быть когда‑нибудь у Кеза Маэфеля.
– Я могу это сделать, – сказал Панцирь. – Я это сделаю. Но мне легче будет действовать, если я буду знать, что делаю то, что надо, и ради того, чего надо. Мотив не менее важен, чем само деяние. Разве ты никогда не совершал правые поступки по не правым причинам?
Тень воспоминания мелькнула в глазах Провика.
– Конечно. И не правые поступки ради правых причин. Но то было тогда, а это – сейчас. Зачем терять из‑за этого сон? Если тебе нужны еще мотивы, вспомни, что они назначили цену за твою голову. Была ли это угроза?
– Нет, не угроза. Не правильный выбор слов. Мы не были разумны, когда начинали. На Приме знают твое имя. Есть такие типы, что попытаются получить награду. И трудно будет избежать их всех. Разве что ты проведешь свою жизнь в Пилоне, как Председатели.
– А другой вариант – пойти с Внешниками и давать сдачи?
– Ты знаешь их условия. Мы входим в эту дверь, и тогда мы связаны до тех пор, пока нас не раздавят или не отпустят. Валерена‑дубль и Блаженный могут увильнуть. Ты и я – нет.
– И ты не можешь? – Панцирь смотрел прищуренными глазами.
Провик удивился. Потом понял.
– Как давно ты знаешь?
– С тех пор, как пытались убить тебя. Блаженного и Валерену. И тебя убили. Это было на ленте. Но ленту принес ты и эта женщина с невозможно быстрой реакцией.
– И ты никогда этим не воспользовался.
– Я не человек, – сказал Панцирь и усомнился – не поймет ли Провик это так, что ему пока не было причин доставать стрелу из колчана.
– Я у тебя в долгу.
– Нет необходимости.
Появилась одна из женщин‑Провиков, эскортируя избранную Валерену. Она подняла бровь.
– Еще одно моральное распутье, – сказал Провик. – Мы и его переживем. Где дубль Блаженного?
– В дороге. Говорит, что на несколько минут опоздает. Я так думаю, что он хочет прибыть последним.
Провик что‑то буркнул.
– Ну, Кез Маэфель, сейчас последний акт пьесы. Можешь ли ты отдать себя спасению этого Дома?
– Это вы идете спасать свой Дом, мистер Провик. Я иду снести с лица Вселенной логово дракона.
Мало оставалось кваев. Несколько тысяч их было рассыпано по всему Канону. Несколько десятков тысяч жили на родной планете, решительно повернувшись спиной к звездам и к прошлому. А за Рубежом были мелкие рассеянные колонии и немного кочевых кораблей, выживавших за счет перевозки случайных грузов. Всего не более нескольких сот тысяч кваев, сходивших со сцены быстрее своих покорителей и лишенных реальной воли к жизни.
Провик дал ему потратить целое состояние, чтобы всего лишь выяснить, насколько лишен надежды его народ.
Но не было среди этих кваев ни одного, который не знал бы имени Кеза Маэфеля. Может быть, услышь они, что легендарный полководец жив и снова штурмовал несокрушимую крепость, они воспрянут к жизни.
Особенно если его убьют. Особенно тогда. Как лучших героев.
Он носил точную копию мундира, который пришлось снять в день Капитуляции – дар от неряшливых волонтеров, прячущихся в замке Блаженного.
– Идемте со мной на последний акт пьесы.

* * *

В комнате было этих паразитов двадцать один, и ни один не был похож на тех Внешников, что прилетали раньше. Эти были солдатами. Мастерами в своем деле. Совершенными мастерами. Первый пожалел, что не пустил вместо себя кого‑нибудь из своих братьев.
И у Четвертой по спине пробежал холодок. Она подошла ближе. И Валерена‑дубль – тоже. Квай остался равнодушен. Первый подумал, может ли его вообще что‑нибудь испугать.
Это были истинные хозяева империи Внешников. Это были люди, говорившие с теми, кто говорил с Разрушителем. Эти люди решали, какие именно слова вложил Разрушитель в разум Голосов Божиих.
Первый не сомневался, что как бы сильно и во что бы они ни верили, у этих людей есть высшие жрецы, говорящие то, что считают нужным сказать. Они и были истинными творцами законов империи Внешников, как бы сервильны они ни были в присутствии Голосов Божиих.
Он вступил на трибуну. Его спутники сели. Он осмотрелся. Все было организовано правильно. Снаряжение квая, буфет с провизией и напитками в достаточном количестве, чтобы выдержать осаду, удобства, дающие уединение, но не уют.
– Доброго дня, джентльмены. Мне сказали, что вы запаслись адекватной системой перевода. Если нет, у нас есть хорошая программа…
– Продолжай, – сказал серый ящик, занимавший сиденье в переднем ряду. – Мы замечаем отсутствие одного из тех, кому приказано явиться.
– Наверное, мне лучше принести нашу систему. Я уже вижу недостаток в работе вашей. Вы не можете нам «приказывать». Неадекватность перевода ведет к недоразумениям. Но мы учтем недостаток вашей системы. Для протокола: Блаженный задерживается, но будет с минуты на минуту.
– Говори дальше.
Говоривший был именно тот, кого с самого начала он и выделил: тощий кожистый старик с косматыми волосами, похожий на извлеченную из гроба и оживленную для этого случая мумию. Его пышный титул в сухом остатке можно было понимать как «Первый из Голосов». Личного имени у него не было. Он был на поколение старше своих спутников и намертво настроен против любого союза. Он был так стар и так близок к смерти, что мог позволить себе доктринальную непримиримость.
Первый сказал:
– В космосе Канона продление жизни до тысячи лет – не такая уж редкая вещь.
Посеять зерно соблазна просто ради процесса. И вернулся к теме:
– Наши агенты встретились с вашими в Нейтралитете Хемибук. Они нашли предлагаемую плату щедрой и достаточной.
Пятый, Шестая, Седьмой и Восьмая взяли коммандос Кеза Маэфеля и дюжину вооруженных кораблей и захватили конвой с сокровищем, предупреждая предательство, задуманное этими злобными стариками, которые этого еще не знали. Размер сокровища произвел на них впечатление.
– Мы решили принять ваше задание. Мы возьмем Звездную Базу. Если вы одобрите план. Кез Маэфель расскажет, как он собирается совершить невозможное.
И в этот момент Блаженный совершил свой выход на сцену.
Черт его побери!
Он привел с собой Миднайт. И это сделало абсолютно ясной и неоспоримой одну вещь. Это не дубль Блаженного Трегессера, это Блаженный Трегессер собственной персоной.
Идиот проклятый!
Неудивительно, что он постарался опоздать. Перед лицом Внешников, считающих, что получают настоящих заложников, спорить с ним невозможно.
Проклятый идиот! Ради бабы‑биоробота!

* * *

Вторая влетела в кабинет Лупо.
– Включи монитор встречи! Блаженный отколол номер.
Провик включил, увидел биоробота, чертыхнулся и позвал Кейбла Шайка, Найо Бофоку и Тину. Их где‑то носило, причем первых двух услал куда‑то по делу сам Блаженный. Все трое клялись, что ничего не знали. Дубль Блаженного из замка Фуэрогоменга сказал:
– Он хотел смыться. Хотел проводить больше времени с Миднайт.
Лупо со злостью отключил монитор.
– Чертов биоробот. Знал я, что от нее добра не будет.
– Что ты собираешься делать?
– А что я могу сделать? Жить дальше и надеяться на лучшее. Поздно что‑нибудь менять. Ах, паразит хитрый!

* * *

Панцирь сверлил глазами Миднайт. Она сидела прямо и уверенно. И была слишком счастлива. Этот идиотизм дал ей то, что она хотела – Блаженного для нее. Что это значило для Дома, она не понимала. И ей это было все равно.
Быть может, мир был лучше, если бы его обитатели разделяли ее приоритеты.
Панцирь включил звездную карту и представил пятнадцатиминутный обзор своей стратегии.
Она была неимоверно сложной и требовала участия каждого корабля, которым владели Внешники, и батальонов Голосов Божиих, без которых невозможно было бы координировать операцию. Она должна была развернуться в Шестом и Втором Президентствах, и ничего не будет делаться так, как делалось обычно. Первый удар по Звездной Базе будет нанесен не военными кораблями, а специально построенными реактивными снарядами массой с небольшой астероид. Боевой флот подойдет с направления, с которого Стражи их ожидать не могут, после продолжительного перехода через космос. Вся операция от начала до завершения должна занять девяносто шесть дней.
– Мистер Провик раздаст каждому копии подробного предложения. В нем содержатся четыре сценария – наилучший исход, наихудший исход, среднее значение и наиболее вероятный исход. Сценарии составлены с использованием данных, полученных из разведисточников Дома Трегессер. Они кажутся многообещающими.
Они были соблазнительными. Хотя этих людей уже не надо было соблазнять. Они были готовы на все.
Провик раздал документы, настаивая, чтобы каждый расписывался за полученный экземпляр. Каждый из них был пронумерован, и его местонахождение все время отслеживалось.

* * *

Первого нервировало это молчание. Внешники проявили не более воодушевления, чем роботы. Они приняли свои экземпляры, расписались странным, но четким курсивом и стали читать.
Подозревал ли квай, что у Лупо есть тридцать первый, ненумерованный экземпляр, который можно будет пустить или не пустить в ход в интересах Дома? Мог подозревать. Он чертовски сообразителен.
Первый сел возле Четвертой, ожидая, пока Внешники прочтут предложение. Она тронула его за руку. Если они выживут, то много лет пройдет, пока они вернутся к семье.
Какое‑то время слышался только шелест бумаги да мягкий перезвон посуды на буфете. Внешники стояли поодаль, пока их мумифицированный начальник, закончив чтение, сервировал себе скудный завтрак. Он брал порции лишь с тех тарелок, откуда уже брали хозяева.
Параноидальный старый дурак! Сильно это ему поможет. Все было настолько хорошо сдобрено марихуаной, чтобы у всех повысилось настроение.
Когда все поели, старик сказал:
– Есть критической важности данные, не включенные в этот доклад.
– Только оперативные подробности, – ответил Первый. – Их мы раскрывать не можем.
Мумифицированный повернул хмурую рожу к кваю:
– Я заметил, что некоторыми фазами будете управлять вы лично и ваши лейтенанты.
– У нас нет политических или религиозных отвлекающих моментов. У нас нет личных амбиций или врагов и нет причин делать ложные шаги, чтобы выставить кого‑то в плохом свете. У нас один враг и одна цель. У вас нет грамотных, обученных командиров. У вас есть люди, выполняющие приказ. В вашем учебнике стратегии две страницы: атаковать, пока не достигнешь цели любой ценой, и защищаться до последнего человека. Стражи вас любят – вы выстраиваетесь очередями на расстрел. С теми ресурсами, что у вас есть, я прямо сейчас мог бы завоевать Канон.
Это их проняло.
И Первого – тоже. Квай не был склонен к преувеличениям.
Мумифицированный помрачнел.
– Мы посоветуемся.
И он отключил транслятор.
Сильно это ему поможет.

* * *

– Они собираются согласиться, – сказала Вторая Лупо. – Квай их достал этими словами, что завоевал бы Канон с тем, что у них есть.
– Интересно как.
– Он сказал «Канон», а не «Стражей».
– Есть предположения, почему они согласны?
– Отчаяние. И еще – мысль, что, если квай справится, они его заполучат для выигрыша своей войны.
Провик кивнул. Кез Маэфель давно уже стал легендой.
– Он не станет выигрывать их войну. Он решил, что Стражи служат полезной цели.
– А интрига, которую затеял Блаженный?
– Останемся на заднем плане, а на переднем будет действовать Т.В. И надо уделить внимание охране и образованию Пласидии. Не похоже, что мы еще когда‑нибудь увидим Блаженного.

112

Кейбл Шайк посадил свой аэрокар возле флиттера Найо. Он хорошо провел время, но Найо – лучше. Будем надеяться, что Найо сохранил над собой контроль.
Все сходилось…
Он заставил себя неспешно пройти через замок. Можно только гадать, сколько здесь агентов у Провика. Выявить всех невозможно.
Но все сходилось отлично.
Он не обращал внимания на роскошь, оставленную матерью Блаженного. Принимал, как данность. Десять лет назад он бы от нее остолбенел.
По длинному подъему он прошел на обзорную веранду, где стена подходила к вершине пика, нависшей над самым диким участком разлома Фуэрогоменга.
Найо уже был здесь и расправлялся с блюдом сандвичей.
Шайк сел напротив него, спиной к виду, от которого кружилась голова.
– Вес набираешь?
Он взял сандвич и себе.
– Слишком нервничал, даже есть не мог.
– Тебе нужно еще что‑нибудь, Кейбл? – спросил Блаженный.
– Нет.
Блаженный отпустил слугу – одного из кваев. Сотню их придется оставить здесь.
– И как ты? – спросил Шайк, когда слуга уже не мог их услышать.
– Переживаю разлуку.
– Я просто не понимаю, что ты делаешь, Блаженный, – сказал Найо. – Ты законный Председатель. Зачем эти телодвижения – отсылать Миднайт с собственным дублем, чтобы все думали, будто ты сбежал со своей любовницей? Я с тобой до конца, как и всегда. Но когда я понимаю, что делаю, то работаю лучше. А в этот раз я не вижу смысла.
– Смысл твоих действий от меня тоже ускользает, – добавил Шайк. Хотя он подталкивал Блаженного на этот путь.
Ответ Блаженного заглушил удар грома. Стол подпрыгнул. Замок содрогнулся и заскрипел.
– Близко, – сказал Найо, глядя поверх парапета.
– Высокая активность сегодня, – заметил Блаженный. – Солнечные пятна или что‑нибудь еще.
Шайк заставил себя подойти к краю – смертельная борьба силы воли со страхом высоты. Одна такая молния часто предвещала канонаду.
В этом месте разлом Фуэрогоменга имел четыре с половиной километра глубины и тридцать ширины. Дна не было видно. Холодный воздух с севера падал сверху на горячие источники и заволакивал каньон густым туманом. Область ниже туманной завесы была известна только по радиолокационному и инфракрасному зондированию и не слишком надежной телеметрии.
Люди пытались спуститься на дно. Многие повернули с полдороги. Остальные не вернулись.
Внезапно тысячи торчащих из тумана пиков, обломков и островов покрылись сеткой молний. Шайк вцепился в перила так, что костяшки побелели. Там, внизу, в пестрых слоях разлома, были обнажены шесть миллиардов лет геологической истории. На одну с четвертью геологическую эру вниз, примерно в двух километрах, было то, что считалось культурным слоем невообразимо древней цивилизации. Ни одна находка оттуда не была поднята, как бы ни будоражили они воображение. Блаженный считал, что это связано с политикой Дома, а не с недостатком изобретательности в обеспечении безопасности исследователям.
Трегессеры с самого начала испытывали почти суеверный ужас перед историей столь древней, что породила три эволюционно независимых разумных расы. Может быть, и четыре, если то, что внизу пропасти, имеет местное происхождение.
– Когда‑нибудь я туда спущусь, – сказал Кейбл Блаженному. Решительным тоном. Найо встал от него с другой стороны, преодолевая собственный страх высоты, хотя и меньший.
Разлом был так огромен, что лишь фон казался реальным. Расстояние скрадывало глубину поля зрения. Казалось, что фон нанесен на матовое стекло.
Танец паутины молний кончился. Раскаты затихли.
– Если в самом деле пойдешь, я бы хотел с тобой, – сказал Найо. Он перегнулся через перила и взглянул на Блаженного.
– Ты собирался что‑то сказать.
– Здесь разные есть мотивы. В том числе мое самолюбие. Это лучший для меня способ взять Кресло.
– Как ты можешь взять то, что уже имеешь?
– А кто об этом знает? Мы. Валерены. Лупо. Его подруга. Но не директора. Они не знают, какой сейчас год, пока Лупо им этого не скажет.
Найо хмыкнул. Теперь он понял. Провик отбывал, и Валерены могут сделать ход, пока директора не знают о Валерене‑главной.
– Кто правит этим Домом, Найо?
Найо пожал плечами.
Шайк внимательно рассматривал разлом.
– Лупо Провик. Валерены только избавляют его от докуки директоров. Он все решает. И делает не так чтобы уйму работы, разве что он по‑настоящему интересуется своими теневыми играми.
Я могу быть Председателем, но он не допускает меня ни к чему. И вряд ли он когда‑нибудь даст мне свободу. Мы можем оба прожить еще две тысячи лет, и он по‑прежнему будет регентом, поскольку я все еще буду учиться.
Снова из разлома вырвались молнии огненной битвы. Тени съежились, разбегаясь от резкого света.
Потом Кейбл сказал то, что, быть может, подумал Найо:
– Встать на дороге у Лупо Провика – неразумный шаг, Блаженный. Многих он привел к преждевременной смерти.
– Я думал, один Кейбл стоит нескольких Лупо.
– Разве что в беге. Но не в бою. Я стал думать о нем по‑другому с тех пор, как он со своей девицей свалили тех, кто хотел убить нас во время бунта дублей.
Блаженный хихикнул:
– Эта женщина меня интригует. Жаль, что он забрал ее с собой.
Кейбл был неспокоен. Ему казалось, что Лупо слишком уж охотно принял условия Внешников. Прикрыл ли он себе тыл? Или был настолько уверен в Т.В. Трайс?
– Блаженный, ты помнишь Раш Норим?
Глаза Блаженного остановились. Компьютер мозга начал поиск по файлам.
– Губернатор на М. Шрилике, которую мы сменяли.
– Ты ее устроил в Пилоне. На случай, если нам там понадобится друг. Сейчас она – менеджер среднего уровня в службе безопасности. Стоит ее привлечь.
Найо согласился.
– Спешки нет. Провика долго не будет.
– И уж если делать это, то без ошибок. Не так, как всегда пыталась твоя матушка.
– Сделаем без ошибок.
Пляска молний началась ниже по разлому. Это было не такое впечатляющее зрелище, как под самым замком. Валерена построила его здесь именно потому, что тут бывали наиболее сильные разряды.
Шайк закрыл глаза и оттолкнулся от перил. Так легче было убедить руки, что можно отпустить опору.
– Привлеки ее, Блаженный.
– А как с Тиной? – спросил Найо.
– С этого момента она остается в тени, – ответил Блаженный. – Она больше не с нами. Нам не обязательно переставать быть друзьями, но мы не можем забывать, что у нас теперь разный долг.
– Да. Несколько грустно.
Эй, Кейбл, подожди! Шайк пошел внутрь замка – успокоить нервы. Он остановился, но не обернулся. И снова зашагал, когда Найо поравнялся с ним.
– И все равно я не понял, – сказал Найо.
– Вряд ли это важно. Это то, чего он хочет. И для него это имеет смысл.
Найо фыркнул:
– А как это он вдруг обойдется без Миднайт?
– Символический жест. Мальчик вырос и выбрасывает свою последнюю игрушку. И еще, я думаю, он боялся той власти, которую она взяла над ним. Так, он решил, будет менее больно.
– Не говоря уже о том, что она удержит его дубль на верном курсе.
– И это тоже. Ладно, хватит. Мы сейчас уже не знаем, кто здесь с кем.
Вернувшись к себе домой, Кейбл вставил в плейер ленту и стал ее смотреть, откинувшись на спинку кресла и грызя ноготь. Лента была очень простой – там Тина нянчила Пласидию.

113

Панцирь беспокойно бродил, жалея, что не оказался на борту «Антона Трегессера» со своими братьями. Но Внешники были недоверчивы. Корабль его соратников вели двое непреклонных пилотов‑Внешников. Он и заложники летели на тревеллере с фальшивыми опознавательными знаками под опекой сотни коммандос. Советники летели на отдельном тревеллере, тоже замаскированном, кроме горстки тех, кто на четвертом корабле полетел вперед для обсуждения с Голосами Божиими.
Его люди следили за курьером, готовые открыть огонь, если ответом будет «нет». Они подбили бы этот тревеллер и постарались бы взять его на абордаж, пока Внешники не успели избавиться от заложников. Они захватили бы делегацию Внешников, во что бы это ни обошлось.
Солдаты Внешников старались не попадаться ему на дороге, но из виду не выпускали. Это его не беспокоило. Он прожил в окружении врагов большую часть своей жизни.
Беспокоила его Миднайт.
Расхаживая, он столкнулся с ней лицом к лицу.
– Ты меня избегаешь последнее время, Панцирь.
– Да. Я не знаю, как сделать, чтобы ты поняла.
– Зачем ты это делаешь?
Без всякого внимания к его словам. И вопрос не такой, на который ждут ответа, а вопрос‑обвинение, на который приемлемого ответа быть не может.
– Потому что я то, чем меня сделали. Как и у тебя, у меня нет выбора. – Это должно быть ей понятно. – Я был создан для битвы с драконом.
Но Миднайт была не в состоянии представить себе долговременный план. Она жила в вечном «сейчас», смутно представляя себе любое будущее дальше, чем на несколько дней, и не лучше помня прошлое. Вспоминает ли она Военачальника или Мерод Скене? Она никогда о них не говорила. И больше не спрашивала, что сталось с Янтарной Душой.
– Ты все равно должен, даже если это послужит большему злу?
Она не могла озарить вселенную блестящей мыслью, но умела попасть вопросом в больную точку. И он сделал то, что она всегда понимала. Он ее обнял.
Потом он шагнул назад и поглядел на нее внимательно. То, что он увидел, его обеспокоило.
Она наконец заполучила Блаженного целиком для себя, без соперничества Тины Бофоку или Дома. Она должна была сиять от счастья. Но вид у нее был изможденный, крылья выцвели и чуть увяли, как листья в самом начале осени. Сердца квая коснулась жалость.
Дыхание времени коснулось леди Миднайт.
Биороботы этого типа сохраняли молодой вид довольно долго – дольше, чем женщины, рожденные от женщин, – но не вечно. Скоро она будет способна лишь на грубую имитацию своего танца в полете, а потом – сможет летать лишь в невесомости. Крылья ее сморщатся, высохнут и отвалятся. И если она не покончит в отчаянии самоубийством, то больше нескольких месяцев все равно не протянет.
Но она не будет знать, что ее ждет. Будет удивляться и горевать, но не зная, что ждет впереди. Ее неспособность видеть дальше здесь и сейчас обернется великой милостью.
Самое большее, на что она могла бы рассчитывать, – десять лет. А скорее всего пять.
Скорбно быть квайским воином, живущим в цивилизации людей. Все друзья уходят в прошлое, и лишь враги существуют вечно, как звезды.
Он снова ее обнял. Очень мало остается времени знать ее и ценить.
Загудели сирены. Он почувствовал электрические разряды системы торможения.
– Курьер сошел с Паутины. Иди к себе в каюту. Оставайся там, пока не будем знать, чем кончилось.
Он говорил таким тоном, что даже она не стала задавать вопросов. Поспешила к себе.
Он пошел к себе в каюту ждать решения судьбы.
Через полчаса заглянул Лупо Провик.
– Они согласились.
Панцирь это знал. Если бы решение было другим, он был бы уже мертв или спасен.

114

Джо и Эни‑Каат осторожно подходили к шаттлу, выдерживая между собой дистанцию три метра. Шаттл вне расписания – это было беспрецедентно. Шаттл, посланный специально за ними и утверждавший, что у него приказ поднять их с планеты – просто невозможно. Неужто дошло одно из их писем? Слишком много надежд.
Куда легче поверить, что Дом Трегессер послал кого‑то закончить работу, начатую Провиком.
Возле трапа стоял космолетчик. Он нервничал. Над ним медленно повернулась орудийная турель. Джо и Эни‑Каат оказались в мертвой зоне. Факт многозначительный, но не снимающий до конца настороженность. Может быть, ликвидаторы хотят стрелять по нужной цели наверняка.
Космолетчик покрылся холодным потом под двумя наставленными пистолетами. С трудом сглотнув слюну, он спросил:
– Лейтенант Джо Класс? Это кто‑то из вас?
– Ну и что? – ответила Джо встречным вопросом.
– На станции вас ждет тревеллер. Если это вы. Нас зафрахтовали, чтобы вас забрать.
– Кто?
– Мне неизвестно.
– Не нравится мне это, Джо, – сказала Эни‑Каат.
– Если это наши друзья с… с корабля, они могут не хотеть, чтобы кто‑нибудь знал, кто они.
– То же самое наши враги.
– И все равно лучший наш шанс – полететь. Уйдем в космос.
С этим Эни‑Каат спорить не могла.
– Ты пойдешь первой? Или я?
Эни‑Каат пошла вперед.
– Эй, погодите! – Космолетчик хотел ее схватить за руку, но промахнулся. Тут же дуло распылителя Джо оказалось напротив его левого глаза. – Ей туда нельзя!
– Что так?
– Нам сказали забрать только Класс.
– У вас сегодня счастливый день. Получаете двух по цене одной.
– Она летит. Или мы все остаемся. – Она достала оружие, полученное от квая. – Один выстрел – и эта шкура не годится для вакуума. Понятно?
Турель завизжала. В воздухе раздался хлопок детского пугача. Наблюдатель сразу все понял. Хватило одного предупредительного выстрела.
– У вас дар убеждения, лейтенант.
– Хотите отсюда выбраться? Тогда пошли.
Космолетчик поднялся на несколько ступенек, остановился. Джо его подтолкнула. Он полез дальше.
Эни‑Каат ждала внутри у люка. Еще одного космолетчика она положила лицом вниз на плиты палубы.
– Еще один у турели и один в ходовой рубке. Всего их здесь не больше четырех.
– Пошли в ходовую рубку.
Эни‑Каат повела. Космолетчики угрюмо шли за ней. Если не считать турели, шаттл не был оборудован для серьезных разговоров. Люк в ходовую рубку не запирался и был открыт, когда они подошли.
Человек за пультом был жирноват и лыс. Он поглядел на женщин с оружием, покачал головой, щелкнул языком.
– СТАСИС разберется, – сказал он и нажал на кнопку. – Давай вниз, Маг. Надо взлетать.
Эни‑Каат заняла одно из пустых кресел. Космолетчик постарше закатил глаза.
– Займи место, Марк. Остальные – в каюту, чтобы можно было этот цирк оторвать от земли.
Джо подтолкнула человека, оставшегося без кресла.
– Пойдем. Эни‑Каат, следи за коммуникатором.
– Я уже на нем.
Когда они пришли в пассажирскую каюту, оператор турели была уже там. Она была под стать пожилому. Операция мамы с папой? В такое время? Но это В. Ортика‑4, почти оставленная Домом Мерод.
Взлет был выполнен так плавно, что Джо едва заметила. Ее внимание раздвоилось между людьми, за которыми она наблюдала, и теми, кого она могла вскоре встретить. Последние волновали ее больше. Эти вполне были довольны, что с двумя крутыми бабами будет разбираться Станция.

* * *

Шаттл звякнул фиксатором причала. Системы крутились по инерции, останавливаясь. Джо бросила своих подопечных и пошла обратно в ходовую рубку.
– Как тут, Эни‑Каат?
– Они хорошо себя вели.
– Что мы имеем? Ты смотрела, что снаружи?
– Два хаулера, один меродский, другой – магеллановский специального назначения. Меродский тут уже пять месяцев со сломанной лопастью Паутинной тяги. Магеллановский прибыл на прошлой неделе и заменяет лопасть на меродском хаулере. Визуальное подтверждение. Единственный другой корабль – пиюговский тревеллер «Рассветная вахта».
Что ничего не значило. Дом Пиюгов – коммерсанты чистейшей воды. Работают на каждого, кто заплатит их цену, и выжмут из него все ради максимальной прибыли.
– Мы выйдем с этой четверкой. Как далеко мы от тревеллера?
– Километр.
– Отлично. Что дал визуальный обзор ангара?
– Все вымерло, кроме обычной команды докеров для шаттла, какой‑то крабообразной суки в форме администратора и пацана в одежде космонавта с пиюговскими нашивками. У него такой вид, будто половое созревание может начаться в любую минуту.
Капитан шаттла засунул в рот гигантскую дымовую палочку, но не зажег.
– Слушайте, девки, что вы за порода головорезов? Если не психов? Здесь станция В. Ортика‑4, а не пиратский притон.
– Мы – профессиональные головорезы, – ответила Джо. – И собираемся ими остаться. Выключай свою машину и пошли.
Он стал нажимать кнопки, покачивая головой:
– С кем только не приходится сталкиваться на этой работе.
Через десять минут можно было идти. Джо поставила команду шаттла впереди, что их скорее позабавило, чем встревожило. Пожилой подошел прямо к ждущей в ангаре женщине.
– Еще один пустой рейс, Син. – Он протянул ей кассету. – Двадцать шесть тонн чистого воздуха. Взимай пошлину.
– Двое пассажиров? У меня документы на одного. Что у вас творится?
– Они умеют убеждать.
– Кто из них Класс?
– Вон та, со злобной рожей. Приятной беседы.
Он повернулся и пошел, его ребята за ним. Джо не видела причины их останавливать.
Женщина из администрации посмотрела на что‑то у себя в руке.
– Лейтенант Класс, Джо.
– Чего?
– Удостоверение и документы.
Джо предъявила ей рабочий конец распылителя. Эни‑Каат наблюдала за рабочими. Те старались не проявлять интереса.
– Вот все документы, которые вам будут предъявлены. Давайте пойдем к этому пиюговскому тревеллеру.
Женщина посмотрела на оружие, понимая если не его тип, то угрозу во всяком случае.
– Согласно правилам, я должна…
– Стоит ли умирать за правила? – спросила Эни‑Каат. И тут же поймала за рукав пиюговского мальчишку. – Ты куда? Будь здесь. Вы оба нам нужны. Если что‑то случится, вы будете прямо в центре событий.
– Вы сумасшедшие, – сказала женщина.
– И все еще живые после всех этих лет. – Сумасшествие очень бывало полезно в некоторых ситуациях. – Давай иди.
Когда они подходили к тревеллеру, мальчишка напрягся.
– Даже и не думай, – сказала Эни‑Каат. – Просто грех будет такому красивому мальчику делать дырку в голове.
Третий куплет той же песни с участием старпома тревеллера. У него в списке не было никакой Карвин Эни‑Каат.
Недоразумение разрешилось предъявлением посадочного талона крупного калибра.
– На ходовой мостик! – скомандовала Джо, как только они оказались внутри. – Вы вперед, – сказала она старпому и мальчишке. Женщину‑администратора она отпустила. – И побыстрее.
Скоро проявится СТАСИС.
– Джо, только не надо зря стрелять.
– Не буду.
На ходовом мостике была обычная стояночная вахта. И вахтенные удивились, когда ввалилась волна народу. Руки взметнулись вверх, челюсти отвалились вниз, один тихо выругался – все думали, что это пиратский абордаж. Джо подумала, что вид у них подходящий. Только черепа с костями на одежде не хватает.
– Я прикрою, а ты давай к пультам, – сказала она.
– О’кей, – ответила Эни‑Каат, выдергивая кого‑то из кресла.
– Какого… – начал было вахтенный офицер, но, увидев распылитель в руках Джо, забыл окончание вопроса.
Эни‑Каат играла с кнопками несколько минут. Давно она не сидела за пультом и к тому же не знала точно, что искать.
Джо услышала звуки из коридора. И не хотела оставаться спиной к люку.
– У нас компания, Эни‑Каат. Прикрой.
– Есть.
Джо повернулась к люку.
– Лейтенант Джо. Наконец я тебя нашел. 
– Искатель? Ах, сукин ты сын! Эни‑Каат, это Искатель! Слушай, что это за чертовщина? Ты и в самом деле был в моих кошмарах?
– Тонкая была эта ниточка и слабая, Джо Класс. И поиск был долог и труден. 
– Ты нас нашел! Я тебя расцеловать готова. А ты, Эни‑Каат?
– Ага. Джо, станция гудит, как улей.
– Ну и мать ее так.
У нее был миллион вопросов.
– Теперь мы должны разыскать твоего командира. 
– Хагета? Он погиб. И давно. Ты же это видел – ты там был.
– Того, которого зовут Военачальник Ханавер Стрейт Диктат. Ему многое надо рассказать. 
– Можешь смело ставить свою задницу, что мы его разыщем. Ему надо дать знать, что тут творится, а потом пойдем бить некоторые морды.
– Джо!
На лице Эни‑Каат отразилась боль, которая никогда бы не вышла на поверхность, не вырвись они из Мерод Скене. У Эни‑Каат был ребенок, которого она не видела чертову уйму лет. И куда ближе, чем была эта станция от Мерод Скене пару часов назад. Всего один якорный пункт отсюда.
– Ага, ладно. Искатель, нам надо выйти на прядь к П. Джексонике. Понимаешь, надо. 
Ну вот, Эни‑Каат. Ты довольна? 
Джо пыталась подавить панику, поднимающуюся откуда‑то из‑под ложечки. Все эти дни опасностей, все эти ночи страха, все эти годы не было ничего постоянного, ничего верного – только Эни‑Каат. Это было так долго, что вошло в программы ее клеток, казалось ей. И теперь, быть может, этого больше не будет.
Ее охватил почти парализующий страх – остаться одной. Это было страшно там, внизу, но еще хуже – сейчас. Теперь это не было то, с чем можно справиться, если быть самой быстрой и смертоносной в округе.
– Станция ходит ходуном, – сообщила Эни‑Каат. – Кто‑нибудь должен с ними договориться, пока СТАСИС не вломился наводить порядок.
Искатель встретился со шкипером. Судя по ответам человека, народ Искателя разве что не купил этот тревеллер. Его экипаж был склонен делать все, что их попросят. Если могли понять, что от них хотят.
Команда принялась за работу. Эни‑Каат убралась у них с дороги. А Джо сказала помощнику:
– Хорошо бы вы нам нашли место, где поспать.
Он коротко глянул на распылитель в ее руке и ответил:
– Да, мэм.

115

До пересечения Границы конвой дважды сходил с Паутины, оба раза для обмена информацией между командирами и оба раза далеко от всех якорных пунктов. На Панциря это произвело впечатление. У Внешников было больше смелости, чем у навигаторов Канона, которые до колик боялись сходить с Паутины где бы то ни было, кроме тщательно рассчитанных оптимальных пунктов внутри систем. Очень немногие из кораблей Канона годились для долгих переходов в открытом космосе.
Корабль Голосов Божиих ждал возле второго пункта остановки. Он передал известия, что коммандос Дома Трегессер вырвались из поставленной ловушки в Нейтралитете Хемебук.
Сейчас они ничего не могли с этим сделать. Но Панцирь был уверен, что они попытаются при первой возможности сравнять счет. Ему придется поддерживать у них мнение, что он не исчерпал лимит полезности.
Конвой сделал долгий переход к приграничным областям империи Внешников и сошел с Паутины в самом глухом пылевом облаке, которое Панцирю приходилось видеть.
Здесь плотность межзвездного газа и пыли была так высока, что не было видно соседних галактик. Части облака находились в таком интенсивном движении, что их электромагнитные голоса сливались в один бесконечный крик. Бешеные гравитационные приливы разрывали в разные стороны газ, пыль и куски холодной материи размером от песчинки до планетоида. Центром облака была тройная система, состоящая из черной дыры, нейтронной звезды и гиганта, который выворачивали наизнанку первые двое, вращаясь в бешеном орбитальном танце, искажавшем самую ткань пространства. Облако было не более пяти световых лет протяженностью, но Панцирь мог разглядеть невооруженным глазом еще дюжину звезд или протозвезд. Их огонь освещал на пыли волосы ангелов, сплетающиеся в косы огненной бури, накрывавшей все небо.
В этот мальстрем вело четырнадцать прядей. Ни одна не имела якоря.
Провика это заинтриговало. Он считал, что изучение местных условий откроет что‑то новое о Паутине, изучение которой для него было больше чем хобби, но далеко от одержимости.
– Я тебе говорю, Кез Маэфель, если мы останемся живы, я просто уйду в отставку. Чем я старше, тем меньше все это меня волнует. Шайк будет рад занять мой пост. А мне дайте вояджер, чтобы парить на нем и пытаться выяснить, что же такое Паутина, зачем она, откуда возникла и все прочее.
И у него в глазах горел настоящий интерес.
– Почетная цель, – заметил Панцирь.
И не оригинальная. Паутина заинтересовывала каждого, кто на нее всходил, к какому бы виду он ни принадлежал.
Насколько было всем известно, Паутина была всегда. Но ее не могла объяснить никакая физика или космология, никакая наука или религия. Физически Паутина не имела права существовать. Она не могла делать того, что делала. Однако делала.
Еще одна из загадок Паутины – никто не нашел ее независимо. Каждый вид, выходивший на Паутину, узнавал этот способ победить железную тиранию фотона от другой расы.
Черт побери, это было как сама вселенная. Как глубоко ни копай, до Первопричины не докопаешься.
– Почетная цель, – повторил Панцирь. – Но я никогда не слышал, чтобы кто‑нибудь добился здесь реального прогресса. Даже Страж Валерены, который провел на ней столетия, мало что сделал, кроме карт неизвестных до него прядей.
Провик неопределенно хмыкнул. Ему неприятно было слышать, что его мечта нереальна.
В облаке конвой двигался медленно, оставляя маяки, идя с поднятыми экранами. Скопление было столь плотно и непредсказуемо, что ни одна карта не была надежной. Двумя днями позже, оставив позади последний конец пряди, он достиг металлической коробки станции в кармане, который держали свободным от опасной холодной материи.
Вскоре после схода Панцирь узнал, что Внешники верят, будто могут им полностью управлять. Они стали давать ему данные, ради которых Военачальник мог бы пойти на убийство. Выдача этих данных гарантировала ему лучшие шансы на успех. А еще – что они его и не думают отпускать.
Однажды Провик заметил:
– Теперь мы знаем, где они берут такие бешеные количества редких металлов. Очевидно, здесь все время взрываются звезды.
У станции стояло около сотни кораблей. В них были видны концепции кораблестроения по крайней мере десяти различных рас. В основном это были длинные и тонкие корабли‑охотники Внешников. Отдельной группой, слишком массивные, чтобы войти в гнезда, стояли три корабля самих Голосов Божиих.
Неподалеку была верфь, где строили корабли в промышленном масштабе.
– Готовят свой последний оплот, – предположил Панцирь. – У них нет ложного оптимизма насчет своих шансов в войне. Жаль, что у кваев не было доступа в подобный регион.
– Почему? – спросила Миднайт, не в силах оторваться от поразительного зрелища пылевого облака.
– Мы могли бы драться до сих пор. Стражи не добрались бы до наших корней. Они могли бы только нас запереть, а это навсегда сковало бы силы половины флота.
Внешники знали, что победить они не могут. И они купили его, чтобы выиграть время на строительство в этом облаке тайного убежища своей темной веры.
Голоса Божии не очень заботились о потере своей империи. Эта боль будет терзать их человеческих зверушек‑рабов‑союзников.
Для этих облако не будет великим благом. Те, кто сюда спасется, не могут спрятаться глубже, чем находится эта станция. Им придется все время двигаться среди хаотической материи. Внешние операции потребуют долгих переходов к концам прядей – путешествий в открытом космосе сроком в десятилетия.
Понимают ли люди‑Внешники, что их хозяева собираются их бросить?
Существование такого места и связанные с ним планы говорили о многом. В частности, о том, что Панцирь оказался в челюстях новой моральной дилеммы.
Организовать разрушение Звездной Базы так, чтобы Канону для выживания понадобилось резко измениться, – это не то же самое, что разрушить ее для гарантии выживания омерзительной и хищной веры.
Панцирь посмотрел на Валерену‑дубль, на Блаженного, на Провиков, как бы ища вдохновения – и нашел его. В том, чем они были. В том, что они представляли. Одна из величайших язв Канона может стать благословением – из‑за их жадности.
В этом облаке было невообразимое богатство. Пусть же Дома бьются за него с тьмой.
– Это место может стать нашим домом надолго, – сказал Панцирь. – И хорошо, если не последним домом.

* * *

Внешники наметили существенно более напряженное расписание, чем Панцирь. Он едва успел найти свои комнаты, как его запрягли в работу.
Центр станции больше напоминал военный штаб. И он был целиком предоставлен в распоряжение Панциря. Все его ресурсы и персонал были брошены на этот проект. Панцирю показали, как что работает, дали команду переводчиков и велели заняться делом.
Ему дали доступ к любой информации о военном и промышленном потенциале. Дали техников, которые могли связаться с любым из Голосов Божиих в любой точке Паутины через Голосов Божиих, находящихся в штабе. Он мог проверить любую боевую единицу и сведения о противостоящем ей противнике. Он мог арестовать кого угодно, приди ему в голову такая причуда.
Работодатели были намерены дать ему все, чтобы он выполнил работу.
Сбывалась его главная мечта.
Он был создан всевластным полководцем, но даже он не мог этому поверить.
Почти все свое время Панцирь проводил в командном центре, узнавая новое и сопоставляя сведения, строя модели, ставя эксперименты за много световых лет отсюда, даже вмешиваясь – там, где вмешательство могло спасти жизни и ресурсы или помочь избежать глупостей, оскорблявших его чувство профессионала. И все это время работодатели изучали его самого, докапываясь до его истинной сути.
Метанодышащие следили за каждым его вздохом, громоздясь и скользя по герметичным прозрачным трубам, извивающимся вдоль всей станции.
Иногда он не мог удержаться от соблазна использовать свою власть, чтобы дать Стражам щелчок по носу. Для флота этот год стал годом испытаний.
Все меньше и меньше представлялось Панцирю случаев посоветоваться со своей совестью. Слишком он был занят работой, для которой был создан.
Внешники даже дали ему, как командующему, корабль. Этот корабль, еще не бывший в бою, имел неудачное название «Тонкая гармония». Он прибыл уже с готовыми помещениями для шести Голосов Божиих – агентов дальней связи. Они же сторожа.

116

Военачальник спокойно занимался делом – беспощадным, эффективным и безжалостным завоеванием. Критицизм Обожествленных пошел на спад.
Своими же мыслями он не делился ни с кем, кроме Алеас. Когда она не соглашалась, то не критиковала. Она возражала, но не язвила, не интриговала, не пыталась объединить против него мнения других, как привыкли делать Обожествленные с тех пор, как Макарска Виз внесла дух раздора.
Были и мысли, которыми он не делился даже с ней, своим лучшим другом. Может быть, их знала «Джемина». Но «Джемина» его не выдавала.
Долгие месяцы с тех пор, как «Джемина‑7» пересекла Рубеж, он осторожно пробовал воду.
– Там что‑то серьезное происходит на той стороне, Алеас. Ты заметила?
– Их стало труднее находить и труднее заставить стоять спокойно, пока мы их найдем. И они поумнели.
– Да?
– Может быть, они приняли на вооружение кое‑что из нашей тактики?
Он толкнул ей по столу лист распечатки:
– Прочти это.

* * *

Три Стража вели атаку против цели шестьдесят девять, столичный сектор, четыре орбитальные крепости. Передовой Страж произвел главный запуск с целью заставить крепости поднять экраны. Противник произвел запуск истребителей. Схема стандартная. Нестандартно: атака была направлена не на Стражи, а на истребители.
В системе присутствовали в отдалении от места действия двенадцать тяжелых кораблей метанодышащих. Такая концентрация ранее не наблюдалась. Они оставались пассивны до момента необходимости принятия на борт истребителей и пополнения их боезапаса.
Истребители стражей подверглись массированной атаке. Стражи были вынуждены поднять экраны. Легкие корабли Стражей понесли опустошительные потери. Противник попеременно выпускал волны истребителей из крепостей и с кораблей. Внешники добились тотального превосходства в легких кораблях.
Головной Страж внезапно оказался на острие атаки противника. Туннель хеллспиннеров был размыт контрбарражем самоэкранирующихся АМ‑снарядов противника. Головной Страж был выведен из строя. Стражи поддержки уничтожили крепости. Истребители противника уничтожили подбитый Страж. Стражи поддержки попытались вступить в ближний бой с кораблями метанодышащих, которые оставались в отдалении, используя легкие корабли.
Совет Военачальников принял решение возвращаться на Звездную Базу. Метанодышащие блокировали доступ к пряди Паутины, намеренно столкнувшись с одним из Стражей. Оставшийся Страж отступил на полной скорости через открытый космос и вышел на прядь, избавившись от преследования.
События имели место четыре месяца назад.

* * *

Алеас прочла это дважды.
– И это не мое воспаленное воображение, – сказал Военачальник. – «Джемина» проанализировала события у целей от шестидесятой до семьдесят пятой. В верховном командовании противника произошла перетряска. Они приняли совершенно новые стратегические цели, и не важно, что было раньше, курица или яйцо. Они сохраняют свои лучшие силы и наносят нам максимальные потери. Для меня это значит, что они готовят такое, что встряхнет Канон и гальванизирует его противников. Они готовятся поставить все на один бросок костей.
– Не могу возразить. – Алеас была встревожена. Она посмотрела на него как‑то странно и решила высказать, что у нее на уме. – Ты полагаешь, что их направляет тот квай.
– Возможно. А возможно, они просто научились воевать.
На эту наживку она не клюнула.
– И ты уверен, что он ударит по Звездной Базе.
– Это тоже одна из возможностей. Но не единственная. Есть одна операция, которую он планировал, когда капитуляция кваев выбила у него почву из‑под ног.
– Я не изучала те времена. Просвети меня.
– Он собирался захватить Капитолу Примагению.
Алеас помрачнела.
– Это куда более легкая цель. Но вообрази, какой эффект будет Вовне. Вообрази хаос гражданского управления. Может быть, он предпочел бы Звездную Базу, но он реалист. И не будет делать попытку, для которой у него недостаточно сил.
– Ты можешь предположить, что ожидается нападение на Капитолу Примагению, но квая не вспоминай. Кое‑кто из Обожествленных считает, что ты на нем сдвинулся не хуже Макарски Виз.
Военачальник фыркнул. Когда придет время, он поставит на карту свое бессмертие в поддержку собственной интуиции. И воспользуется всей своей властью, чтобы сделать то, что нужно сделать.
А пока есть планеты, которые требуется завоевывать.

117

Лупо взглянул на вошедшую Вторую:
– Что они думают?
Прибыла часть взятого в Нейтралитете Хемебука. Т.В. и одна из Валерен представили директорам всю кучу целиком. Вторая присутствовала там под видом помощницы Т.В.
– Сильно поражены. Т.В. сказала им, что это не все. Особого ворчания насчет происхождения средств я не слышала.
– Простофили. Пока они могут позволить себе жить в свое удовольствие, им все равно, что мы делаем. Небольшое время, которое мы выигрываем, стоит вложений.
Основную часть платы от Внешников Лупо Провик присвоил. Он уже купил название и имущество умирающей колониальной корпорации биороботов, которые надеялись создать собственное общество. Лупо заключил договор на условиях поддержки их социальных нужд.
Теперь он покупал независимые, имеющие финансовые проблемы, но потенциально рентабельные звездные системы, предпочтительно с построенной на планетах инфраструктурой. Имея все это, он сможет основать новый Дом. И еще останется капитал.
Это не будет Дом Трегессер, но он будет надежным прикрытием.
Это будет занавес, за которым исчезнет Лупо с семьей. Если плотина выдержит, пока он все это построит.
– Там что‑то втихаря готовится, – сказала Вторая.
– Да?
– Кто‑то хочет сделать какую‑то попытку. От пары директоров ощущение скользкое. И какое‑то чувствуется напряжение внизу. Как перед грозой бывает.
Лупо откинулся в кресле, нахмурился, попытался сообразить, кто и что.
– Что‑нибудь конкретное есть?
– Ничего.
– Предположения?
– Нет. Разве что фракция Воргемута решила, что самое время продолжить его дело.
– Не верю я в это.
– Я тоже.
– Что говорит Т.В.?
– Что‑то чует, но ничего не находит. Я велела ей следить за всеми, поскольку ни у кого нет разумной причины что‑нибудь пробовать.
– И у Тины?
– Даже у нее. Слушай, с чем это ты возишься? Ты уже два дня на это угрохал.
– Составляю спецификации для звездной карты, вроде той, что была в штабе у конца пряди. Я так думаю, что если мы затеваем бизнес на краденые деньги, то хоть одну игрушку я могу себе позволить купить.

118

На отлет потребовалась неделя. Людям Дома Пиюгов пришлось вести много странных разговоров и, как подозревала Джо, подмазать сколько‑то там ладоней. Чужакам легче было проскользнуть через станцию, чем людям.
Зато на П. Джексонике‑3 они по неясным причинам столкнулись с бюрократической машиной во всем ее блеске. Станция заявила, что, поскольку Джо и Эни‑Каат не имеют документов, выход из тревеллера им не может быть разрешен.
Эни‑Каат могли опознать на станции сотни человек. Ее должны были помнить начальник станции Магнас и директор СТАСИСа Оттен. Однако администрация действовала так, будто человек – ничто, а бумага – все. Эни‑Каат даже не разрешили увидеться с матерью или сыном. Даже не согласились известить их, что прибыла женщина, называющая себя Эни‑Каат.
Ответственные за это чиновники отгородились заявлением, что им нужно разрешение из Генерального Секретариата сектора.
У Джо лопнуло терпение. Она вышла в холл тревеллера и попросила стюарда:
– Скажите Янтарной Душе, что я хочу ее видеть как можно скорее.
Янтарная Душа тут же явилась.
Оказалось, что общаться с ней Джо намного легче, чем с Искателем. У них было общее – прошлое на Мерод Скене. С Искателем же у Джо не было ничего эмоционально общего, кроме целей.
– Эти буквоеды меня довели, – сказала она Янтарной Душе. – Они рвут Эни‑Каат на части. Я собираюсь кое‑кому выкрутить руки. И хочу, чтобы ты пошла со мной и напугала до колик всех, кто попытается меня огорчить. Можешь?
– Да. 
Вот так просто. Прямая противоположность бюрократии – принять решение и выполнить.
Что показала Янтарная Душа охранникам СТАСИСа в ангаре, Джо не видела. Но они с диким воем разбежались. Только бы кто‑нибудь из них не напугался так, чтобы наделать непоправимых глупостей.
До центра они добрались без приключений и как раз вовремя, чтобы поймать директора Гитто Оттена, когда он собирался улизнуть. Янтарная Душа нагнала на него такого страху, что ноги его приварились к палубе.
– Я пришла сказать вот что, – объявила Джо. – Мы отбываем десятого. К Звездной Базе. Путь туда и обратно – максимум тридцать два дня. Вы помните, как Стражи умеют требовать к себе уважения? Где‑то около двенадцатого следующего месяца вам об этом напомнят. Если до десятого не случится чего‑нибудь очень существенного. Вы поняли намек?
Оттен глотнул, посмотрел ей за плечо, обернулся назад, но и там не нашел помощи.
– Вы мне угрожаете?
– И очень серьезно.
Оттен завизжал, брызгая слюной.
– Лучше подумайте. Спросите совета у начальника станции Магнаса. И времени у вас немного.
Она повернулась и пошла обратно на тревеллер.

* * *

Через двенадцать часов после визита Джо к директору Оттену на тревеллер прибыли мать и сын Эни‑Каат. Мальчик был бледен и взволнован – вряд ли у него сохранилось о матери больше, чем смутные воспоминания. С ними прибыл нервный клерк из администрации, доставивший «временные» документы для Джо и Эни‑Каат. Он пролепетал что‑то неразборчивое насчет необходимости получить потом подтверждение от Генерального Секретариата и испарился.
Джо оставалась с ними лишь столько времени, сколько нужно было, чтобы ее представить, и тут же оставила их одних. Когда она оказалась у себя в каюте, вплотную подступила ранее заглушенная боль. Позвонив директору Оттену и сказав ему вежливое «спасибо», Джо легла на койку, не включая свет, и уставилась в невидимый потолок. Интересно, отчего ей так больно при виде этого воссоединения? Ей ведь должно быть приятно, что у подруги такая радость.
На следующий день Эни‑Каат воспользовалась полученной свободой и пошла на поиски друзей. Вид у нее был встревоженный, как заметила Джо. Будто встреча с матерью и сыном не дала ей того, чего она ждала.
Джо это знала. Возвращаться всегда некуда. Она прошла через мельницу времени. И теперь ее ждал такой же шок различия воспоминаний и действительности. Она изменилась с последнего раза на борту «Джемины‑7».
Страж измениться не мог.
И ее пугал образ будущего.
Возле наружного люка ее перехватила Янтарная Душа.
– Джо Класс, с тобой хочет посоветоваться Искатель. 
Джо вздрогнула и пришла в себя.
– Да, конечно.
Наверное, он ждет ее с нетерпением.
Это был ее первый визит в каюту чужаков. Запах ударил, как молот, заставив глаза заслезиться. Пахло так, будто здесь живут невоспитанные собаки и кошки.
Чужаки принесли сюда немного от родного дома – полусвет, странную мебель, запах – в основном свой собственный, прохладу воздуха. Единственное, что было сделано для ее удобства, – их человекоподобный вид. Джо сообразила, что никогда не видела их в истинной форме.
– Те, кто несут по Паутине зло, те, кто стал врагами моего народа, не знавшего насилия еще с тех пор, когда не родилась ваша раса, стали двигаться в опасном направлении. Они нашли новое оружие. 
В мозгу Джо возник образ Внешников, вооруженных хеллспиннерами. Она не учитывала, что мозг ее неточно передает ей то, что получает. Джо стерла слезы, стараясь дышать неглубоко. Это не помогло.
– Более нельзя терять время, Джо Класс. Они собираются действовать. Они под достаточным давлением, чтобы не обсуждать свои действия по Паутине. Они боятся. Те, кто боится, опасны вдвойне, а те, кто служит им, питают эти страхи, ибо они способствуют большему участию боящихся в философском симбиозе. 
– Погоди! Ты хочешь сказать, что эти метанодышащие могут читать мысли друг друга прямо по Паутине?
– Да. 
– А ваш народ может это перехватывать? И ты ни разу нам об этом не сказал?
«Может быть, Искатель и говорил, – подумала Джо, – тогда, в первой беседе с Военачальником. Там был какой‑то скрытый смысл».
– Мы стары и как вид, и как личности. Наши молодые редки и драгоценны, как и наше уединение. Когда‑то был и наш час на галактической сцене, наше время исследований и приключений, но много столетий прошло с тех пор, как мы вернулись домой изучать то, что мы узнали. Мы хорошо знали Паутину. И она продолжала быть источником новостей. Мы пустили на сцену галактики новых актеров. У большинства из них хватало такта не беспокоить старцев. Пока не стал повсюду возникать ваш род, быстро и необъяснимо, как грибы, а часто так же быстро исчезать. 
И вы вызвали слабое обновление интереса к внешнему миру, ибо вы были столь абсурдны. 
Вы вышли ниоткуда и идете в никуда. Ни одно ваше качество не уникально, но все они всегда встречаются в парадоксальных сочетаниях. Вы способны отвергнуть очевидность науки и разума ради веры в невозможное, и вы столь любопытны в преследованиях своих «как» и «почему», что можете поднять мерзость, скрывающую секрет, зная даже, что эта мерзость вас поглотит. Вы беззаконны и хищны, ради прибыли вы готовы съесть собственную молодь, и вы же создали беспрецедентный закон в виде флота Стражей. Закон ваш дефектен, неуравновешен, даже внутренне искажен, но он развивается в то, чем ему следует быть. Сейчас посланцы тени верят, что Стражи непобедимы. Но вскоре им покажут истину. 
Я должен найти твоего Военачальника и заставить его увидеть. Мы с Янтарной Душой должны дать вам мудрость нашего народа, пока Стражи еще могут стать тем, чем им следует быть. 
Джо не могла понять, то ли что‑то теряется в передаче, то ли она глупа. Это был самый долгий и самый информативный контакт с Искателем и, как она полагала, лучше всего им отрепетированный, но Джо не была уверена, что поняла истинный смысл, который он хотел до нее донести. И ощущала его разочарование.
– Если это так важно, зачем терять время на поиски «Джемины‑7»? Отправимся на Звездную Базу.
– Предупреждение должно быть дано тому, у кого есть способность и даже склонность слушать. Найдется ли такой человек на Звездной Базе? 
– Вероятно, нет.
– Тогда мы должны найти того, кто станет слушать. Это не очень много времени. Ты должна сообщить той, другой женщине. 
Этого она и ждала. Им сказано шевелить задницей.
– Я это сделаю.

* * *

Когда Эни‑Каат вернулась, Джо подумала, что она просто зашла собрать вещи. И вышла в холл, чтобы решить, переживать сцену прощания или избежать ее.
Подошла к бару и выпила. Это не помогло. Она смешала себе второй коктейль удвоенной крепости, но так и стояла с ним в руках.
– Вот ты где! А я думала, ты пропала.
Вот этот момент. Но у Эни‑Каат был такой вид, будто она никуда не собирается. Измотана, правда, до чертиков.
– Привет. – И хмуро: – Тебе послание от Искателя.
– Он хочет улетать. Это и дураку ясно.
Эни‑Каат села.
– В точку. Как там у тебя?
– Никак. Джо, я не могу разговаривать с собственной матерью. Она ни слова не понимает из того, что я говорю. То, что говорит она, – это такая дребедень после Мерод Скене! Мой сын понятия не имеет, кто я такая, и иметь не хочет – так мало он мне доверяет. Старые друзья от меня шарахаются. Родственники Дега без малейшего смущения мне прямо в лицо говорят, что если бы не я, он был бы жив. Родственники Эры вообще со мной не разговаривают. В департаменте переполошились – выплата того, что они нам задолжали, плюс проценты выскребет весь бюджет на два года вперед. Они нас списали и забыли. И уж говорить не стоит, насколько они должны будут меня продвинуть по службе, вернись я в систему.
Джо смешала один из своих любимых коктейлей.
– Глотни.
Эни‑Каат отпила приличный глоток.
– Куда лучше было бы для меня остаться на В. Ортике‑4. Для них всех было бы лучше. Они бы не стали меня ненавидеть за то, что я вернулась живой и заставляю их чувствовать себя виноватыми за то, что они чувствуют.
Джо неопределенно хмыкнула. Ей было невдомек, что можно на это ответить.
– Это больно, Джо. Даже когда понимаешь, в чем дело, все равно больно. Все это время висеть на волоске, а когда попадаешь домой – это больше не дом.
– Знаю. Я это проходила. И это меня ждет всегда, когда я возвращаюсь на «Джемину‑7».
Эни‑Каат блуждала мыслями где‑то далеко.
– И как вы с этим справляетесь?
– Не знаю. Проходит время, и мы начинаем избегать обязательств и привязанностей. Все, что есть, направляем на то, чтобы быть хорошими солдатами.
Эни‑Каат закрыла глаза, но в них успело мелькнуть удивление. Как, подумала Джо, до нее дошло, что одна из солдат Стража завела привязанность вопреки собственной воле. Хотелось бы только, чтобы Эни‑Каат не завела об этом разговор. В таком разговоре не уйти от непонимания, а оно обращает то, что есть, в то, чего нет.
– Я сказала Оттену, что мы уходим десятого. Это крайний срок, которого Искатель согласен ждать. Он волнуется по‑настоящему.
Эни‑Каат взяла еще один предложенный коктейль.
– Отчего?
– Не знаю. Не всегда могу его понять, даже когда Янтарная Душа помогает.
– Жутковатая она. У меня от нее мурашки.
– У нее от самой себя мурашки. Она пережила то, что ты сейчас, только в сто раз хуже.
– Ага.
Эни‑Каат вдруг протянула руку и коснулась лежащей на столе руки Джо.
– Спасибо тебе, Джо.
– А? За что?
– Ничего. Пойду кое‑что выясню.
Джо озадаченно смотрела ей вслед.

* * *

Когда «Рассветная вахта» отходила, Эни‑Каат была на борту. Лицо ее опухло от слез. Она не могла забыть, что оставила за спиной, хотя и знала, что потеряла это много лет назад. Джо оставила ее одну.
Джо не думала, что она сможет повернуться и уйти, вместо того, чтобы продолжать цепляться за обрывки любимого прошлого…

* * *

Искатель смутно представлял себе, где начать поиски – примерно в двух месяцах быстрого хода за пределами Рубежа. Команда не спорила. Какова бы ни была их плата, она явно была достаточной, чтобы они спрятали свой страх поглубже.
Из‑за неизбежных остановок, навигационных ошибок и обходных маневров путь «Рассветной вахты» к месту назначения растянулся на четыре месяца. «Джемины‑7» там не было. И ничего не было в этой системе, кроме следов бешеной драки, которую защитники не выиграли. Искателю теперь придется шпионить за метанодышащими, пока он уловит новый намек, куда идти дальше.

119

Блаженный с явно выраженным благоволением смотрел на несколько сот собравшихся во дворе замка у края разлома Фуэрогоменга. Почти все наблюдали ночной спектакль молний в каньоне. Здесь были директора. Прибыли все высшие руководители. Не было только Т.В. Трайс. Ни извинений, ни сожалений – ничего. Просто не явилась.
К нему подошел Найо.
– Фантастический прием. Ты вычислил, которая это из них?
Он показал на Валерену, собравшую внизу свой двор.
– Та, что из внутреннего кабинета. Кейбл сказал, что остальных заперли где‑то в Высшем Городе и дали им для развлечения мужчин, вытраленных на дне Нижнего Города. Кейбл за ними проследит.
Найо облегченно вздохнул. Он плохо переносил напряжение.
– Это венчает дело, да?
– Если не считать Т.В. Ее мы не прикрыли. Но я могу с ней справиться.
– А Тина?
– Тина и Пласидия далеко, в совершенно безопасном месте. Ты привел Раш Норим?
– Она в замке.
– Приведи ее сюда. Я хочу, чтобы ее видели со мной.
Найо пожал плечами, вошел внутрь и привел на балкон чуть возбужденную Раш Норим.
– Это разумно? – спросила она.
– Для вас – может быть, и нет, если мы провалимся. Поэтому вам лучше сделать все, что можете, чтобы этого не случилось. – Он улыбнулся. Норим Раш оказала колоссальную помощь, но он не мог избавиться от чувства, что она держит что‑то про себя. – Сегодня эта ночь.
– Я… я бы сказала, что вам не стоит.
– Почему?
– Гм… Т.В. уверена, что что‑то затевается. Она принимает такие меры, будто к чему‑то готовится.
Найти Норим в разведке – это была улыбка фортуны. Жаль только, что эта женщина далековато от центра.
– Не слепые же и не глухие ее люди, чтобы ничего не заметить? Вопрос в том, знает ли она, откуда все идет.
– Думаю, что нет. Но еще думаю, вам не следует думать, что есть хоть какая‑то разница, знает она или нет. Она уверена, что может справиться со всем.
– Вот и выясним. Найо, давай сигнал.
Бофоку глотнул воздух, втянул голову в плечи и пошел давать приказ, после которого уже не будет возврата.
Блаженный облокотился на перила балкона, улыбаясь и помахивая рукой, и ждал появления своих солдат.
Кез Маэфель оставил ему очень полезную мини‑армию. Будет стыдно, если не пустить ее в дело.

* * *

Кейбл Шайк, когда Блаженный съехал, переоборудовал дом в Высшем Городе по своему заказу. На всякий случай. Сегодня этот самый случай и был.
Он ввел коды. Подготовленная система охраны не только впустила его, но даже не включила его в число находящихся в доме. Он был тенью или призраком.
Шайк спросил, сколько в доме человек. Четверо мужчин и три женщины, все в комнатах наверху.
Он вошел.
Это место принадлежало им, и запирать дверь им было не надо.
Кейбл заглянул из полутемного коридора. Валерены с двумя мужчинами были в пузыре невесомости и занимались делом. Третий сидел у стола, голый, с бессмысленными глазами и что‑то пил с таким видом, будто делает это потому, что не может придумать лучшего занятия. Четвертого не было видно. Очевидно, за закрытой дверью ванной.
Человек у стола поднял глаза на Кейбла, когда тот щелкнул предохранителем. Он сказал только «Ах ты…» и свалился с пробитой головой.
Кейбл навскидку выстрелил по остальным, пока они не успели разбежаться, затем аккуратно закончил работу, не дав им вскрикнуть, чтобы не потревожить человека в туалете. Валерены умирали с таким видом, будто не могут поверить в то, что случилось.
Ему тоже нелегко было в это поверить.
Шайк отложил оружие, быстрым шагом вышел из дома, остановившись только сказать охранной системе, чтобы подняла тревогу. Бедняга в сортире. По самые уши в дерьме.
Он посмотрел на часы. Пятнадцать минут впереди графика.
Второй раз он посмотрел на часы, входя в наземный уровень Пилона. Все еще пятнадцатиминутный запас. Все на ходу.

* * *

Директора, отделенные от всех прочих, стали по‑настоящему внимательны, когда от выстрела Блаженного мозг Валерены раскидало по всей стене. Он вскочил на стол черного дерева, принадлежавшего его матери. Оружие он держал небрежно, но ствол его смотрел в их сторону.
– Это долгая история. Я изложу лишь основные пункты.
Он рассказал им, что последнее, что дал им узнать Провик, была смерть его деда. Он рассказал им, как Симон‑дубль пытался убить его, Валерену и Провика. Он рассказал им, как Валерена подчинила себе «Аджатрикс‑6» и как встретила свою судьбу. Он рассказал им, как Провик заключил договор с выжившими Валеренами, рассказал о том, как Внешники вели кампанию, чтобы заставить Дом Трегессер себе помочь. Он рассказал о заложниках, которых вынужден был дать Дом Трегессер.
Он спрыгнул со стола, пересек комнату, прошел обратно, похлопывая распылителем по ладони.
– Когда не стало Провика, на Приме остался лишь один человек, чье свидетельство было бы воспринято всерьез, встань вопрос об идентичности Валерен. Они хотели исправить это положение. С помощью некоторых из вас. Мне повезло. У меня был друг в другом лагере.
Все это показалось им правдоподобным. Вполне соответствующим абсурдной политике Дома. А раз они поверили, это могло быть превращено в мандат на чистку кадров.
– Я ударил первым. Этому меня научил Провик. До рассвета все будет улажено. Вы все здесь. Кворум есть. Раньше, чем я уеду в город, я хочу формального подтверждения моего вступления в наследство.
Был у них выбор? Каждый, проголосовавший против Блаженного, подписывал себе приговор.

* * *

Найо влез в скиммер рядом с Блаженным, пристегнулся.
– В чем дело? – спросил Блаженный. Он начал разгон и посмотрел на время. – Кейбл скоро начнет действовать. Трайс – это все, что нам осталось.
Найо глянул назад на Раш Норим, втиснутую на место для багажа, и через заднее стекло – на машину, несущую двадцать квайских коммандос. Норим была в страхе.
– Блаженный, я не знаю. Может быть, я стала трусихой. Но у меня чувство, что мы что‑то просмотрели.
А Блаженный был в эйфории. Представить себе, будто что‑то не удастся, он уже просто не мог. Т.В. Трайс захватят во сне, и дело будет закончено.

* * *

Третий и Пятый уже послали семье сигнал тревоги, когда вбежала еще не до конца проснувшаяся Т.В.
– Получили срочное из Высшего Города?
– Да. Может быть, это оно и началось.
– Только что в Пилон вошел Кейбл Шайк.

* * *

Сводный брат Шайка с двумя товарищами из Черного Кольца увидели, как в отдалении появились три машины.
– Точно вовремя.
– Пошли!
Через две минуты они уже были внутри замка, не замеченные ни часовыми, ни охранной системой. Еще через четыре минуты они были у дверей комнаты, куда согнали директоров Дома Трегессер. Охраны у дверей не было. Они ворвались в комнату, перестреляли всех и еще через восемь минут вышли из замка.
Через несколько минут убийцы‑помощники, не имевшие понятия, кто были их жертвы, разделили их судьбу.

* * *

Блаженный и Найо вошли в Пилон и пошли в долгий путь к лифтам. Прибывшие к разным входам коммандос направлялись туда же. Найо с Блаженным дезактивируют перед ними все контрольные посты безопасности.
Блаженный огляделся. Все вокруг было спокойно, как и должно было быть. Кейбл потягивал через соломинку коктейль, занимая островок, где обычно находился кто‑нибудь из конторы Провика – самый внешний пост охраны. Теперь Блаженный был уверен, что все произойдет достаточно быстро, какие бы сигналы тревоги ни сработали. У него теперь есть люди и приборы для этой работы.
На каждом контрольном пункте все шло превосходно. Но чем лучше все выглядело, тем мрачнее становился Найо, будто он больше боялся успеха, чем неудачи.
Они дошли до уровня, где жила Трайс, и рассыпались по коридорам. Раш Норим достала им план этажа. Они проникли с четырех концов, двинулись к апартаментам Трайс, ворвались в них и бросились в спальню.
Она была пустой.
– Твою мать! – сказал Найо.
Блаженный был обескуражен, но не хотел этого показать.
– Значит, она отступила от своих привычек. Придется нам за ней охотиться. Люди у нас есть.
– Она была в кровати. Постель смята. И у нее тоже есть люди. И много людей, которых обучал квай, когда готовил систему планетарной обороны.
– Это все ветераны, Найо. Пошли. Мы ее достанем.
Возле кровати Трайс пискнул коммуникатор, и на экране появилась сама Т.В.
– Я так и знал, – сказал Найо. – На нас поставили засаду.
– Норим мертва, – сказал Блаженный, включая звук.
– Этаж изолирован, Блаженный, – сказала Трайс. – Через несколько секунд он будет отключен от всех систем. Если хочешь выговорить себе путь отсюда, отпусти своих солдат по домам. Ты и Найо, поднимитесь на грузовом лифте в кабинет Лупо.
И экран погас. Через мгновение погас и свет.
– Лучше согласиться говорить, – сказал Найо. – Мы ведем бой с тенью. Она знает, чего мы хотим и что у нас есть. Что есть у нее – мы не знаем. И не знаем, не выдадут ли наши чужаки, если полетят клочья.
– Кейбл будет расстроен.
Шайк хотел стать начальником службы безопасности Дома.
– Он поймет. Да черт с ним, может быть, она ему ее уступит. Она же хочет нас живыми.
– Может быть. – Блаженный жалел, что не видит лица своих солдат, чтобы понять их настроение. Они знали, что произошло. Найо был прав. Солдатам это «все или ничего» не нужно.
– Черт бы ее взял! У нас нет выбора.
В две минуты он перешел от эйфории к отчаянию.

* * *

Сразу вслед за Блаженным и Найо в офис вошли Вторая и Лупо.
– Ой, блин! – сказал Найо.
Удивление напрочь лишило его всех остальных слов.
Блаженный, казалось, готов был упасть в обморок.
– Ты?
– Я, Блаженный. Садись.
Лупо обыскал их в поисках оружия, Вторая прикрывала его со своей обычной полуулыбкой.
– Они чистые.
Т.В. Трайс смотрела на них без всякого удовольствия. Вошел Кейбл Шайк.
Улыбка Второй стала шире, пока Блаженный пытался это переварить.
– Кейбл?
– Я не хотел, чтобы так вышло.
– Зачем, Кейбл?
– Пласидия. Тина. Рано или поздно ты бы узнал, что ты не отец Пласидии. Прости.
Блаженный посмотрел на Провика:
– Ты знал?
– Подозревал. Не очень сокрушайся. Он не мог решиться до последней секунды. Не то чтобы без этого у тебя могло что‑нибудь выйти. Хотя ты мог бы попасть к Т.В. Отчего она по‑настоящему счастлива. Она все ворчит, как меняла тебе пеленки.
Но по‑настоящему отчаявшийся вид был у Найо. Он не все понял – особенно, как оказались Лупо и его женщина здесь, а не с кваем, – но он видел, что они с Блаженным поставили себя в такое положение, когда им не могут дать ни прощения, ни пощады.
Блаженный соображал медленнее. До него дошло только тогда, когда Кейбл сказал:
– Мне и в самом деле очень жаль.
И вышел.
– Хочешь этой чести, Т.В.? – спросил Лупо.
– Провик! Ты не можешь! Я же Председатель!
– Ты – Блаженный‑дубль. Ты попытался совершить самую большую подмену дубля за всю историю Дома. Именно это объяснит Шайк директорам, когда их освободит. Если квай вернется, Шайк сможет обнаружить величайшую судебную ошибку. Мне все равно. Меня здесь не будет.

* * *

Лупо выключил коммуникатор.
– Это был Шайк. Дело еще не кончено. Когда он туда добрался, там всех директоров кто‑то застрелил. Пятый, Шестая, вы туда пойдете. Возьмите судмедэкспертов. Найдите мне хоть что‑нибудь.
Он был зол и подавлен. Нет времени на все это! Ну почему Блаженный не мог подождать?

120

«Тонкая гармония» открепилась от станции. Смешанная команда на мостике разгоняла реактивные двигатели, разворачивалась, выходила на размеченный маяками коридор. Коммуникатор беспрерывно связывался то со станцией, то с двумя кораблями, уже вошедшими в коридор, то с четырьмя, которые должны были уйти вслед за «Тонкой гармонией».
Флагман Панциря шел на войну.
Несмотря на свое положение, он был доволен. Неутомимый воин снова держал в руке меч и не имел времени беспокоиться ни о чем, кроме предстоящего танца битвы с драконом.
Мудрец тоже не спал. Он присутствовал как наблюдатель, саркастически‑заинтересованный. Очень причудливой была команда флагмана. У Панциря были свои приверженцы – кваи и солдаты других четырех рас. В герметичных контейнерах под давлением в сердце корабля находились шесть метанодышащих. Были еще сто двенадцать людей‑Внешников, половине которых было нечего делать, если он не запускал свои два рейдера и четыре истребителя. С ним были Блаженный, Миднайт, Валерена‑дубль, Провик и его женщина, от каждого из которых было немного пользы, но зато они по крайней мере были там, где у него был шанс повлиять на их судьбу.
С ними не было хлопот. Руководство Внешников считало, что такой жест доброй воли поможет контролировать его и двадцать его солдат, а самих заложников они в расчет не брали.
Панцирь рассчитывал на них сильно.
Его Внешники ввели корабль в коридор, как они обычно делали все – с угрюмой точностью, полностью повторяя курс идущего впереди корабля, близнеца «Тонкой гармонии». Вся эскадра состояла из одинаковых кораблей, выбранных из серии тридцати, намеченных на ввод в действие в процессе операции.
Панцирь смотрел на своих Внешников. Они бы вполне поладили с людьми со Стража. Во всем, кроме своих идеалов, они очень сходны.
Его команда. Первая со времен Ужаса Лучезарного. Уже не фантазия. Готов ли он к своей задаче? Не преувеличена ли легенда?
Его команда. И каждый Внешник на каждом из трех сотен кораблей готов подпрыгнуть по его слову – пока его метанодышащие удовлетворены.
Он прошел в центр управления боем, примыкавший к герметичному корпусу высокого давления для метанодышащих. Просмотрел дисплей с изображением последних данных о местонахождении сил дружественных и враждебных. Дисплей был статичен и отставал от реального времени на несколько дней. Местоположение Стражей определялось гипотетически. Но это изменится.
С точки зрения Голосов Божиих, эта карта должна быть очень горестной. Осталось всего двенадцать миров, где еще удерживался их род. Число подчиненных планет тоже стало сокращаться, когда Стражи начали искать силы, которые, как они верили, будут оказывать им сопротивление. По предложению Панциря эти планеты не стали защищаться. Их мобильные силы были оттянуты для его еще более сложной операции.
Пусть сдадутся, станут бременем на плечах врага, пока не придет время их вернуть.
Личности Голосов Божиих были подвержены убеждению. Как и их помощники‑люди, они верили в то, что хотели считать истиной.
У Внешников оказалось больше сил, чем ожидал Панцирь. Больше, чем подозревали Стражи. И его грандиозный план рос, росли и цели вместе с уверенностью в своей власти манипулировать теми, кто хотел сделать его своим избавителем.
Он нанесет удар по обеим головам дракона. Первый обрушится на Капиталу Примагению.

* * *

«Тонкая гармония» подходила к концу пряди, и все заняли свои места. Через мгновения Паутина загудит от инструкций боевым единицам и сообщений от них по всей империи Внешников и Канону. Через мгновения будут пущены часы гигантского замысла.

121

С каждым днем росли страх и мрачность экипажа пиюговского тревеллера. Прошли уже месяцы. И люди были уверены, что никогда не вернутся домой. Джо не была уверена, что она с этим не согласна.
Трудно было поддерживать преданность Искателя идее поиска Стража, которого не было там, где он должен был находиться.
Команда тревеллера дважды была на грани бунта. Оба раза Искатель их зачаровал. Были признаки, что буря собирается снова. Обаяние Искателя может на третий раз не сработать.
Джо сказала Эни‑Каат:
– Я должна уговорить его идти к Звездной Базе. У тебя есть идеи?
– Изложи как есть и бей на факты.
– Спасибо за совет. Наше везение скоро кончится. Нам его и так отпустили больше положенного. Они знают, что где‑то здесь болтается тревеллер. Пиюговские ребята идут тихо, но ускользнуть от целого флота вряд ли кто сможет.
– Вот это ему и скажи.
На стук открыла Янтарная Душа. Неожиданно человеческим жестом она приложила палец к губам.
– Он слушает. Они прервали молчание. 
В каюте ощущалось подспудное возбуждение. Что бы там ни ощущал Искатель, оно было важным.
– Я дам ему знать, что ты здесь, как только будет возможность. Если я не буду служить. Он захочет тебя информировать. 
– Мы должны с ним поговорить.
Янтарная Душа нависла над Искателем, который устроился в шезлонге примитивной работы. Полностью механическом.
Но Искатель отвлекал внимание зрителя от шезлонга. Он ничего не делал, чтобы скрыть свой истинный вид. И эта раздвоенная двубокая фигура была настолько далека от человеческой, насколько Джо могла вообразить. Он был похож на змею, которая решила превратиться в человека и остановилась на полдороги, став альбиносовым чешуйчатым ужасом, напоминающим птичью лапу. Местами он был прозрачен.
Джо не была уверена, что даже сейчас должна верить своим глазам.
Она отвернулась, чтобы зрелище не сбило ее с мыслей о деле. Эни‑Каат сделала так же. Двадцать минут они так простояли, смаргивая слезы с глаз и желая оказаться где‑нибудь еще.
– Лейтенант Джо? 
Она обернулась. Искатель принял свой обычный вид для общения.
– Янтарная Душа сказала, что ты слушал Внешников.
– Паутина гудит от их сообщений. Так плотно, что невозможно уследить за всем. Мне придется включить в работу Янтарную Душу и работать с ней рядом, если этот поток не спадет. 
– Что случилось?
– Они начали контратаку, и начали с великой уверенностью, что причинят много горя Канону и Стражам и заставят Стражей отойти. 
– Этого не будет. Стражи не защищают Канон, они истребляют его врагов. Есть разница.
– Их миссия мести… она другая. Их командующая сила пришла на Паутину недавно. Она послала приказ начинать, рассчитывая на срок приблизительно в сто ваших дней. Участвуют многие силы. Одна из них, возможно, идет на Капиталу Примагению. 
– Черт! Это будет удар ногой по яйцам. Капитала Примагения! Это разожжет на Рубежах пожар, который будет пылать столетия.
– Для нас представляют интерес корабли, которые назначены следовать за Стражами и сообщать о них. Они могут найти для нас «Джемину‑7». Еще один корабль получил задание выследить нас. 
– Это то, ради чего я пришла. Если мы немедленно не уберемся, команда нас растерзает. Они слишком напуганы, чтобы слушать доводы.
– Дай командиру корабля инструкции уходить в дружественное пространство. Он не должен идти по прямой пряди. Именно так пойдет охотник. Иди, ибо начинается гонка. Минуты могут решить все. До первого якорного пункта, где будет развилка, на которой погоня не сможет пойти по всем прядям, переход долог. 
Недоумевая и сомневаясь, Джо нашла шкипера тревеллера, сказала ему, что можно возвращаться домой, и предупредила, что по их следу может быть погоня.

* * *

Джо была на камбузе, когда услышала повелительный зов Искателя. Бросив все, она пошла на призыв. Когда Янтарная Душа впустила ее в каюту, завыли сирены.
– Приближение! – Джо выругалась. – Этот сукин сын пошел прямой прядью!
– Да. 
– У меня еще будет с ним разговор.
– Постой! Надежда еще не потеряна. Охотнику понадобится время дойти до поворотного узла. Когда он начнет преследование, у нас будет четырнадцать часов форы. Он может нас догнать лишь через несколько дней. Поблизости есть Страж, до которого мы можем добраться раньше. 
– Который?
– Этого я не знаю. Они используют шифр. Его близость значит больше, чем его название. 
– Для тебя – может быть. А я скорее попробую удачи с Внешниками, чем спасение на «Траяне‑4».
– Это единственный безопасный остров во враждебном море. 
– Пойду выяснять отношения со шкипером.
– Я вскоре тоже там буду. 
Перед походом на мостик Джо зашла проконсультироваться со своим арсеналом.

* * *

Джо или Эни‑Каат каждую минуту торчали на мостике, вооруженные и злые. Они смотрели, чтобы тревеллер держался середины пряди и шел в режиме красного сектора.
Все стало яснее на следующий день, когда на мостике появился Искатель.
– Этот охотник нового типа. Он мощнее, чем ожидалось. Он догоняет нас быстрее, чем ожидалось. 
– Понял, ты, гений? – Джо оскалилась прямо в лицо шкиперу. – Теперь раскручивай свою машину и лети изо всех сил, или я лично позабочусь, чтобы тебя  эти гады заполучили живым.

122

Шесть трегессерских кораблей стартовали с П. Бенетоники‑ЗБ одновременно: три перегруженных хаулера, два переполненных тревеллера и вояджер, несущий Лупо Провика, его семью и Т.В. Трайс. Какое‑то время флот Трегессеров будет прихрамывать. Провик не собирался отсылать корабли обратно.
Ныне Дом Трегессер принадлежал Кейблу Шайку и Тине Бофоку. И Шайку нетрудно будет управлять им, как он хочет. Еще не скоро будет восстановлен директорат.
Лупо смотрел, как уменьшается его родной мир. Т.В. Трайс встала рядом с ним. Они были настроены на одну волну.
– Это Шайк их убил?
– Я так думаю.
– Я обдумала каждую возможность, но другого не вижу.
– Это он. Даже если он и Тина могут отчитаться за каждую секунду.
– Может быть, если бы мы знали, что он задумал, до того, как вошел в Пилон и увидел, что ты не улетел…
– Это не важно. Он долго не протянет. Года не пройдет, как с ним покончат Стражи или Внешники.
– Я рада, что ты в конце концов меня послушался.
Она давно уговаривала его выйти из дела.
– В конце концов мы смогли себе это позволить.

123

Военачальник оперся на спинку кресла Алеас. Она сидела, глядя на плавающую в воздухе модель черного корабля. Отношение длины к ширине у него было самое высокое, какое видел Военачальник в своей жизни. Это означало усиленный линейный двигатель открытого космоса. На прямом курсе эта штука должна лететь как черт.
– Новые приближения?
Они уже два дня наблюдали оригинал модели.
– Да. И «Джемине» они не нравятся. Вот эти выпуклости вот тут – это рейдеры. – Она показала на прибор. От корпуса отходили по сторонам два корпуса поменьше. – Двигатели рейдеров всегда открыты. И могут работать при нахождении рейдера в гнезде. Эти пузыри между рейдерами – истребители. Они заходят носом внутрь под углом тридцать градусов, двигатели открыты.
– И могут давать импульс при маневрах носителя?
– «Джемина» утверждает, что по скорости и маневренности эта штука превосходит почти все.
– И тяговые лопасти Паутины на рейдерах тоже есть?
– Облегченного типа, но смонтированы так, что могут действовать как вспомогательные к лопастям главного корабля.
– Чертовски красивый машинный дьявол.
– Зондирование показывает на борту наличие и кислорода, и метана.
– Давай посмотрим, что он умеет делать.
Военачальник запустил пять рейдеров и дюжину истребителей преследования на бесшумное приближение. Они с Алеас перешли в военный центр.
– Военачальник, цель движется.
Не может быть.
– Они еще никак не могли заметить наши легкие корабли!
– «Джемина» согласна, сэр. Действия цели независимы от наших.
Военачальник смотрел, как меняются данные. Перемещается к Паутине. И не скрывается.
– Найдите точку его максимального приближения к пряди и перенаправьте удар туда.
Прядь отмечала вершину треугольника. Кратчайшая его сторона вела к «Джемине‑7». Время шло. Наконец Внешник заметил легкие корабли и увеличил скорость.
– Ну и движется этот паразит!
– Легким кораблям – атаковать на всей скорости! – дал команду Военачальник.
Через минуту кто‑то доложил:
– Военачальник, цель выпустила два рейдера и четыре истребителя.
– Зачем? – спросил Военачальник у Алеас. – Им же не справиться с тем, что я послал.
В аквариуме главного дисплея мелькнула световая точка, расплылась и исчезла среди сходящихся сил. Сход.
С небольшой задержкой «Джемина» выдала сообщение:
«…срочно. Страж, говорит лейтенант Джо Класс из военного экипажа Стража «Джемина‑7» с борта пиюговского тревеллера «Рассветная вахта». У меня на хвосте погоня. Срочно. Срочно».
– Красная‑один! – рявкнул Военачальник. – Алеас, ракеты и перехватчики! – По кораблю разнесся вой сирен. – Внимание, ходовая часть! Готовьтесь к движению.
Второй сход. Говорившая добавила к своему сообщению:
– Преследователь сошел с Паутины и выполняет запуск. Я вас вижу. Иду на форсаже.
Следы ракет метнулись к месту действия с таким ускорением, от которого обычная сталь потекла бы нагретым воском.
– Она хладнокровна, – заметила Алеас.
– Она хороший солдат.
Джо Класс. Здесь, рядом. И два корабля Внешников, последнее слово техники, пытаются не пустить ее домой. Что за черт?
Там началась стрельба.
Часть его легких кораблей отсекла от тревеллера находящуюся в системе группу. Другие встретили лобовым огнем сошедшего с Паутины. Каждая сторона потеряла по истребителю. Сошедший не стал выпускать рейдеры. Он быстро догонял тревеллер. Легким кораблям Военачальника не повернуть и не перехватить. Будет жить тревеллер или нет, решают ракеты Алеас.
Спокойный голос с тревеллера сообщил:
– Преследователь запускает ракеты.
Военачальник следил за его приближением и погоней отставших перехватчиков. Он не стал спрашивать «Джемину‑7» о вероятностях. Не хотел подтверждения дурных предчувствий.
Очевидно, такое же предчувствие было у Класс.
– Военачальник, шифрованный импульс с тревеллера.
– Военачальник, Внешник перевернулся кормой вперед и гасит скорость на полной тяге.
Они верили, что добили свою цель.
Он посмотрел на свои легкие корабли. Большинство их маневрировало, собираясь отсечь Внешнику отход. Второй со своими рейдерами уже взошел на Паутину, в безопасность, оставив истребители самих о себе заботиться.
Его первые ракеты скользнули мимо тревеллера, когда подошли ракеты противника. Кусок вселенной занялся огнем.
– Страж, у нас повреждена корма. Начинается распад корабля…
Рычание статических помех – и тишина.

124

Исключая «Тонкую гармонию», остальные корабли нового класса получили имена вроде «Меч тени», «Клык тьмы», «Глас рока». Панцирь решил, что Внешники – действительно народ веселый и жизнерадостный.
Его пригласили в центр управления боем, поскольку «Голод Разрушителя», следящий за «Джеминой‑7», и «Лезвие ночи», гнавшееся за таинственным тревеллером, попали в неприятную ситуацию.
Он вошел в центр, посмотрел на дисплей с изображением отдаленного боя.
– Что у нас есть?
Один из Внешников протянул ему лист ломкой желтой бумаги, которую они использовали для распечаток.
– Запись сообщений тревеллера Стражу, сделанных открытым текстом. Остальное было передано кодированным импульсом.
Когда он пришел, тревеллер уже исчезал. В этот момент ракета, идущая с приличной долей скорости света, достала «Лезвие ночи». Конец этой главы.
«Голод Разрушителя» сидел неподалеку на Паутине, подбирая свои рейдеры. После этого он продолжит слежение за «Джеминой‑7».
Панцирь посмотрел перехваченные сообщения.
– Класс?
Это казалось невозможным. Сколько она передала на Страж?
Вероятно, достаточно.
– Кто видел это? – спросил он.
– Ты и техник, который это записывал, – ответил один из его солдат.
Хорошо. Техник ничего не скажет. Он сам – тоже. Даже подумать трудно, что сделали бы заложники‑Трегессеры, если бы узнали. Наверняка что‑нибудь самоубийственное. Это значило, что для Дома Трегессер игра окончена.
Что это значит еще – будет ясно потом. Мудрец над этим подумает.
«Тонкая гармония» продолжала долгий переход к космосу Канона.

125

Военачальник пролистал несколько строк расшифрованного рапорта Класс и остановил дисплей. Он взглянул, как разгребают обломки пиюговского тревеллера, посмотрел, закрывает ли Страж эти работы от Внешника, который снова сошел с Паутины. Потом поднял глаза вверх.
Обожествленные покинули свои экраны. Все, кроме Обожествленного Кола Мармигуса, который улыбался широченной улыбкой. Встретив взгляд Военачальника, он подмигнул.
Военачальник вывел на экран начало рапорта.
– Алеас, прочти это вместе со мной.
Она присоединилась к нему, хотя и не выразив удовольствия. Он пустил прокрутку рапорта. При его скорости чтения на ознакомление с основными приключениями Класс ушло около получаса.
Алеас было нечего сказать.
Если ее это ошеломило, то что же говорить об Обожествленных, которые жаждали его крови?
– Внимание, начальник ходовой части. Говорит Военачальник. Возвращаемся в Канон, как только подберем легкие корабли. Пункт назначения – П. Бенетоника‑3. Конец связи.
– Ну вот, – сказала Алеас. – Этот большой раунд ты у Обожествленных выиграл.
– Это наверняка. Теперь они пару месяцев не будут мне досаждать.
Он встал, чувствуя, что никогда его власть не была так велика и так надежна, и повернулся к потрепанной и сильно постаревшей лейтенанту Класс, вошедшей в центр управления боем вместе с другими уцелевшими с тревеллера.
– А что ты собираешься делать с другой Класс? – спросила Алеас.

* * *

Увидев Военачальника, Джо чуть не отключилась. Но Эни‑Каат успела поймать ее за руку и удержать.
– Еще нет, Джо. Мы почти у цели.
Искатель коснулся ее с похожим чувством, хотя основное его внимание было с Янтарной Душой, отправленной в госпиталь вместе с ранеными с тревеллера.
Экипажу тревеллера повезло – сравнительно. Пропали всего восемь человек.
Джо взяла себя в руки и двинулась к Стрейту, радуясь, что он все еще командует. А сможет ли она не дать ему по морде, если он со своей службистской придирчивостью начнет выговаривать ей за внешний вид?
Он подошел ей навстречу, обхватил ее руками и не дал упасть. Наверное, на глазах камер по всему кораблю, подумала Джо.
– Рады видеть вас дома, полковник.
Этот сукин сын перепутал ее с Хагетом! Но Джо успела порадоваться его приветствию, пока не потеряла сознание.

126

Панцирь пристально наблюдал за эволюциями «Джемины‑7». Страж двигался зигзагами, нырял в открытый космос и обратно, возвращался по собственному следу, пытаясь поймать «Голод Разрушителя» в засаду. И не мог ни стряхнуть свою тень, ни поймать ее. «Голод» прилип к нему, как пиявка.
Его командир заслуживал поощрения. Он не только выполнял свою задачу, он еще заставлял «Джемину‑7» все больше и больше отставать от графика, теряя время на эти маневры.
Мудрец смог разобраться, что произошло. На борту тревеллера были меддинцы. Возможно, один или оба из тех, кого он уговорил Провика отослать домой. Придя к такому заключению, он просмотрел сообщения, переданные по Паутине с момента начала отсчета операции.
Они могли узнать достаточно, чтобы предусмотреть удар по Капитоле Примагении.
Если бы дать им оторваться от себя и излить свою злость на Приму Трегессера… Он мог бы ускорить нападение на С. Алисонику. Все боевые единицы займут позиции заранее. Если удастся отвлечь «Джемину‑7» к Капитоле Примагении, она окажется слишком далеко, чтобы успеть к Звездной Базе.
Это было бы изящно.
«Тонкая гармония» пересекла Границу и вошла в космос Канона. Панцирь приказал вести обратный отсчет не по дням, а каждые четыре часа, учитывая шанс, что меддинцы выжили при разрушении тревеллера. Проверить эту надежду он сможет лишь тогда, когда «Джемина‑7» заплатит свой долг Приме Трегессера. Если заплатит.
Она заплатила.
Панцирь рассчитал, что Страж будет какое‑то время занят сюрпризами, которые Панцирь для него оставил на П. Бенетонике. Потом Паутина загудела от его кодированных сообщений.
Его хозяева – Голоса Божии – одобрили его план.
Хорошо. Их разумы тоже придется настроить на определенный лад.

127

Военачальник не принял Джо за Хагета. Он повысил ее в звании. Еле успев выйти из госпиталя, она по уши погрузилась в планирование порки Дома Трегессер. Это задание соответствовало представлению Военачальника о награде.
Она была назначена командовать полком, имевшим задание захватить Герату и всех злоумышленников.
Его ошибка была не в том, что он назвал ее полковником. Она состояла в том, что он не подумал, какие пакости мог оставить ему Кез Маэфель за время пребывания на Приме Трегессера.
«Джемина‑7» сошла с Паутины и спикировала на жертву в стиле Стража, напав без предупреждения, без объяснений в ответ на истошное хныканье системы, желающей знать, что же она такое сделала. Они всегда желают знать.
Новое началось в тот момент, когда штурмовая группа Джо достигла высоты в тысячу метров, а тем временем рейдеры, набитые группами захвата, начали кольцевой штурм всех ангаров станции.
Проснулась какая‑то необнаруженная автоматическая система, существования которой никто даже не заподозрил.
Направленный взрыв вспорол все вошедшие в ангар рейдеры. Уже выгрузившихся солдат вымело из кольца в космос вихрем декомпрессии.
Патрули истребителей «Джемины‑7» попали под убийственный огонь тысячи мелких спутников.
Штурмовая группа Джо попала под огонь такой интенсивности и точности, что до поверхности добрались невредимыми лишь шестьдесят процентов ее.
Те, кто приземлился, были рассеянны, дезорганизованны и лишены связи, поскольку тяжелые помехи накрыли весь район высадки глухим одеялом. Автоматические укрепленные пункты, замаскированные под рабочие конструкции, ответили огнем неизвестного оружия. Для их сокрушения требовалось самое тяжелое оружие полка.
Еще хуже стало, когда город поднял экраны. И уж совсем плохо, когда силы безопасности Трегессеров пошли в контратаку.
Это не была необученная и неорганизованная толпа. На приземлении Джо уцелела. Она гадала, повезет ли ей так же с ранением, которого в этой битве не избежать. Все равно это не будет благоприятной записью в личном деле.

* * *

Лицо Военачальника покрылось болезненной серостью. Он стоял лицом к лицу с худшим моментом своей жизни. Дисплеи военного центра показывали вопиющий разгром. Потери уже от четырех с половиной до шести тысяч. Потери наземной группы неизвестны – связи с ней у «Джемины‑7» не было.
Каждая станция системы подняла экраны класса Стража. Станция ЗА, реликт, который считался давно заброшенным, плевался самонаводящимися минами, которые превратили бы попытку развернуть строй истребителей в массовое самоубийство.
Внизу каждый более или менее существенный город скрылся за жемчужным сиянием экрана.
С таким Военачальник ранее не встречался. И ему это не нравилось. У него хватило бы огневой мощности несколько раз сжечь Приму Трегессера дотла. А если он будет вести обычную стрельбу, пусть даже пока не кончатся боеприпасы, города останутся на своем месте как ни в чем не бывало. Наличие атмосферы планеты защищало их от его самых сильных аргументов.
– Сообщение на частоте диспетчера движения, – сказала вошедшая Алеас. – Тебе стоит послушать.
Мерцание за плечом Военачальника заговорило:
– Нарушитель, ваше враждебное поведение привело в действие автоматическую систему защиты, которая не может быть отключена никем в данной системе. Она останется активной, пока не будет уничтожена, или пока не будете уничтожены вы, или пока ее центр управления не будет убежден, что вы вышли за пределы ее действия.
Военачальник выругался. Он обратился к «Джемине» и узнал, что связь с руководителями Дома невозможна в связи с зоной глушения. Еще он узнал, что эти руководители пытались предупредить «Джемину‑7» до активизации защитной системы.
– Черт побери! Мы просто выстрелили себе в ногу! Я слышу, как ржет этот квай.
– Ты думаешь, это он?
– Больше некому. Если бы мы вошли тихо, говоря «пожалуйста», «извините» и «здравствуйте», не напоролись бы ни на что. Только он мог придумать систему, которая включается в ответ на наши дурные манеры.
Он спросил «Джемину» о предлагаемой тактике. Выбор был не особенно приятным. Он не хотел сжигать Приму Трегессера. Он хотел наказать хозяев Дома Трегессер. Если этим ограничиться, необходимо вторгнуться в Герату и в Пилон. Это означало понести тяжелые потери.
– Можем объявить их под Запретом, – предложила Алеас.
– На потеху всему Канону, – мрачно ответил он, отдавая приказ. Тяжелый способ.
Но разве квай оставил ему другой выбор?

* * *

Джо постепенно обретала контроль. Она использовала связных, пока не выяснила, что глушение не затрагивает полосу общественной коммуникационной связи. Через шесть часов она установила связь со всеми батальонными и ротными командирами своего полка. Она приказала им избегать боя, выискивать путь между укрепленными пунктами и под экранами.
Прибыла поддержка с воздуха. И подкрепления. Материализовалась бронетехника и тяжелая артиллерия. На это ушло еще два дня. И не сразу удалось взять пленного, который имел хоть малейшее представление, зачем Страж атакует Приму. Они считали, что «Джемина‑7» одичала.
Силы безопасности Дома дрались до огорчения хорошо. Они заставляли солдат кровью платить за каждый метр. Их собственные потери были куда меньше.

* * *

Военачальник устало приветствовал полковника Класс.
– Сядьте, отдохните. – Долгая пауза. – Это самый неприятный инцидент за всю мою жизнь. Потери – восемнадцать тысяч. Гибель больших масс техники. Потери противника меньше наших. И не поймали ни одного преступника.
– У них было позиционное преимущество, – вздохнула Класс. – И я в недоумении. Я была уверена, что убила Провика, Шайка и женщину Провика на В. Ортике‑4. Хотя Эни‑Каат, подбирая их оружие, не нашла тел. А позже вы имели дело с ними здесь. И Искатель говорит, что никто из них не покидал планету, пока он на ней был.
– Это загадочно. Загадочно с того дня, когда мы встретили оборотня‑крекелена столетия спустя после того, как умер последний из них. Алеас думает, не имитирует ли кто‑нибудь Дом Трегессер.
– Я в это не верю.
– Она тоже. Она выдвинула это как гипотезу, не противоречащую известным фактам. В этом смысле Алеас полезна.
Класс кивнула. Военачальник предположил, что это ей все равно.
– Полковник, нам недостает критически важного свидетеля, Лупо Провика. Все остальные, похоже, мертвы.
– Я всерьез думала, что мы узнаем это от Кейбла Шайка. Но контрразведка из него смогла вытащить лишь политическую грызню в семействе. И насчет квая. Это он признал, но дальше дело не двинулось. Он не знал, что квай был на борту Стража и на Звездной Базе, пока не дошли вести от вас. Здесь квай стал видной общественной фигурой – я это проверила простым запросом, – и они поверить не могли, что вы его упустили, но раз вы это сделали и объявили за его голову баснословную награду, они решили не развеивать ваши заблуждения.
Военачальник что‑то про себя буркнул.
– Шайк говорит, будто квай и биоробот их убедили, что никогда и близко у Звездной Базы не были и что вам на него наплевать, а гоняетесь вы за ней.
Картина не складывалась. Но Шайк не мог солгать. То, что из него извлекли, – это то, что он считал правдой. Но…
Зажужжал коммуникатор.
– Что такое? Появилась Алеас.
– Полковник Класс здесь?
– Да.
– Этот чужак, Искатель, принял что‑то с Паутины. Я не могу понять, что он хочет мне сообщить. Он возбужден. И расстроен.
– Приведите его сюда. – Он оборвал связь. – Ваш друг с Меддины весь в мыле.
Он остановился, обдумывая. Джо ничего не сказала.
– Все всегда выводит на квая. Всегда. Каждый раз, когда мы выходим на его след, его поведение выглядит аполитичным или даже сочувствующим. Он спас вам жизнь… Но с вами ничего не случилось во вселенной, где живут Трегессеры. Меня это тоже смущает, полковник. Вы наверняка должны были как‑то попасть на Мерод Скене.
– А что квай, сэр?
– Какова его позиция? И что он делает? Он знает меня. Он знает Обожествленных. Он знает «Джемину‑7». Если он поднял против нас оружие, то именно он может быть причиной, что мы не можем найти в прошлом надежной стратегии. Он может заставить нас столкнуться с реальностью, преобразованной работой квайского ума. Мудрец народа квай может одновременно верить двум или трем противоречивым истинам.

* * *

Искатель был взволнован. И это было плохо. Это затрудняло общение. Джо не всегда понимала его и в спокойном состоянии.
Она не думала, каким будет следующее ее задание. Сейчас они с Эни‑Каат должны были записывать секреты и историю Голосов Божиих в том виде, в каком знал их народ Искателя. Если народ Искателя так стар, как он говорит, история будет долгой.
Джо работала с ним, пока Военачальник и Алеас обсуждали что‑то, что она не могла уловить, занятая Искателем. Когда до нее дошло, что пытается сообщить Искатель, ей трудно стало и самой сохранять спокойствие.
– Военачальник?
– Вы поняли, что он хочет?
– Он перехватил сообщение от главнокомандующего Внешников командиру преследующего нас корабля. – Этот корабль сейчас стоит вплотную к пряди, наблюдая за ними. – Который носит имя «Голод Разрушителя».
– Жизнерадостное название.
– В самом деле, не правда ли? Так вот, в сообщении выражается серьезное одобрение действиям «Голода», которые заставили нас терять время на попытки уничтожить его или оторваться. Кроме того, благодарность за совместные действия с кораблем «Лезвие ночи», которые позволили тревеллеру передать частичное сообщение перед его уничтожением.
Военачальник нахмурился и взглянул на свою подругу. Она пожала плечами. Он спросил:
– Это было подстроено?
Джо тоже пожала плечами:
– Они старались меня убить. Я не смотрела, делалось это по расписанию или нет…
– На обоих кораблях были Голоса Божии. Это могло быть подстроено.
– Значит, мне повезло больше, чем я думала.
– Что там дальше?
– Конец сообщения: «Дракон проглотил отравленную приманку. Теперь уже поздно. Успех гарантирован».
Военачальник издал такой звук, будто получил удар в пах.

* * *

Стрейт молчал, боясь, что голос его дрогнет. Алеас задала этот вопрос вместо него:
– Вы уверены, что это слово – «Дракон»?
– Да. Я переспросила трижды.
Давно ли квай работает на Внешников? Он бежал со Звездной Базы на станцию, контролируемую Голосами Божиими. Управляемый Внешниками тревеллер, по всей вероятности, с Голосами Божиими на борту, перевез его в систему Трегессеров М. Шрилику. Может быть, еще с тех времен он использовал Дом Трегессер. Может быть, это он был тем великим хореографом, а не Лупо Провик.
Черт. Может быть, все началось еще раньше. Может быть, и этот крекелен, и заварушка с Конкордом, и Внешники на шолотском тревеллере были только пешками гигантской игры, которая сводила вместе квая и «Джемину‑7»…
Военачальник встряхнулся, как мокрая собака. Свихнуться можно, закапываясь все глубже в разные «могло быть». Все происходит здесь и сейчас, и самый опасный ум среди живущих вновь действует и руководит самой мощной из всех бывших когда‑либо военных машин. Времени нет на «могло быть».
– Полковник, он знает, где сейчас их главнокомандующий?
Класс засовещалась с меддинцем. Военачальник с пульта ввел «Джемине» команду дать обзор того, что она услышала.
– Он говорит, что их командующий увеличил частоту передачи сигналов обратного отсчета, – сообщила Класс. – Если он будет слушать достаточно долго и получит доступ к хорошим картам, он сможет установить точку передачи. Он думает, что сейчас она на пряди М. Буллика – М. Тенника и движется к М. Теннике.
В глубине Канона, там, где сходятся границы Шестого, Второго и Четвертого Президентств. От М. Тенники идет длиннейшая прядь к М. Лакисе, в сердце Канона, прямо к С. Алисонике.
– Значит, Капитола Примагения! Внимание, «Джемина»! Прав ли Кез Маэфель, считая, что для нас поздно перехватить его у С. Алисоники?
Напряжение росло. «Джемина‑7» долго выводила данные на экран.
Задрожал и треснул воздух.
– Да. Можем успеть.
Класс потеряла сознание.
Алеас вскрикнула.
Военачальник хватал ртом воздух, как рыба на песке.
Искатель с недоумением все это наблюдал.
«Джемине‑7» было почти четыре тысячи лет. И никогда до сих пор этот огромный разум там, в Сердце – то есть сама «Джемина», – не говорил. Речь не появлялась, пока разум Сердца не вырабатывал свою идентичность и свое «я» и не приходил к выводу, что он есть единая сущность со Стражем. С этого срыва оставались считанные столетия, пока он решит, что он не машина, а полубог.
Речь была первой ступенью на Паутину безумия. В конце пряди было пустое и одинокое безумие «Траяны‑4» или «Аджатрикса‑6».
И поздно было это остановить. Если новость не выйдет за пределы этого отсека, не станет предметом обсуждения и «я» «Джемины» не будет знать о грозящей опасности, на Звездной Базе могут решить проблему. Но не станут пытаться, если «я» машины сольется с функциями самого корабля.
Как только покончат с кваем, надо идти к Звездной Базе.
Военачальник овладел собой, связался с начальником операционного экипажа и приказал лететь к С. Алисонике на запредельных скоростях. Черт с ней, с Примой Трегессера.

128

Настоящие Кейбл Шайк и Тина Бофоку стояли рука об руку на острове Айс, любуясь ночным небом.
– И это все, – сказал Шайк. – Им больше нет дела до Дома Трегессер, теперь, когда они знают, что здесь остались только ни в чем не замешанные.
Он рассмеялся и сжал руку Тины.
– Надеюсь, Лупо Провик хорошо спрятался, – сказала Тина. – Они ведь никогда не перестанут его искать?
– Никогда. Но не хватит всех лет, что осталось жить самой вселенной, чтобы найти Лупо Провика, если он этого не хочет. Пойдем в дом, холодает.
Император и императрица Дома Трегессер скрылись в безопасном уюте дома от холодного гнева звезд.

129

Эскадра Панциря мчалась к якорному пункту М. Тенники. Головной корабль уходил вдоль пряди М. Лакисы, принимая сигналы обратного отсчета. «Тонкая гармония» и остальные корабли шли вдоль пряди к А. Теллурике, где эскадра рассеялась. Два корабля остались с «Тонкой гармонией», один впереди и один сзади – просто на всякий случай.
Панцирь внимательно следил за движением «Джемины‑7». Страж выбирал самые прямые пряди к С. Алисонике. Но это могло ничего не значить. Военачальник мог притвориться. Неизвестно, что бы он стал делать, если бы стряхнул с хвоста «Голод Разрушителя». Что мог бы сделать. Он гнал так сильно, что даже идя на запредельных скоростях на грани катастрофы, «Голод» отставал. Гонка могла длиться, пока у какого‑то из кораблей не начнутся отказы.
Командир «Голода» не был должен вечно испытывать судьбу. Нужно было поддерживать контакт лишь до тех пор, пока дозорные корабли не заметят движения Стража в район операции.
Может быть, Военачальник хотел, чтобы о его приближении знали. У него не было причин подозревать, что обратный отсчет – ложный. В момент ноль все подготовительные стадии будут уже завершены.
Летели дни. Мало что можно было делать – только смотреть, и ждать, и беспокоиться, достаточно ли он хорошо все организовал, чтобы и он, и заложники могли выбраться живыми.
«Тонкая гармония» и ее эскорт сошли с Паутины и начали долгий переход через открытый космос к незакрепленной пряди, соединяющей Шлюз со Звездной Базой, вслед за атакующим флотом, вышедшим из точки сбора тремя днями раньше.
«Джемина‑7» все еще шла к Капитоле Примагении.
Кусочки ложились в мозаику гладко и вовремя.

130

Чем ближе подходила «Джемина‑7» к сердцу Канона, тем более напряженным становился Военачальник. Наблюдатель Внешников отстал, но есть там наблюдатель или нет, намерения Военачальника были очевидны.
Если он наверняка опаздывал… к чему? Вот в чем был вопрос.
Для квая «слишком поздно» могло означать – слишком поздно, чтобы прервать его атаку. Но не эту задачу приняла на себя «Джемина‑7». Он собирался поймать Кеза Маэфеля и лишить Внешников самого мощного их оружия. И это будет никогда не поздно.
Но он беспокоился – как если бы он вышел из каюты, забыв там что‑то важное, и не мог вспомнить что.
Но даже анализ «Джемины» не выявил ничего, что могло бы оправдать его напряжение.
Какого приема он ждал? Материальные потери у П. Бенетоники ограничивали его возможности. Он консультировался с «Джеминой» и Обожествленными и составил единогласно принятый план атаки.
«Джемина‑7» подходит под защитой экранов, крейсирует, пока не будет замечен квай, и гонится за ним, пока не поймает. Да, эти новые корабли быстры, но им тоже иногда нужна стоянка.

* * *

Оставалось чуть больше восьми дней отсчета, когда Искатель доложил о прибытии квая в якорный пункт С. Алисоники. Через час он сообщил о массированной передаче кодированных сообщений по всему региону.
– Они решили начать раньше?
Искатель этого не знал.
Вскоре меддинец уже ничего не принимал. Следовало понимать так, что Внешники вышли в открытый космос и держат связь обычными средствами. Это, в свою очередь, означало, что атака началась.
Беспокойство Военачальника росло.
На следующий день Искатель доложил о пойманном конце короткого сигнала, пришедшего сзади. Он мог быть отправлен из любого места между «Джеминой‑7» и ближними районами империи Внешников.
Еще через сорок шесть часов он сообщил о втором сигнале со столь же неопределенной точкой отправления.
Рекордное время перехода вояджера от Т. Роголики к Барбикану составляло сорок три часа с минутами.
Через несколько секунд «Джемина‑7» миновала корабль Внешников, сидящий в поворотном узле. Он булькнул какой‑то сигнал. Искатель сказал, что это было число.
Мелочи. Мелочи. Но Военачальника томило искушение отменить операцию.

* * *

«Джемина‑7» сошла с Паутины, ожидая чего угодно. И не встретила ничего.
Капитала Примагения подверглась нападению, но не разрушению. Внешники отошли. Потери с обеих сторон были тяжелыми, хотя для Внешников эти потери были явно выше, чем они ожидали. Но триумф был у них в руках.
А они отошли.
К Военачальнику стали приставать с тактическими диспозициями и предположениями. Он велел всем заткнуться и стал думать. Было такое чувство, что в мозаике не хватает только последнего куска.
Этот кусок дал ему корабль Внешников, еще один, черт его дери, наблюдатель. Он послал сообщение:
«Дракон проглотил отравленную приманку. Теперь слишком поздно. Успех гарантирован.» 
– Алеас, давай сюда! Это Звездная База! – взревел Военачальник. – Черт бы побрал его черную душу!
Алеас посмотрела удивленно:
– О чем ты орешь?
– О том, что меня все время грызло. Что именно я забыл. Квай всегда использовал ложные цели. И ты никогда не знал, что настоящее, а что нет. Он привел нас сюда. Он знал, что меддинцы читают его сигналы. И теперь мы слишком далеко, чтобы вцепиться в его шкуру у Звездной Базы. Наблюдатель издевается над нами, потому что мы ничего не можем сделать – только вернуться и считать свои потери.
Он тяжелыми шагами заходил по центру, безразличный к возмущению Обожествленных.
– Но ты же не собираешься броситься вслед за ним?
– Еще как собираюсь!
– Это сообщение – оно для того и было послано, чтобы ты это сделал? Мы уходим, а флот прыгает обратно сюда.
Военачальник перестал топать. Она была права. Он усмехнулся.

* * *

«Джемина‑7» взошла на Паутину, но сдвинулась лишь ненамного. Через две минуты Искатель сообщил о сигнале наблюдателя, и Страж свалился с Паутины на голову Внешникам, спустив с цепи такую бурю хеллспиннеров, от которой немыслимо было убежать.
Военачальник сбросил легкие корабли и ждал.
Только два корабля противника выбрались из засады живыми.
«Джемина‑7» взошла на Паутину под хор проклятий бюрократов Капитолы Примагении, оставленных защищаться собственными силами.
Теперь – за кваем.

131

Панцирь смотрел на дисплей, показывающий участок открытого космоса от Звездной Базы до Шлюза. С ним были его лейтенанты, спорившие, как лучше развернуть флот – не совсем так, как должны были бы служащие. Из соображений безопасности разговор велся на диалекте гифу  воинов.
Они достигли согласия. Панцирь подошел к техникам связи Внешников и дал им приказы для передачи командирам групп.
«Тонкая гармония» взошла на прядь, двинулась к Звездной Базе, снова сошла, не доходя до конца пряди, и прокралась наблюдать за ракетным ударом, направленным из‑за спины Звездной Базы.
Команда Внешников, и люди и метанодышащие, были поражены масштабами своей цели. Они до тех пор не верили. Не верили по‑настоящему.
Пока они глазели, в центр управления боем вошла слоняющаяся без дела Валерена. Никто не обратил на нее внимания. Она уже давно всем намозолила глаза. Когда она скучала, то шаталась по кораблю, выискивая Внешника, которого можно бы ввести в соблазн.
Возле техников она остановилась, уставилась в экран:
– Это  и есть Звездная База?
Кто‑то из кваев ответил ей, что да. Внешники гораздо лучше понимали язык тела, чем язык Канона. Она постояла, навалившись грудью на плечо оператора, а потом просто скользнула мимо него, нажала несколько клавиш и завопила, пытаясь предупредить Звездную Базу.
Ее тут же схватили двое ребят Панциря. Все стояли, переглядываясь. Панцирь поспешил осмотреть панель.
– Она пропустила предохранитель. Сообщение не пошло. Вы и вы. – Он показал на двоих своих и четырех Внешников. – Собрать заложников. Запереть в кают‑компании рейдера номер два. Дать им все, что им нужно, и чтобы больше такой ерунды не было.
Они ушли.
– Давайте работать.
Панцирь вернулся к своему месту и стал рассматривать Звездную Базу.
Валерена сыграла роль отлично. Остальные должны справиться не хуже, если хотят остаться в живых.

* * *

Коммуникаторы трещали не умолкая. Завязалась схватка между Базой и силами, зашедшими с тыла. Панцирь подозвал к себе старшего из вахтенных Внешников.
– Точно по графику. У нас одиннадцать часов. Я хочу, чтобы дали отдохнуть как можно большему числу людей.
Вернулись те, кого Панцирь послал запереть заложников. Один из кваев сделал гримасу. Так. Провик выдал токсин, который таскал с собой под видом лекарства. Наконец.
В нем чуть шевельнулись угрызения совести, но ставки были сделаны. Он давно выбрал узкую тропинку между светом и тьмой. И не имел права стоять за ценой.
Он подготовил подробные приказы для боевых групп, когда появился флот.
Отвлекающие силы быстро приближались.
Вылетел второй рейдер.
На секунду ему стало одиноко. Теперь он оставался единственным не‑Внешником на главном корабле. Сколько им еще понадобится времени, чтобы сообразить?
– Приказы готовы к отсылке?
– Да, сэр!
– Передайте, как только они сойдут с Паутины. Не ожидая моей команды.
Он распределил свои рейдеры и истребители так, чтобы схема атаки выглядела новаторской, но это позволяло второму рейдеру вести себя странно.
Он запросил время. Всего шесть минут до подлета ракет.
– У кого есть личные дела, сейчас самое время.
Они ухмыльнулись, будто услышали двусмысленность. Странный народ.
Панцирь быстрым шагом прошел по коридору, небрежным движением нагнул стрелку таймера, который его сторонники установили там, где Голоса Божии не могли видеть. Таких мест было много – они сосредоточили внимание в очевидных точках, вроде мостика.
Он должен был пройти люки, ведшие к рейдеру номер два. И тут Голоса Божии не наблюдали. Странный узор у их страхов и забот.
Он подобрал оружие, оставленное ему его солдатами. Оно было взято у команды рейдера, которую пришлось обезвредить после рапорта о вхождении на борт.
Много ему будет толку от этого пугача – одному против ста шестнадцати Внешников и шести Голосов Божиих. Зато сколько сырого материла для творцов квайских легенд – одинокий герой остается выигрывать время для товарищей.
В легендах это великолепно. Если ты сам туда попал – совсем не так. Но вполне подходящий конец для драконо‑бойца, который возник из тьмы веков в последний раз поднять меч чести и замыслить катаклизм, который поглотит империи…
Тпру!
Куда это его занесло? Мания величия в легкой форме?
Он вернулся в центр управления боем. Снаружи все шло предсказуемым путем. Команда в центре работала. Подозрение еще не возникло.
Через несколько минут уже не важно будет, кто и что подозревает.
Через несколько минут он победит.
Один из крепостей‑спутников базы разлетелся вспышкой света.
Первая ракета попала в цель.
«Тонкая гармония» бросилась в атакующий пробег.
– Внимание! Огонь по готовности!
Еще одна орбитальная крепость исчезла в огненном облаке. От первой остался корпус со сквозной дырой.
«Тонкая гармония» открыла огонь, и его тут же затмила молния.
– Сход! Сход! – закричал кто‑то, радуясь, как ребенок. – Флот подходит!
Все заулыбались. На минуту в них проявилось что‑то человеческое.
«Тонкая гармония» вздрогнула. Панцирю стало чуть‑чуть грустно. Терять такую совершенную машину.
– Что произошло? – требовательно спросил он. Техники явно не могли понять.
– В нас попали? – спросил один.
– Не могу связаться с мостиком, – доложил другой.
– Осмотреть корпус! – приказал Панцирь. – Определить место повреждения!
Кто‑то вскрикнул. Техники, разговаривавшие с Голосами Божиими, сошли с ума.
– Помогите этим людям! – заревел Панцирь. Сработал токсин Провика! – Что происходит?
Корабль вздрогнул. На этот раз – настоящее попадание.
– Спокойно! Все по местам! Этих людей убрать, если они ранены.
Один истребитель совершил самоубийственный таран корабля противника. Еще один исчез. Первый рейдер Панциря был серьезно подбит.
Третья орбитальная крепость приняла удар на себя. Еще одна ракета пролетела, ничего не задев. Третья ударила в Звездную Базу с такой силой, что та медленно завертелась.
– Связь, есть информация от флота? – спросил Панцирь.
– Да, сэр.
– Хорошо. – Этот проклятый второй рейдер никак не выходил из боя и не шел к концу пряди. Когда эти идиоты собираются его вытаскивать?
– Послать сообщение контролю повреждений. Нам нужно восстановить связь.
Один офицер нахмурился. Первая тень подозрения. Он думает, случайно ли Голоса Божии стали первыми жертвами.
Почему эти полоумные не выбираются из боя? Скоро уже будет поздно проскользнуть мимо флота. А если команда Внешников сообразит… Он проверил, что за спиной у него никого нет.
Пали еще две орбитальные крепости. Сильно затормозившаяся ракета ударила в Звездную Базу. «Тонкая гармония» оказалась лицом к лицу с оставшимся противником. Уцелевшие истребители, истощив боезапас, ожидали. Рейдер номер два подошел ближе, но молчал.
– Они все умирают! Яд! – захлебнулся один из техников. Панцирь застрелил трех офицеров раньше, чем они успели повернуться.
– По местам! – Экипаж уставился на него. – За работу, или никому из нас живым не выбраться.
«Тонкая гармония» вздрогнула и закачалась.

132

Военачальник пытался думать, как Кез Маэфель. Да, Звездная База уязвима. Иначе квай не устроил бы такое нападение всеми силами… или все же да? Устроил бы?
Тень подозрения.
– Тревога! Красная‑один! Готовиться к главному запуску! Сейчас. Сейчас он узнает, получилось ли думать за квая. «Джемина‑7» сошла возле Т. Роголики.
– Я был прав, черт меня побери!
Система кишела самыми слабыми и древними боевыми единицами флота Внешников.
Через минуту он знал все. Флот произвел нападение, оттянул на себя Стража, охранявшего Барбикан, и удрал раньше, чем этот Страж прибыл. И тут же вернулся, как только Страж ушел.
Внешники не выставили дозоров, не ожидая нападения из глубины Канона.
Лишь немногие их корабли ушли от ярости Стража живыми. Потом Военачальник сказал:
– Алеас, этот квай – совсем не такая чудовищная машина, как я думал. Если он не еще хуже.
– То есть?
– Я надулся от гордости, что разрушил его планы. А что, если я был элементом его плана?
– Он послал сюда эти корабли, чтобы ты их уничтожил?
– Начинаю к этому склоняться.
Барбикан превратился в газ и обломки. Внешники его не уничтожили.
Они его каким‑то образом захватили. Его разнес Страж, вернувшийся от С. Роголики, – а Барбикан уничтожил Стража. Пространство вокруг было пусто. Ни защитников, ни атакующих. Ни кораблей Хоригава. Только тишина.
– Не уверен я, что хочу знать, что дальше, – сказал Военачальник Алеас.
– Мы должны уходить. «Джемине‑7» нужен ремонт.
Не только потому, что «Джемина» заговорила. Погибли семьдесят процентов легких кораблей. Обшивка корабля могла служить атласом видов повреждений. До ремонта «Джемина‑7» не могла позволить себе риск нового боя.
У Шлюза была какая‑то жизнь. Орбитальные строения Шлюза уцелели. Но Шлюз было не узнать. Хотя Сердце его сохранилось.
Судьба Звездной Базы здесь была неизвестна. Ничего дружественного оттуда не вышло. И очень мало враждебных сил.
Сжав губы в ниточку, Военачальник приказал двигаться.

133

Рейдер номер два дрейфовал, как подбитый, и никто на него не обращал внимания. Внезапно он поразил главный двигатель противника «Тонкой гармонии».
– Хитро, – заметил Панцирь. – Продолжайте работать, они еще не отстали.
Он понял, что затеяли его ребята. Глупо. Ставка на очень хилый шанс. Но они пытаются, и он должен помочь.
Он отступил к ближайшему люку, заклинил его выстрелом, сделал то же самое с другим, шагнул в третий, заклинил его снаружи и побежал к стоянкам рейдеров.
И стремглав налетел на группу контроля повреждений, которую сам вызвал. Это был решающий момент. Выстрел обратил их в бегство.
В считанные минуты поднимется тревога по всему кораблю.
Даже если они его подберут, как они думают выбираться обратно под огнем?
Он разбил камеры наблюдения, заварил намертво люк. Создалась зона, где его нельзя обнаружить. Потом он осмотрел люки рейдеров. Их нельзя было заблокировать дистанционно.
«Тонкая гармония» затряслась. Свет мигнул и зажегся снова. В корме истерически громко зазвякал металл. Корабль встряхнуло, потом еще раз. Что за черт? Невыносимо было не видеть ничего, кроме этого коридора.
Он занял место возле среднего люка и приготовился держать оборону, которая вполне годилась бы для легенды.
Появились новые звуки. Они близились. Внешники пытались пробиться сквозь запечатанные люки.
«Тонкая гармония» продолжала вилять, дергаться и дребезжать.
Коридор наполнился огнем. На палубе его показались шесть Внешников, рвущихся в герои. Панцирь не промахнулся.
Никто из них не мог произвести чистый выстрел, не подставив себя под огонь. Патовая ситуация. Пока группа у люков не прорвется и не откроет перекрестный огонь.
У Панциря осталось не более трех выстрелов. Он подумал, не оставить ли последний для себя. Или выйти в рукопашную, рискуя пленом, пыткой и жертвоприношением?
Треск молнии! Бегущий Внешник рухнул головой вперед. Оставалось два выстрела. Или один и легкий выход.
Когда был подавлен мятеж Ужаса Лучезарного, он отказался от этого выхода.
Бум! Бум! Внешние люки влетели внутрь. За ними полетели гранаты, и тут же ворвались воины квая.
Стрельба смолкла через секунду. Вперед рванулась штурмовая группа. Ах вот оно что! Они идут в центр управления боем, чтобы при отходе рейдера не было огня.
Миднайт налетела на него с такой силой, что он завертелся.
– Ой! Ты жив. Я так волновалась!
– Тебе бы лучше уйти обратно…
Ввалились шедшие с кормы Внешники. Панцирь швырнул Миднайт в люк и прыгнул следом. В спину ему вгрызся луч. Панцирь хрюкнул, толкнул Миднайт к Провику.
– Убери ее!
И рванулся в центральный пост рейдера, не обращая внимания на боль.
На вахте был лишь один солдат.
– Корабль что‑нибудь передавал?
– Нет, сэр.
– Черт.
Хотя он этого ждал. Панцирь прикинул время, необходимое, чтобы добраться до центра, оценил возможное сопротивление, одновременно оценивая ситуацию снаружи.
Все шло точно, как запланировано.
Он пошел к ближайшему внешнему люку. Снаружи теперь было тихо. Солдаты ждали, чтобы прикрыть штурмовую группу. Он спросил одного из кваев:
– Организовали выгрузку экипажа рейдера?
– Выйдут у носа и кормы, будут нам щитом, когда мы вывалимся обратно из люка корабля. Им сказано, что у них будет сорок секунд до нашего отхода и декомпрессии отсека.
– Хорошо. Я буду на центральном посту.
Но он туда не добрался. Его рана оказалась серьезнее, чем он думал. Блаженный, Миднайт и Валерена оттащили его в примитивный лазарет рейдера.

* * *

Рейдер уже два часа как ушел и болтался в космосе, как инвалид, когда Панцирь пришел на центральный пост.
– Мне бы надо вас всех отдать под военно‑полевой суд. Но где я найду беспристрастных судей?
Они дрейфовали прочь от места боя. Атака достигла апогея. И будет длиться еще долго, если у Голосов Божиих вдруг не случится маловероятный для них приступ здравого стратегического смысла.
– Мы провернули это дело, – сказал Панцирь. – И имеем шанс выбраться сами.
Еще шесть часов – и рейдер выйдет за пределы обнаружения. Тогда можно будет думать и о будущем, скорее всего – в колонии Вовне.

134

Военачальник следил, как тащатся минуты. Напряжение было хуже, чем когда он шел в ту засаду у конца пряди.
– Я собираюсь сойти на черепашьей скорости и с поднятыми экранами.
– Ты думаешь, мы увидим?.. – Голос Алеас пресекся.
– Мы увидим разнесенную в клочья Звездную Базу и уничтоженный флот Внешников.
– Почему?
– Может быть, я и ошибаюсь. И он снова меня надул.

* * *

«Джемина‑7» сошла с Паутины и очутилась на кладбище военных кораблей. Все застыло в том виде, в котором погибло. Большая часть обломков уже остыла. Дело было уже давно.
– Профилактическое сканирование, – приказал Военачальник. – Малый вперед. Со Звездной Базы что‑нибудь есть?
– Ничего, сэр.
– Сканируйте.
Большая часть обломков уже отдрейфовала за пределы обнаружения. Военачальник поразился силам, которые квай привел на бойню.
– Сигнал с орбитальной станции шесть, сэр. Сердце Звездной Базы уцелело, но она разрушена на девяносто процентов. Все ее мощности брошены на поиски брешей во внешней броне.
Военачальник переглянулся с Алеас. Звездная База в укрощении «Джемины» помочь не может. Алеас сказала:
– Ты хотел изложить свою теорию насчет квая.
– Насчет того, как он нас использовал. Он стоял в середине и дергал за ниточки, и все прошло по его планам.
Она решила, что он сошел с ума.
– Сколько их спаслось у С. Алисоники? У Т. Роголики? А здесь? Он поставил их туда, где их можно было раздавить. Не убивая никого постороннего.
Алеас насупилась. Она не могла поверить, что квай заставил их прыгать через обруч.
Для кое‑кого из экипажа Стражей тяжелыми будут ближайшие десятилетия.
Она сказала:
– Что я вижу – это гибель мифа о нашей непобедимости. Он организовал нападение, и он потерпел неудачу. Еще один наш триумф. Но если узнают, во что это нам обошлось, Рубежи охватит пламя.
Она была права. Вся вселенная должна узнать только об очередном разгроме врагов Канона.
И сколько времени нужно будет Звездной Базе на восстановление? Столетия?
В ее словах был еще один смысл. Флот не может хвастать своей победой. Внешники не могут объявить о своем разгроме. Но квай на свободе…
У Военачальника осталось двадцать восемь процентов от всех его сил и никаких надежд на пополнение дефицита или выход на связь со Звездной Базой Денгайдой. Он не может никуда уходить, пока не выяснит судьбу квая…
Военачальник собрал совещание пилотов истребителей и командиров рейдеров и сказал, что ему нужны корабли Внешников с выжившим персоналом или системами данных, способными дать информацию. И услал их на задание. Потом запросил у орбитальной станции шесть все подробности боя. Когда данные были переданы, он сел смотреть воспроизведение.

* * *

Простая штука – история, подумала Джо. Такой‑то и такой‑то сделал то‑то и то‑то. Как‑его‑там отреагировал так‑то и так‑то. Последовательность фактов и дат, иногда с расчетами, проливающими какой‑то свет. История.
Искатель смотрел на это по‑другому. Конкретные события, времена и лица мало что значили. История – это процесс и контекст, медленные колебания эмоций в физически единой, неимоверно переплетенной среде, где игроки никогда не меняются. История – это вязкая илистая река, а он – рыба в косяке. Реку не разрежешь на порции.
Это казалось бесхитростной работой по переводу, медленной, но вполне выполнимой. Это обернулось кошмаром недопониманий, неверных восприятий, ошибок и неудач. Без Эни‑Каат Джо было бы не выдержать напряжения. Искатель бы не выжил без Янтарной Души.
– Эни‑Каат, ты никогда не скучаешь по Мерод Скене?
– Нет. Это было не самое лучшее время.
– Жизнь была проще.
– Слишком проста, – фыркнула Эни‑Каат. – Если тебе надоело это безделье, почему бы тебе не проветриться?
– Не хочу, чтобы это навалили на другую меня. Стрейт ее через три дня куда‑то отправит. Черт побери, я уже выдохлась. Только бы мне правильно понять, что он говорит о Паутине и о Сущности.

* * *

Военачальник пять раз прогонял встречу с передовым кораблем Внешников, ускорял, замедлял и не мог понять, что же его тревожит в этом корабле. Наконец Алеас над ним сжалилась. Она остановила запись, увеличила нос корабля и обвела кружок.
– Это квайские буквы. Означают «Тонкая гармония». Буквы на лопасти складываются в слова «Ужас Лучезарный – Один». Символы между гнездами истребителей – квайская запись даты их капитуляции и слово, которое можно перевести как «бесчестье», хотя это не все его значения.
Если она ожидала благодарности, то была разочарована.
– Он не стал бы так себя афишировать.
– А часто ли он видел свой корабль снаружи?
– Вряд ли часто.
У Внешников тоже свои политические соображения?
Не важно. Важно доказательство, что квай здесь был.
– Внимание, «Джемина». Выделить данные по сражению, относящиеся к этому кораблю. – Это может быть еще один отвлекающий маневр квая. – Организовать данные не по источникам, а по времени. Прогнать в сто раз быстрее реального времени. Садитесь, полковник Класс. Где вы прятались?
– У чужаков, сэр.
– Гм. – Странно, но вот эти маневры рейдеров… вот они. – Но вы что‑нибудь нашли?
– Может быть, не очень важное, но интересное для того, кто считает, что наш флот – вершина возможной технологии.
– Звучит зловеще. Одну минуту. – Он смотрел на кувыркающийся рейдер, пока тот не исчез. Военачальник запустил по его следу девять зондов, вызвал изображения прядей Паутины, запустил еще несколько зондов и повернулся к полковнику. – Рассказывайте.
Она сказала прямо:
– Паутина имеет искусственное происхождение. Сущность – их в нашем секторе галактики три – это автоматическое ремонтное устройство.
– Да, – сказал он. И был настолько ошеломлен, что мог только еще раз повторить:
– Да.
Никогда ни в одной теории не было предположения, что Паутина – чье‑то творение, разве что в теологическом смысле. Последним словом макроинженерии была Звездная База.
– Искатель говорит, что его народ вышел на Паутину шесть миллионов лет назад, – сообщила Класс. – Они встретили расу, пребывавшую там уже миллиарды лет. И те не знали, кто построил Паутину, а слышали только легенды более древних рас. Вероятно, Строители были первым развившимся разумом и были функционально бессмертны. Они прокладывали путь в открытом космосе на субсветовых скоростях, на что ушли целые эры. Когда они закончили работу в этой галактике, то ушли в соседние – так предполагается. Может быть, они и сейчас где‑то плетут Паутину.
Он ничего не сказал. Он был ошеломлен.
– Паутина была предназначена не для передвижения, а для связи, как волоконно‑оптическая сеть. Конечно, теперь это все информация из третьих рук.
– Это Строители точно строили на века, если их «машины» до сих пор работают.
– Искатель говорит, что Паутина разрушается. Ее изнашивает движение кораблей. За последние миллиарды лет ее нашли тысячи рас. Сущности не успевают ремонтировать. В некоторых регионах они оставили такие попытки.
– Пока хватит. И так уже слишком много на сегодня – вместе со всем остальным. – Его нетерпеливо ожидали входящие звонки. – Подготовьте обзор. Работа, кажется, первоклассная.
– Спасибо, сэр. Это было непросто. Я думала, вы хотите сразу узнать основное. Никогда бы не прервала вас, если бы знала, что мы заняты в операции.
Она вышла.
– Ее это здорово захватило, – сказал вслед ей вполголоса Военачальник.
– Интересное открытие, – заметила Алеас. – Подумай, какие оно может иметь последствия, если станет известным.
– А?
– Мы тысячелетиями заявляли, что Страж – это предел технологии. Мы в это верили. Что будет, когда это выйдет наружу?
– А чего беспокоиться? Эта информация никогда не была секретной.
Он повернулся к ожидающим сообщениям.
Третье оказалось интересным. Один истребитель обнаружил главный корпус передового корабля Внешников. Он был поврежден, но функционировал.
Военачальник приказал его привести.

135

Полет в открытом космосе быстро стал однообразным. Это можно было предсказать заранее. Поскольку каждый прибавлял в список пожеланий что‑то свое, оставалось только выполнять рутинные обязанности и смотреть, как тают запасы. Панцирь проводил почти все время с Миднайт, пока она еще есть.
Возрастные разрушения становились очевидными. Блаженный взволновался. Потом и сама Миднайт это заметила, может быть, еще не осознав. У нее начались легкие депрессии. Потом они станут сильнее.
Панцирь успокаивал ее во время приступа слез, когда появился Провик.
– Тебе стоит прийти.
Тон его был мрачным.
На центральном посту собралась толпа. Один из воинов держал ему место.
– Она поставлена на прогон.
Панцирь прогнал ленту.
Мимо корабля летел рекогносцировочный зонд.
– Двадцать минут назад.
За ним прошли еще два на пределе обнаружения. Расчеты показали, что зонды запущены из окрестности Звездной Базы.
– «Джемина‑7». Военачальник смог догадаться.
Его воины стали рассчитывать варианты. И нашли то, что он и подозревал.
Вариантов не было.
Рейдер не мог нести достаточные запасы пищи и не мог восстанавливать ничего, кроме воздуха и воды. Он был создан не для долгих автономных операций.
Они были вынуждены выбрать кратчайший путь через открытый космос.
Один из воинов сказал:
– Если бы десять из нас…
– Нет.
– Это дало бы остальным больше времени.
– Нет.
– Лучше умереть десятерым, чем всем.
– Лучше не умирать никому, чем десятерым.
– Сэр…
– Вопрос закрыт. И я не потерплю неповиновения. Найдите, какие ресурсы у нас есть. Аптека, химикалии, используемые обычно для других целей, насекомые – все что угодно. Если кто‑то себя убьет, остальные его съедят.
При этих словах его желудок поднялся к горлу, но он имел в виду то, что сказал. И они это знали. Никто из них не поставит своих товарищей в такое положение.
– Начинаем жесткое рационирование. И избегать активных движений, сколько возможно.
Панцирь скорректировал курс. Путь к пряди займет на два дня больше, чем на прежнем курсе. Это было лучшее, что он мог найти.
Работу всех систем снизили почти до нуля. Панцирь включил стелз‑систему для маскировки от активного сканирования, мимикрию поверхности, запустил зонд, имитирующий рейдер, пытающийся проскользнуть его прежним курсом. Послал еще один зонд вероятным альтернативным курсом. Вспомнил свои приемы прежних дней. Некоторые могут еще сработать.
И он надеялся, что Военачальником на «Джемине‑7» все еще Ханавер Стрейт.

136

«Джемина‑7» сошла с Паутины с черепашьей относительной скоростью. Экипаж ходовой части сориентировал корабль и переместил его на позицию рядом с последним известным курсом преследуемой цели. Сканирование, как пассивное, так и активное, не выявило ничего.
Этого следовало ожидать. Страж прибыл на несколько дней раньше.
Военачальник находился в зале наблюдателей. Дисплейные стены не показывали ничего, кроме звездных полей. С виду Военачальник был спокоен и уверен в себе. Но это было частью его работы. Внутри его парализовало убеждение, что все его действия квай предусматривает. Будто они были стянуты в узел предопределения.
Он видел только одну цель для квая: прядь. Прядь, из которой нужно выжать все возможное, всходя и сходя, чтобы стряхнуть со своего следа Стража.
– Он скоро увидит нашу корону, Ханавер, – сказала Алеас.
– Знаю. – Он придвинулся ближе и шепнул:
– У меня мозг превратился в желе. Я не придумаю, что еще делать – только ждать. Если я не заставлю его пойти против неизвестного. – Алеас глянула чуть насмешливо. – Ты его поймаешь. Он тебя не знает.
– Ты серьезно?
– Да.
Алеас задумалась, изучила оценку ситуации, что‑то посчитала. Он понял ее намерение, удивился, что сам об этом не подумал, и забеспокоился. Если квай проскочил, то дело кончено. Он исчезнет раньше, чем они подберут свои рейдеры. Легкие корабли стали слишком ценны, чтобы их бросать.
Алеас подняла корабль на Паутину, сдвинулась на двенадцать световых минут, сошла, выпустила четвертую часть легких кораблей и ложную цель, имитирующую Страж. Потом сдвинулась на двадцать четыре световые минуты назад и сделала точно такой же запуск. Потом вернула «Джемину‑7» в исходный пункт через открытый космос. Выпустила остающиеся легкие корабли и еще одну ложную цель.
Военачальник хотел было начать задавать вопросы, но сдержался. Он передал дело в ее руки. Теперь она командует. Пусть даже за любой провал ответит он.
Алеас велела всем легким кораблям собраться у центральной ложной цели, если «Джемина‑7» вынуждена будет уйти в погоню по Паутине.
Отличное решение.
Вся диспозиция заняла у нее двадцать пять часов.
Но у нее был еще один сюрприз. Она велела всему рою двигаться по направлению к Звездной Базе.

137

Третья корона Панциря тоже не удивила.
– Они здорово хотят нас взять, – заметил Провик.
– Кез Маэфель, мы проходим в пределах миллиона километров от правой группы, – доложил вахтенный.
– Дайте мне данные.
Он углубился в себя, отдав бразды правления мудрецу. Как делал в давние дни, никогда не надеясь на непогрешимость вычислительных систем. Пусть интуиция возьмет свою часть нагрузки.
Поставить все по местам заняло час.
– Страж там только один. Они не могли собрать три сразу. Настоящий – тот, что в середине. Держимся прежнего курса.
Он пожалел, что запускал ложные цели.
Панцирь запустил расчет. Да, он может достать их тонко нацеленным узким зондирующим импульсом, не выдав себя.
– Причальными реактивными двигателями создать кувыркание. Снизить профиль нашего излучения до тех пределов, до которых можно выносить холод. Попробуем проскочить под видом мертвого корабля.

* * *

Наблюдатели доложили, что перехватчик установил контакт, примерно по графику и недалеко от предполагаемого курса квая. Туда подошли рейдеры.
– Ракета, – проворчала Алеас. – Черт возьми. Весь переполох из‑за пустышки.
Военачальник проверил еще раз. Это был противник. Казалось маловероятным, чтобы квай использовал в качестве ложной цели столь пассивный объект. Военачальник вернулся к визуальным данным «Джемины» о бое. И ничего не нашел в подтверждение или опровержение этой точки зрения. Разрешение было недостаточным, чтобы отличить ракету‑болванку от снаряда с настоящим электронным мозгом.
Еще один контакт через четырнадцать часов. Еще одна ракета в свободном полете.
Военачальник поморщился. Все это выглядело логично, но не в стиле квая. Они должны были появиться в спешке, вызвать переполох. Серийные номера и другая маркировка могли указать, с какого корабля они запущены. Но не было оснований ожидать, что у них откажут дистанционные взрыватели.
Через двадцать часов после второго контакта Алеас спросила:
– Он мог повернуть обратно?
– Не знаю. Он мог направиться к пряди по ту сторону Звездной Базы. Мог отклониться от курса вверх, вниз или в сторону. Мог остановиться, чтобы переждать нас.
Пришло известие о контакте слева, а за ним – сообщение, что это был кусок холодной материи. Еще не успели успокоиться нервы, как обнаружился контакт справа – корабль преследования поймал эхо‑призрак от чего‑то, идущего за ним.
Некоторые из легких кораблей были снаружи уже несколько дней. Экипажи истребителей работали с предельной нагрузкой. Дисциплина испытывалась на прочность. Каждый контакт вызывал перемещение истребителей.
Призрак оказался еще одной ракетой. Которая чуть не прошла мимо, не обнаруженная до последнего мгновения.
– В этом и есть наша проблема, – сказал Стрейт Алеас. – Мы контролируем не слишком большой регион, но даже его не контролируем полностью. Он может выпасть в щель.
У них на пассивном сканировании были два рейдера и истребитель. Панцирь выполнил минимальную корректировку причальными двигателями, которых нельзя было обнаружить, держа курс на середину треугольника.
Провик сказал:
– Им ведь наплевать, видно их или нет? Они все пристреляли так, что могут за тысячу километров зажарить яичницу.
Панцирь хмыкнул, добавил чуть мощности в Стелс‑систему и в имитирующий зонд. Потом сделал жест рукой: тише. Он хотел слышать информационный обмен между кораблями. Тот, правда, шел на военном жаргоне, но Панцирь его достаточно хорошо знал.
– Проходим плоскость, Кез Маэфель. До пряди шестнадцать часов. Отключать кувыркание?
– Пока нет.
Кувыркающаяся поверхность, скрытая Стелс‑системой, с большей вероятностью будет отфильтрована детекторами, чем движущаяся прямолинейно.
Кто‑то из кваев сказал:
– Давно такого не было, правда? Я и забыл, какое это напряжение.
Панцирь кивнул. В давние дни они часто такое делали, как правило, идя в атаку, и обычно с куда менее бдительными наблюдателями.
Он рассчитал положение скалы, которая вызвала переполох наблюдателей. Не слишком далеко. Это плохо.
Корректировка курса вывела рейдер на направление прямо к ложному Стражу. Интересно, какие там возможности обнаружения и связи?
Нет смысла гадать. Скоро он это узнает.
Было у него искушение взорвать его после прохода – этакое грубое «прощай». Но такой жест не свойствен народу квая.
Тринадцать часов. Истребитель вышел за пределы обнаружения и стал вероятной точкой среди десятков других, рассчитанных по перехвату связи. Рейдеры исчезали за кормой. Между ним и прядью не было никого, кроме ложного корабля в четырех часах пути.
Одиннадцать часов. Ничего на экране, кроме вероятных точек. Они прошли. Он дал разрешение стабилизировать корабль.
– Двадцать минут работы двигателя. Пять процентов мощности.
Это не даст излучения, заметного на общем фоне вселенной. Постепенно, отдельными толчками…
– Кез Маэфель!
– Вижу.
Из ниоткуда появился перехватчик, прожигая дыру в вакууме, идущий только под навигационным экраном прямо к «Джемине‑7».
Щелк! И его уже не было.
– Сработал поддельный пароль, – вздохнул Панцирь. – Я боялся, что у нас не хватит данных. – Это был еще один старый трюк – имитация идентификационных сигналов противника. – У них на борту должна быть тревога.

* * *

Военачальник был опустошен. Теперь только Алеас могла его защитить, когда…
– Аномалия, Военачальник.
– А? Что? Заговорил воздух!
В зале наблюдателей все замерли, испуганные глаза расширились.
Проклятие! Надо же, чтобы это случилось именно сейчас!
– Прошу объяснений.
– Возвращающийся перехватчик «ДЗ‑539», имея на борту срочно нуждающихся в медицинской помощи, едва не столкнулся с рейдером. Обмен кодами опознавания прошел нормально, но рейдер «ГВ‑47» по диспозиции должен был находиться в нескольких часах пути от места встречи. Связь с рейдером показала, что «ГВ‑47» находится на положенном месте.
– Гома Марадак!
Это прозвучало как ругательство.
– Что? – переспросила Алеас.
– Пылевая туманность Гома Марадак. Мы там вели учения во время квайских войн. Напоминала места, где любили прятаться кваи. Когда туда вошла «Иберика‑25», Ужас Лучезарный уже был там. Они украли коды пароля и отзыва и ввели в ангары рейдеров двенадцать своих кораблей… Они крали эти коды в течение всей войны. И сейчас он проделал тот же трюк, прикинувшись одним из нас.
Но, просмотрев данные по региону, Военачальник не нашел ничего в подтверждение своих подозрений. Если Кез Маэфель туда прошел, то он проскользнул, как привидение.
Алеас стала рассматривать проблему с разных сторон. Она ввела данные по кувыркающемуся рейдеру, уходящему от конца пряди возле Звездной Базы, узору зондов, ракетам, обнаруженным у этого конца, и попросила «Джемину» посмотреть, запрещают ли эти данные предположение, что обнаруженный аномальный контакт – корабль квая.

138

Обмен сообщениями противника зловеще возрос. Панцирь на волосок скорректировал курс.
– Готовьте к запуску ракетный модуль.
Его подчиненные знали, что делать. Будет исполнен еще один старый трюк. Они начали сложное программирование.
Они не успели закончить, как одна из вероятных точек на экране показала работу двигателя.
– Код опознавания их не обманул, – сказал Панцирь. – Хотя им пришлось какое‑то время это обдумывать.
– Что ты собираешься делать? – спросил Провик.
– Пущу ракетный модуль по курсу, по которому мы шли в момент встречи с перехватчиком. На сканере он даст такую же отметку, как рейдер. И даст отзыв на пароль. Еще один старый трюк.
– А мы?
– А мы исчезнем. Если модуль сделает свою работу, нас сочтут погибшими.

* * *

Алеас подозвала легкие корабли справа от «Джемины‑7», а рейдеры из центра направила влево. Еще пройдут часы, пока будут подобраны все легкие корабли и Страж сможет двинуться к центру действия.
– Сообщение о контакте. Там, где он и должен быть. В ответ на запрос идентифицирует себя как «ГВ‑47».
– Это не рейдер «Джемины‑7», – сказал Военачальник.
– Мог перехватчик ошибиться?
– Конечно. У них мысли были другим заняты. Но я спорю, что не ошибся.
Алеас сдвинула корабли, замыкая мешок вокруг контакта.
– Ты хочешь их живыми?
Она знала, что да.
Он волновался. Очень пассивно развивались события.
Алеас приказала подойти к цели одному истребителю. Был шанс, что Внешник действительно подбит.
Он не отвечал на вызовы, если не считать автоматических отзывов на пароль. Он казался слишком холодным для жизнеобеспечения.
– Ты думаешь, они могут быть мертвы?
– Нет.
Потому что он не хотел, чтобы квай от него ушел, пусть даже так. И остальные – тоже… О биороботе он старался не думать.
– Когда посмотрит группа зондирования, будем знать точно.
Истребитель подошел ближе, цель не реагировала. Потом доклад:
– Есть странные показания работы двигателей. Будто они сильно повреждены. Начинает двигаться. Поворачивает в сторону Паутины.
Военачальник остро понимал, что слышит известия с опозданием на двенадцать минут. Ни он, ни Алеас развитием событий управлять не могли.
Истребитель доложил, что поведение двигателей все сильнее отклоняется от нормы. Старший вахтенный офицер приказал истребителю сделать предупредительный выстрел впереди по курсу рейдера. Пилот приблизился.
– Все еще их не вижу. Очевидно, идут с включенной маскировкой. Стоп! Есть свечение двигателя… Сигнал перекрыл взрыв статических помех.

* * *

Панцирь вводил рейдер в структуру, которая имитировала Страж. Работы получалась больше, чем он раньше надеялся.
Внешние работы выполняли Провик, его подруга, Валерена и Блаженный. Только они могли втиснуться в скафандры Внешников. Плавая впереди на страховочных концах, они открывали проход в титане и тросах ложной цели. Панцирь ювелирными толчками двигателя вводил корабль внутрь. Люди закрывали проход сзади.
Провик и его женщина закрепили структуру на рейдере. Блаженный и Валерена провели необходимые связи, чтобы излучение структуры во всем спектре можно было контролировать с корабля. Все это заняло часы.
Панцирь поздравил их, когда они вернулись.
– Отличная работа. И модуль только что взорвался. Судя по их проклятиям, они на это купились.
Он прошел на мостик и слегка подтолкнул всю конструкцию в сторону пряди. Излучение ложной цели было запрограммировано на постепенное убывание.
При этом образе действий бегство затягивалось надольше, но зато, он считал, шансы лучше. Черт его знает, может быть, еще и удастся выбраться.
Он устроился отдыхать, стараясь не думать о голоде.

* * *

Военачальник ушел к себе в каюту хандрить. И проспал двенадцать часов. Проснулся он с убеждением, что квай жив. Никаких рациональных обоснований этого чувства у него не было.
– Внимание, полковник Джо Класс. Это Военачальник. Хочу с вами встретиться у каюты чужаков.
Он вышел в коридор – и оказался лицом к лицу с обнаженной женщиной – самой красивой и самой эротичной, какую когда‑либо видел. Она улыбнулась, проходя мимо него.
Он застыл. На борту «Джемины‑7» не было такой красивой женщины. Никогда за всю историю корабля.
Голос его сорвался на писк:
– Тон?
Она улыбнулась ему через плечо и свернула в поперечный коридор. Он побежал следом. За углом никого не было.
Алеас будет слюной брызгать.
Он с трудом вспомнил, что шел на встречу. Такая женщина могла заставить забыть про всех других.
Хотя бы на несколько минут.

* * *

Военачальник поморщился. Никогда ему не привыкнуть к этому запаху.
– На рейдере было несколько человек, которых знали они оба, – сказал он Класс. – Я хочу знать, можно ли их найти тем же способом, которым Искатель нашел вас.
Класс посмотрела недоуменно:
– Но ведь они мертвы. Я слыхала, что они попытались идти на неисправном двигателе и у них взорвался реактор.
– Сделайте мне такое одолжение, полковник.

139

Панцирь глядел на экран. У «Джемины‑7» не было причин оставаться поблизости, но она не уходила, гоняя патрули рейдеров по случайным маршрутам. Из перехвата сообщений коммуникаторов трудно было понять зачем.
Их присутствие заставляло его двигаться ползком. Он был в двух часах пути от пряди. Придется добавить еще час, а потом – бросок.
Он повторял это себе уже восемь часов. Изложил это другим за час до броска.
Один из не‑кваев вдруг сказал:
– Кез Маэфель, тут на экране призрак. Такой, какого я раньше не видел.
Панцирь заставил себя встрепенуться, и желудок его подкатил к горлу.
– Это Страж, пытающийся идти незаметно. Они знают, что мы здесь. Приготовиться к резкому маневрированию.
Он посмотрел на экраны. Они построили еще одну ложную цель, а сами хотели прокрасться вокруг и встать между ним и прядью. Только такой громадине прокрасться невозможно.
Двигатели были разогреты. Все на ходу.
– Готовы?
Он вбил рукоять в красную зону. Рейдер разорвал маскировку в клочья.
Тут же на экранах засветились излучения двигателей. Это его не удивило. Он бы тоже попытался подкрасться и сзади. Им пришлось тормозить, чтобы сравняться с его скоростью.
– Курс точно на прядь. Сейчас они пока стрелять не будут.
Он чуть сбавил тягу. Нужно оставить резерв. Вскоре он понадобится.

* * *

Джо стояла на ходовом мостике рейдера, одетая в легкий бронированный внешний скафандр, используемый для абордажных операций. Рядом с ней был командир группы полковник Хагет. Это был еще прежний Хагет. Они могли никогда и не встретиться.
Его задачей было поймать рейдер квая. Ее задачей – взять в плен самого квая.
– Военачальник снова оказался прав, – сказала она. Хагет неопределенно хмыкнул.
– У этого типа скорость будь здоров.
– У него была фора на старте.
Нет смысла здесь с ним стоять. Джо отошла к Эни‑Каат и своим людям – настоящим солдатам, которые знали, что значит быть солдатом. У Эни‑Каат на лице выступил пот.
– Расслабься. Представь себе, что это Мерод Скене.
– Но это не Мерод Скене. И против нас не горстка устарелых отбросов.
– Верно.
На рейдере их ждал квай.
– Абордажной команде приготовиться!
И на кой черт они нужны Военачальнику живыми?

* * *

Двадцать рейдеров, идущих стаей, и так плотно, что не ускользнуть. Но не стреляют. Военачальнику нужны пленные.
Панцирь понял, что не может решать за всех.
– Прошу внимания. Мы в ловушке. Расстояние до пряди – час тридцать пять минут, и на нашем пути «Джемина‑7». Есть ускользающий шанс, поскольку они хотят взять нас живьем. Если пробовать этот шанс, придется драться. Если драться, все шансы за то, что нас убьют. Наша смерть будет иметь чисто символическое значение. Будем драться или сдадимся?
Кваи не колебались.
– Драться. Нас все равно убьют.
Другие солдаты согласились, и Провик со своей женщиной – тоже. Миднайт и Валерена отказались. Оставался Блаженный.
– Отвести женщин в спасательный бот. Блаженный, ты должен решить, пока он не уйдет.
Через три минуты бот отошел. Блаженного на нем не было.
– Приближается первая группа.
Четверо, по одному с каждой стороны. Панцирь пока не стрелял, и они тоже. Почему они не бьют по его лопастям?
Он подождал, пока они подойдут настолько, что поздно станет поднимать экраны.
Двух ближайших он поразил ракетами, пущенными с максимальной скоростью, двум другим залепил в двигатели, резко развернул корабль и, толкнув ручку в красный сектор, рванулся к выходу из мешка.
Взвизгнул металл. Рейдер зашатался. Кто‑то из командиров атакующих кораблей, у которого было больше отваги, чем мозгов, дал себе столкнуться с противником и слипся с ним. Панцирь не мог освободиться. Отчаянным рывком, поворотом и отскоком Панцирь избежал столкновения с другим кораблем. Прилипший к нему пытался этому помешать, но у Панциря двигатели были мощнее.
Его солдаты пошли приветствовать группу абордажа.

* * *

Этот чертов Хагет был просто псих. Но свою работу он сделал.
Присоска была установлена. Джо взорвала заряды, проделав дыру в корпусе. Штурмовой взвод бросился вперед. Вслед за первым отделением ворвались Джо и Эни‑Каат.
И попали в зону резкого гравитационного перехода.
Кваи полностью использовали этот краткий момент дезориентации. Первые два отделения полегли полностью. Хватит ли сотни солдат?
– Эни‑Каат, к корме! Давайте, ребята! Шевелись! Из тела стоявшей рядом женщины вырвался огонь и красный фонтан.

* * *

– Полковник Класс на борту, – доложил эфир. – «ГВ‑83» подбирает спасательный бот.
– Отлично.
Военачальник был уверен, что биоробот будет на спасательном боте. Настолько он знал квая.
Куда, к черту, девалась Алеас? Ее уже несколько часов никто не видел.
Еще никогда его люди не были так мрачны и подавлены. Они не могли сосредоточиться на работе. Проклятая «Джемина»! Почему именно сейчас?
Их страхи было нечем утешить.
Из ниоткуда появились четверо кваев и убили шестерых солдат Стража, охранявших связь со своим рейдером. Четверо пробились по трупам на мостик рейдера.

* * *

Эни‑Каат терпела поражение. Шлем с нее сбило, и она его сбросила. Теперь она не знала, где Джо и что она делает.
Две трети ее солдат уже погибли, в основном в рукопашной. Пленных не было. И за все время Эни‑Каат видела только двух убитых врагов.
Чтобы двигаться дальше, нужно было обогнуть кожух двигателя. Кто‑то за углом с нечеловеческой точностью и быстротой уложил трех солдат, пытавшихся туда проникнуть.
Один солдат показал жестом, что бросит за угол гранату и надо будет бросаться вслед за ней. Она кивнула. Он бросил.
Когда они рванулись, граната вылетела им навстречу.
Груда тел защитила Эни‑Каат от худшего, но ее парализовало контузией. Ее отбросило в боковой коридор лицом к лицу с Блаженным Трегессером, Лупо Провиком и его женщиной. У той округлились глаза. Потом она улыбнулась.
– Это тебе за Мерод Скене.
Эни‑Каат ушла к Дега в царство теней.

* * *

Панцирь продолжал дергаться, и пока ни один другой рейдер не смог к нему прилипнуть. Последними двумя ракетами он поразил еще два. Подбил двигатели еще трех из пушки. И лавировал двигателями и лопастями, уходя от атак.
Да, он действовал лучше, чем они, и все же их атаки, казалось, идут вполсилы. Почему?
Коммуникатор. Группа, которую он послал на чужой рейдер.
– Мы на мостике, Кез Маэфель.
– Выводите его из строя и возвращайтесь.
– Не могу. Слишком сильно ранен. Остальные уже идут. Готовьтесь заделывать брешь.
– Понял вас.
Выбор воина.
Вспыхнуло красное пятнышко. Наложен пластырь. Пятнышко стало зеленым – пластырь загерметизировался.
Рейдер освободился от противника.
Панцирь вдвинул рычаг до конца красного сектора, поднял экран, отстрелился от толпы. Квай, оставшийся на чужом рейдере, бросил его между двумя другими и взорвал реактор.
Двадцать шесть минут до пряди. Он опередил стаю и уходил. Панцирь включил все, что осталось от Стелс‑систем и имитационной маскировки.
«Джемина‑7» торчала почти на его пути.
Люк рвануло наружу. Впрыгнула приземистая женщина‑солдат в разорванном снаряжении. Он бросился, и ее выстрел поразил кресло.
– Говорила тебе, что приду, квай.
Он обернулся, выбил у нее оружие и ударил.
– А я тебя предупреждал, что это будет фатально.
Глаза ее погасли.

* * *

Военачальник смотрел, как подходит ближе дребезжащий рейдер. Пришел рапорт, что на борту спасательного бота обнаружен биоробот и еще одна женщина.
– Готовьте хеллспиннеры, – приказал Военачальник. Какого черта этот квай не сдается?
Уничтожено или подбито двенадцать рейдеров. Сотня человек, посланных на абордаж, по всей вероятности, уничтожена. Для какой цели?
Он не мог понять. Хотя теперь он знал, что мог у конца той пряди быть разнесен в клочья.
Хватит так хватит. Если квай так хочет, он умрет.
– Связь, Обожествленную Алеас Нотабль.
После долгой паузы напряженное:
– Да?
– Где тебя черти носят?
– Здесь.
На экране, зарезервированном для Обожествленных.
– Что ты натворила?
– Я стала терять объективность, Ханавер. Я должна была вернуться.
– Но…
– Не спорь, это бессмысленно. У тебя есть работа, которую нужно закончить, – заканчивай.
И она исчезла.
Он смотрел на пустой дисплей, ничего от боли не видя.
Квай шел так, будто собирался пробить «Джемину‑7» насквозь.
Военачальнику явилось откровение. Он не переживет квая надолго. Это слышалось в том, как сказала ему Алеас кончать работу.
Приближающийся рейдер подправил курс. Кваю придется подправлять еще, если он не хочет проскочить мимо пряди…
Военачальник захохотал.
– Ах ты паразит! Я этот фокус уже видел.
Квай угрожал столкновением, чтобы Военачальник поднял экран. Тогда он скользнет мимо в безопасности от выстрелов и слишком быстро для хеллспиннеров. Если же экран поднят не будет, он прильнет к обшивке Стража – слишком близко и быстро, чтобы его можно было отследить, удержится на нитях искусственной гравитации, а когда улучит момент, отцепится и брызнет под неожиданным углом.
Военачальник отдал приказ.
Хлестнули силовые лучи. Отрикошетили от экрана рейдера снаряды. Пролетели, вращаясь, несколько хеллспиннеров – просто для эффекта. Рейдер шел, как раннер.
И вошел в пределы экрана.
Военачальник поднял экран.
Квай был пойман.

* * *

– Не сработало, – сказал Провик.
– Пока что, – ответил Панцирь. Он тормозил корабль так сильно, как только можно было выдержать. И одним глазом поглядывал на Стража. Гашение скорости потребовало четырех витков. Панцирь посадил рейдер на пустынное поле боевых повреждений, поставил мимикрию на слияние с рельефом и погасил работу всех систем, которые только можно было.
– Они не обнаружат нас ни изнутри, ни снаружи. Придется им посылать поисковые партии. Будем надеяться, что они сделают ошибку раньше, чем нас обнаружат. – Он из последних сил боролся с усталостью. – У нас много работы. Эти тела надо убрать. Оружие, снаряжение и рационы – собрать.

* * *

Военачальник смотрел, как потрепанной толпой втягивались в ангары рейдеры, игнорируя испытующие взгляды Обожествленных и живых, интересующихся, что дальше.
Что дальше? Дальше квай будет ждать его проколов, а он будет ждать, пока их одолеет голод и они начнут ошибаться сами.
Он отдал приказы и закончил словами:
– Пленников, когда они прибудут, доставить ко мне.
И плевать, кто что подумает.

140

Лупо Провик и Вторая разомкнули объятия. Он подошел к окну. Оттуда открывался вид на мир, который он выбрал столицей своей краденой империи. Красивый мир, еще не загрязненный. И Лупо надеялся сохранить его таким.
– Ты снова задумываешься.
– Еще бы.
– Снова о Первом и Четвертой?
– Да.
Кое‑какие обрывки новостей просачивались. Кажется, квай сумел сделать все, кроме спасения заложников.
– Надежда была слабая.
– Знаю, сам знаю. Это надо было сделать. И они вызвались добровольно. Но от знания дырка в душе не зарастет. – Он перевел глаза на сбегавший по склону горы лес. – И теперь, когда мы здесь, я все думаю, а стоило ли оно того.
Вторая поняла его.
– Стоило. Это не Нижний Город Гораты, где ты уже был бы мертв, если бы не схватился тогда за эту возможность. А из нас никого бы не было.
– Это точно.
– Если уж тебе надо задумываться, беспокойся о том, как не дать Стражам нас найти.
– Они будут слишком заняты собиранием осколков и удержанием Рубежей.
– Если твой мозг ни на что конструктивное не способен, иди сюда и попробуй использовать что‑нибудь другое.

141

Военачальник был сильно задет. Леди Миднайт его не узнала. И она постарела. Страшно было смотреть на нее и вспоминать исчезнувшую красоту. Поэтому он смотрел на другую, которая взошла на борт как королева, исполненная бесстрашия и презрения.
Он не мог понять, откуда это берется. Может быть, она не понимает, куда попала?
– Вы здесь не в Пилоне Трегессера, – сказал он.
– Это значит не больше того, что я здесь беззащитна. Но не меняет истинной ценности человека.
Вот это да! Он приподнял бровь.
– Почему вы оставили своих спутников? Какие у вас основания ожидать пощады?
Она излучала какую‑то интенсивную сексуальность.
Интересно, какова она…
– Квай и его молодчики собираются закончить трагедией в высоком квайском стиле. Они хотят умереть. Но до этого они хотят оставлять вас в дураках как можно дольше.
– У них пока неплохо получалось.
– В горячке своей игры они забыли о другом. Подставить флот Внешников под самоубийство – значит всего лишь избавиться от флота. Для метанодышащих цель войны – выиграть время, пока они подготовят себе тайное укрытие.
Военачальник нахмурился.
– Для них нет безопасного места.
– Неверно. Мы провели там год. Но я не могу вам сказать, где это. Знает только квай. И у него нет никаких причин вам это говорить.
Он посмотрел на нее с любопытством. Она говорила откровенно. Но почему? Он так и спросил.
– У меня на этом рейдере остались близкие люди, среди них мой сын.
Вот оно. Она хочет заключить сделку.
– Я подумаю.
И долго, чтобы голод пронял их как следует. Если позволят политические обстоятельства на корабле.

* * *

Три дня. В отношении Миднайт – никакого прогресса. Трегессер была легче и интереснее, но склонна манипулировать. Впрочем, она переоценивала свое умение.
Она была странной. Пленники на Стражах не подвергались заметным ограничениям, и она бродила повсюду, бормоча, как помешанная.
Но он не думал, что она сумасшедшая. У нее была какая‑то цель. Она слишком хорошо ориентировалась и будто знала, чего ищет…
Команда кваев в трофейном боевом снаряжении ворвалась в ангар рейдеров и унесла корабельные рационы. Такой дерзости он не предвидел. Они могли стать вшами на теле Стража.
Пытались они его к чему‑то вынудить? Нет, скорее у них не было выбора. Миднайт и Трегессер явились на борт истощенные, как призраки.
И у них там позиция была уязвима, хоть их и нельзя было обнаружить. Военачальник послал истребители поперчить обшивку сорокамиллиметровыми АМ‑снарядами. Потом послал сообщение. Он хотел знать, где последний редут метанодышащих.
Обожествленные взревели. Они не хотели сделки, они жаждали крови. Экипаж живущих не хотел новой кампании, он хотел идти к Звездной Базе Денгайда и подвергнуть «Джемину» терапии.

* * *

Бормотание Валерены дало результаты раньше, чем она рассчитывала. Она заглянула в дальний коридор, и там был Тон. То есть была, поскольку это была женщина. Но несомненно – Тон: у нее был тот же взгляд.
Женщина – это неожиданность. Соблазнять будет труднее. И эта Тон, со Стража, где есть Живые, будет не так наивна.

* * *

Военачальник нервничал, ожидая представителя квая. Оказалось, что Провику провожатый не нужен. Это тревожно.
– Вы сможете держать себя в руках, полковник?
Класс кивнула. Она знала, что она – психологический противовес Провику. Она вышла из реанимационного танка, зная, что была убита, и хотела узнать, кем и как. Она была готова на охоту за кваем. Может быть, даже слишком. Почему Провик оказался с кваем? На П. Бенетонике он врал искусно…
Эфир попросил его внимания: сообщение только для его ушей. Передавалось подслушивание каюты Трегессер. Она говорила с кем‑то, кого в каюте не было. Странно. Потом нужно будет посмотреть повнимательнее.
Прибыл Провик. Он высказался прямо:
– Квай согласен дать вам местонахождение и способ атаки, если вы вернете ему Миднайт и Валерену Трегессер и повернетесь спиной, пока он исчезнет.
– Он хочет еще один душ из антиматерии?
– Это бы его волновало, если бы ваши стрелки могли с двух метров попасть в широкую грань Стража.
– Понимаю. Помните, вы когда‑то сказали: «У нас своя политика выживания». У меня тоже своя политика, чтобы выжить.
Провик пожал плечами:
– Им все равно. Они настроились, что умрут. И торговаться не будут.
Этого он и боялся. Квайская манера, черт ее дери.
– А вы, Трегессеры?
– Мы отрезали себе путь назад. А вы ничего нам дать не можете.
Даже слишком верно. Жизнь – это лишь фишка на стороне игрового стола. И за эту ставку они платить не будут. Военачальник посмотрел на Класс. Провика ее присутствие, казалось, не волновало.
– Мы в замке. И я не вижу, как его сломать.
– Спросите «Джемину».
В экипаже шло сильное брожение. Если «Джемина» предложит непопулярное решение… Все равно.
– Внимание, «Джемина». Ты слышала весь разговор. Ответь, будь добра, на предложение мистера Провика.
Ожидание было долгим. Плохо. Это могло значить… Так и есть.
– Зачислить квая на службу, согласно последним директивам флота. Дать ему отдельное задание с неопределенной датой рапорта о выполнении.
Не проходит.
– Директива исключает участников вооруженных выступлений против Канона.
– Нанять его для специальных операций с независимым заданием, под отсроченным смертным приговором.
Интересно. «Джемина» поняла психологию воина‑квая. После зачисления на службу их понятия о верности и чести заставят их выполнить любое взятое на себя обязательство. Для Кеза Маэфеля, который хочет спасти своих солдат, это будет жирный соблазн. Невысказанным соглашением будет наложенное навсегда молчание на все, что случилось у Звездной Базы.
– Вы понимаете, что происходит, Провик?
Политически это будет неприемлемо, но он может это приказать. Если решится рискнуть своим Обожествлением еще сильнее, чем уже рискует.
Однажды он готов был на этот риск, чтобы заполучить квая. Должен ли он рисковать теперь, чтобы подавить врага более страшного и отвратительного?
– Скажите кваю, что я обдумываю предложение. На этих условиях: если он сможет меня вполне убедить, что это убежище Внешников опасно.
– Я понял вас, Стрейт.
И Провик вышел.
Военачальник посмотрел на Класс:
– Ну и как?
– Вы не ознакомились с последними данными моей работы с меддинцами.
– У меня не было времени. Что я пропустил?
– Искатель клянется, что вопрос жизни и смерти – разобьем ли мы Голосов Божиих сейчас, пока они не окопались. Если нет, мы никогда не разобьем их до конца. На длинной дистанции они нас перемелют. Так он говорит. На самом деле он говорит так, будто мы уже упустили свой шанс.
– Я просмотрю материал. Посмотрите, что вам понадобится, если вопрос с кваем придется решать силовым путем.
– Есть, сэр.
Она вышла.
Он просмотрел материалы, хотя слишком устал, чтобы сосредоточиться.

* * *

– Дайте мне подумать, – сказал Панцирь, услышав доклад Провика. Ловушка была очевидной. Он станет живым векселем для флота.
Не надо было ему оставаться в живых после Звездной Базы. Исполни приказ его воины, они давно были бы в безопасности. А он бы не оказался снова распят на кресте моральной дилеммы.
Они будут настаивать, чтобы это нападение держалось в секрете. Но квай должен был знать, что их бесчестье искуплено. Но если разнесутся новости, то Стражи окажутся прикованы к Рубежам, когда им понадобятся все силы, чтобы положить конец угрозе Голосов Божиих.
Действительно ли он так их достал? И сделал любой компромисс невозможным?

* * *

Джо погрузилась во тьму, окружавшую «Джемину‑7». Со дней курсантской практики по внешним работам много времени прошло. Надо действовать осторожно. Джо надела полевое снаряжение для боя ради его детекторов. В свободном падении оно будет неуклюжим, и маневровых реактивных двигателей у него нет. Джо пристегнула страховочный конец и прыгнула.
Вытравив двести метров троса, она остановилась, изучая поврежденную область, высматривая часовых. Не увидела.
Векторы движения ее прыжка, сопротивления страховочного конца и медленного вращения Стража перенесли ее через все поле повреждения. Направившись к горизонту, Джо снова начала травить трос. У нее было еще двадцать километров моноволокна на катушке – больше чем достаточно.
Эй! А это что? Похоже на тяговую лопасть – трапециевидная регулярность на фоне извитого металла. Но уверенности нет. И не проверить, если не подойти слишком близко.
А какого черта? Она повернула ракетомет, прицелилась, пустила ракету и включила смотку троса. Выбираемый трос закрутил ее так сильно, что она не заметила, куда ударила ракета.

* * *

Когда Провик вернулся, Военачальника уже не надо было убеждать. Он поверил меддинцам. Пока Голоса Божии верят в своего Разрушителя, они представляют смертельную угрозу.
Голоса Божии понимали Паутину меньше любой другой расы.
Сущность излучала ужас как средство защиты, как средство отпугивания вредителей. Лишь вторично пойманный паразит рисковал разрушением. Своей эволюцией подготовленные к мрачным истолкованиям Голоса Божии считали Сущность ипостасью великой Силы, дитятей, посланным Тьмой для демонстрации Истины.
Они наткнулись на способ призывать Сущность. Связанные с этим объяснения были фантазией или принятием желаемого за действительное. Своим союзникам‑людям они лгали, а те, в свою очередь, лгали покоренным расам.
Военачальник издал директиву: узнать эти способы. Тогда ремонт Паутины можно будет сосредоточить в космосе Канона.
Ритуальные убийства не оставляли Сущность равнодушной. Искатель предположил, что Сущность неправильно понимает смысл жертв.
Провик представил грубую звездную карту.
– Вот откуда вам придется их выковыривать, если дадите им подготовиться.
Военачальник вставил карту, дал «Джемине» ее протранслировать, стал смотреть.
Сурово.
– И они строят обитаемые станции, в которых смогут там выжить?
– Когда мы уходили, строительство шло с опережением сроков.
Военачальник смотрел на карту пылающим взглядом.
– Теперь я смогу их найти.
– Но сколько времени на это уйдет?
Военачальник обратился к данным с «Аджатрикса‑6». Того, чего ему было нужно, там не было. Он поднял глаза. Провик усмехался.
Не побывали ли они на борту «Аджатрикса‑6», пока тот был возле П. Бенетоники? Это многое могло бы объяснить.
– На эту тему мне нужен разговор лицом к лицу. Ни возражений, ни спора.
– Я ему скажу. Перед уходом я хотел бы видеть Миднайт и Валерену. Меня просили им кое‑что передать.
Это задело Военачальника. С биороботом он не продвинулся ни на шаг.
– Я назначу кого‑нибудь вас сопровождать. И не тяните время.
Провик снова усмехнулся:
– Мы не спешим. На нас ничего не давит.

* * *

– Кланг!  – пронесся звон по кораблю.
– Что это?
Через минуту Панцирь уже знал ответ.
– Что‑то ударило в одну из лопастей. – Он не мог рассмотреть как следует. – Кому‑нибудь надо выйти посмотреть.
Вышел один из кваев. Ничего хорошего он не сообщил.
– Бронебойная ракета застряла в лопасти. Она не взорвалась.
– Случайно или не должна была?
Панцирь встревожился. Теперь они знали, где он.
– Это и есть главный вопрос.
Панцирь связался со схемами корабля. Они заработали, вычисляя, какие повреждения могла бы нанести боеголовка и что можно сделать.
Все это время Панцирь бормотал себе под нос. Он чертовски хорошо знал, кто запустил туда ракету.

* * *

Первый сказал женщинам:
– Я здесь, потому что у нас переговоры. Мы почти заключили соглашение.
– Ах, вот что.
Валерена оставалась спокойной.
– У нас есть кое‑что, что им нужно.
– Укрытие Внешников?
– Да.
– Я не хочу возвращаться, Лупо. Мне здесь нравится.
Первый приподнял бровь. Но не стал ни упрекать, ни уговаривать.
– Миднайт?
– Я пойду с Блаженным. Куда бы он ни шел.
Первый кивнул. Он видел изношенность, о которой говорил квай, разрушительные следы времени.
– Это уже недолго.
Военачальника поджимает время.

* * *

Военачальника поджимала политика. Он представил существующие свидетельства Колу Мармигусу, Диктатам и начальникам экипажей. Мармигус и Обожествленный Персол Стайлс, дикт. 3 и бывший Военачальник согласились, что показаны немедленные действия. Херео Даспион, дикт. 7, и начальники экипажей хотели идти к Звездной Базе Денгайда. И немедленно! Они отказывались верить, что разбитые расы могут представлять постоянную угрозу – вопреки примеру кваев.
Они не хотели верить.
Алеас прервала молчание, чтобы предупредить его: Макарска Виз вышла из изоляции. Она предводительствовала группой сторонников, насмерть стоящих за то, чтобы не давать кваю ничего, кроме головы Военачальника.
– Черт побери! А я‑то считал, что мы разумный и прагматичный народ.
Он разговаривал сам с собой, снова задумываясь об отставке.
Но простого выхода не будет. Варианты таяли как дым. Он будет все равно вынужден рискнуть своим бессмертием – так или этак.
Кто‑то несмело постучал в дверь, потом решительней.
– Войдите! – И тут он подпрыгнул:
– Миднайт?
– Привет, Ханавер, – сказала она тонким испуганным голосом.

* * *

Панцирь лично наблюдал за демонтажем лопасти. Это было нетрудно. Рейдер был рассчитан на проведение ремонта в условиях автономного полета, неопытным персоналом и без сложных инструментов.
Неразорвавшуюся ракету извлекли за час. Панцирь подготовил таймер и заряд самоликвидации и бросил ракету в строну горизонта Стража. Она летела, пока не ударилась в экран и пошла по кривой, потом взорвалась.
Под прикрытием этого отвлекающего момента Панцирь передвинул корабль на пятьсот метров в укрытие получше.

142

Военачальник встретился с Провиком в пустом гнезде истребителя. С ним были Класс и Миднайт. Провика сопровождали его подруга и Блаженный Трегессер. Миднайт сразу бросилась ему на шею. Военачальник сделал каменное лицо. Подозрение, что она приходила к нему лишь смягчить его сердце, подтвердилось.
– Он не ожидал, что вы придете к нему, – сказал Провик.
– Политическая ситуация дошла до абсурда. Я должен действовать быстро.
– Сколько раз придется ее убивать, пока она не останется мертвой? – буркнула про себя подруга Провика. Они с Класс обменивались горящими взглядами.
До Военачальника наконец дошло. У Трегессеров была технология изготовления дублей. Ничто другое так точно не объясняло все загадки. Он не видел очевидного потому, что не предполагал его увидеть.
Флот отчаянно нуждается в новых, более гибких умах. У его поколения мозги уже окостенели.
– Класс! Возьмите себя в руки. Мы не животные, и на карту поставлено больше, чем ваша злоба. Провик, ведите меня к нему.
Он пришел, готовый к выходу наружу, но не знал, что делать с Миднайт. Скафандров для крылатых не существовало.
Проблему решил Провик, принесший надувной мешок пилота истребителя – спасательный бот для бедных. Ее вложили в мешок, мешок надули, а снаружи Блаженный Трегессер потащил его, как детский шарик.
У Военачальника стучало сердце. Кровь бежала по жилам, как не было уже тысячу лет. Идти на встречу с врагом… Это не то, что сидеть в центре управления боем и передвигать, как пешки, людей, действительно сходившихся с врагом глаза в глаза.

* * *

– Военачальник идет лично.
Панцирь удивился. Потом возникли подозрения. Зачем этому человеку это нужно?
– Следите за ним каждую секунду.
– С ним та женщина‑солдат, Кез Маэфель.
– За ней следите вдвое внимательней. Она вдвойне опасней.
Они взошли на мостик рейдера. Военачальник огляделся.
– Вы нас так остерегаетесь?
Это был старый усталый человек с медленными движениями.
– Да.
– Почет от врага – это большее признание, чем почет от собственных сторонников, – так мне кажется. Это были интересные годы. Я рад, что ты этого не хотел.
– Альтернативы были куда хуже. Лупо сказал, что у тебя был большой успех у С. Алисоники и Т. Роголики.
– Мало кому удалось уйти.
– Превосходно. Надеюсь, что твоя гордость не слишком пострадала.
– С гордостью все в порядке. Это нельзя было сделать путем согласия. И теперь мне приходится расхлебывать политические последствия.
– Полагаю, Макарска Виз много что сказала.
– Правильно полагаешь. И есть другие, желающие моей крови. С твоего отбытия многое изменилось.
– Да? Понимаю. Как мне кажется, ты видишь способ разорвать наш порочный круг.
– Основу. Если у тебя есть функционирующий спасательный бот.
– Есть.
Панцирь был заинтригован. Животное чувство подсказывало ему, что Стрейт собирается их отпустить. Зачем? Политический ход?
– В тысяча пятисотом часу мой начальник штаба откроет в экране порт. Вы пройдете в него и направитесь к пряди. Когда будете убеждены, что дойдете, отпускаете в боте меня, полковника и все данные.
– И мы в расчете?
– Нет, – сказала Класс. – Когда‑нибудь я тебя найду.
Она слегка двинулась, но дуло оружия женщины Провика было у ее лба чуть ли не раньше, чем она шевельнулась.
– Сколько раз тебе надо умереть?
– Мне достаточно один раз прорваться.
– Полковник! Неприкосновенности не будет, Кез Маэфель. Только фора. В обмен на информацию.
Панцирь кивнул.
– А если я не выполню соглашения?
– У полковника Класс с собой взрывное устройство. И она не задумается его включить.
Наверное, у Военачальника тоже такое есть, подумал Панцирь.
– Я воспользуюсь шансом. Он, пожалуй, единственный. – Он достал кассету и протянул ее Военачальнику. – Здесь все, что я могу вам дать. Можешь просмотреть ее, если хочешь.
– Хочу.

* * *

Рейдер осторожно набрал мощность, поднялся с обшивки Стража и направил нос туда, где Военачальник указал положение открытого порта.
Он открылся, как черный рот в перламутровом сиянии. Панцирь ввел рукоять глубоко в красный сектор. Рейдер прыгнул вперед.
– Хеллспиннеры, Кез Маэфель!
– Поднять экраны!
– Мимо. Еще раз мимо.
– Кому‑то там наплевать, что Военачальник погибнет вместе с нами.
– Ракетный пуск, Кез Маэфель!
Люди сыпали проклятьями и угрозами, а кваи не отрывались от работы. Панцирь ввел рейдер в порт. За ним сомкнулся экран. Ракеты ударили в его внутреннюю сторону.
– Политика, – сказал Панцирь. – Должно быть, они на грани гражданской войны. Запустите бот, как только будете готовы. Пусть они за ним гонятся.
Внезапное ускорение застало Стрейта врасплох.
– Он хоть что‑нибудь может сделать плавно?
Через три минуты еще один резкий рывок под прямым углом к первому. Квай выпустил бот.
Он завертелся. Военачальник увидел ракеты, ударяющие в экран «Джемины‑7» изнутри, увидел прорвавшиеся хеллспиннеры и так разозлился, что его чуть удар не хватил.

* * *

«Джемина‑7» под контролем бунтовщиков из операционного экипажа рванулась к пряди, но опоздала. Три дня метаний туда и сюда никаких следов рейдера не обнаружили.
Военный экипаж, поддержанный вернувшей себе контроль «Джеминой», вернулся и подобрал Военачальника. Этот старик был еще достаточно крепок, чтобы дать выход своей ярости. Через час уже был новый начальник операционного экипажа, десяток Обожествленных был отправлен в электронный эквивалент чистилища. Один из них был Диктатом. Военачальник невероятно превысил свою власть. Те из военного экипажа, кто помогал бунтовщикам, даже невольно, были направлены на переработку.
Через несколько часов военный экипаж живых вернул себе полный и абсолютный контроль. Вскоре Страж был уже на Паутине и шел Вовне.
Стрейт официально информировал личный состав о своих планах.
– Мы окончательно решим проблему Голосов Божиих. Затем мы пойдем на Звездную Базу Денгайда за любой возможной помощью. После этого пойдем к П. Бенетонике по нашему незаконченному делу.
А в частном разговоре он сказал полковнику Класс:
– Я думаю, квай пойдет к оригиналу Лупо Провика, где бы тот ни был. Где‑то на П. Бенетонике‑3 найдется кто‑то, кто в контакте с Провиком, пусть даже очень непрямом. И это будет первое звено в цепи.

* * *

Валерена Трегессер слышала только публичное выступление. Из него она сделала вывод об истинных мыслях Военачальника.

143

Изувеченная, но решительная «Джемина‑7» перешла Границу. Куда медленнее, чем в стремительном броске внутрь Канона. Наедине с собой Военачальник сомневался, как и все остальные. В памяти «Джемины» не было записей о временах столь отчаянных, чтобы Страж должен был продолжать работу с такими повреждениями.
Но он надеялся на лучшее.
Долгий и медленный переход без политических осложнений дал время пересмотреть все, что он отложил или пропустил. Военачальник много времени проводил с Класс и ее меддинцами, стараясь интегрировать их знания с теми, что уже были у «Джемины». И все чаще наталкивался на неприятные факты проявления ее развивающегося «я».
Он часто бывал в районах повреждений, где нельзя было подслушать, и обсуждал положение с высшими чинами экипажа живых. Эти обсуждения мало что дали. Выяснилось, что ни в броне, ни в герметических люках Сердца течи нет. Проблема не была связана с органикой. Она будет развиваться медленно, но медицина с ней ничего поделать не сможет.
Класс выдвинула предложение: воскресить ее подругу.
– Она единственный на борту человек, у которого был ребенок или который знает, как с ними обращаться. Сейчас «Джемина» – гениальный младенец. Мы могли бы повернуть дело в свою пользу, если сразу начнем правильно ее воспитывать.
Военачальник усмехнулся, не приняв ее всерьез.
– Начать прямо с обучения девизу «Я – Солдат». Тому, что это означает конкретный долг и обязанности, честь и привилегии. Обучить ее, что она важная часть команды, но всего лишь член команды. Все это уже есть в ее программе. Нажимайте на это, когда имеете дело с ее личностью. Обращайтесь с ней соответственно и требуйте от нее такого поведения.
Эта чокнутая мысль привлекла его внимание. Он с ней согласился и утвердил воскрешение Эни‑Каат.
Он позволил Валерене Трегессер залезть к нему в постель. Это был способ не упускать ее из виду. У нее было что‑то на уме. Что именно – он пока не понимал.
Он подозревал, что у нее регулярное общение с Тон, может быть, даже телесные отношения, но из нее он ничего не вытянул. И наблюдение тоже мало что давало. «Джемина» упорно заявляла, что Тон не существует и не видела ее, хотя случаи встречи с ней экипажа стали обычными.
Военачальник свел корабль с Паутины в глубине империи метанодышащих возле системы, обозначенной как Б. Аленика, но прозванной Почтовым Ящиком. В Почтовом Ящике оставлялись пакеты данных, если Страж считал, что они заслуживают внимания остальных.
Там были недавние оптимистические послания от старых коллег «Траяны‑4» и «Фульминаты‑12». Если верить им, дело было почти закончено. Разгромить еще пару газовых гигантов, кое‑что подчистить, добить бродячие корабли, лишенные баз поддержки.
Простаки.
Военачальник оставил сообщение с имеющимися у «Джемины‑7» данными и просьбу о поддержке операций в пылевом облаке.
В день, когда «Джемина‑7» ушла от Почтового Ящика, Валерена пришла рано. Вид у нее был взволнованный.
– В чем дело? – спросил он.
– Местная политика. Я сделала ошибку, когда осталась. В эту реальность я не вписываюсь. Некоторые из Обожествленных собираются тебя убить. Хотя я не вижу, как они могут это сделать.

144

Лупо обнял всех, включая Панциря, и снова обнял всех по очереди. Четыре часа все рассказывали, перебивая друг друга, что случилось за полтора года.
– Ты это вытащил! – восклицал Лупо. – Не могу поверить. Но почему ты вернулся, Кез Маэфель? Я думал, ты снова исчезнешь надолго.
– Надеюсь, я так и сделал. – Квай посмотрел вокруг себя. – И ни в каком другом месте у меня нет столько друзей.
Лупо насторожился. Эти слова были правдой, но явно неполной.
– Это ведь еще не все?
– Не все. Когда я дал Военачальнику данные, там было только то, что необходимо для подавления метанодышащих. Информацию о нескольких свободных концах прядей, не имеющих военного значения, я оставил при себе. Если я найду партнера, желающего разделить богатства этого пылевого облака с народом кваев…
Лупо разразился взрывом хохота:
– Ты никогда не перестанешь плести интриги?
– А ты? Я должен быть тем, кем меня создали.
– Считай, что мы договорились. На паритетных началах. Я даю технику и капиталы. Ты обеспечиваешь рабочие руки и оборону от Стражей. Они нас в покое не оставят.
– Нет. Но «Джемина‑7» будет достаточно долго занята внутренними проблемами, чтобы мы могли не обращать на нее внимания.
– Надеюсь. А теперь пошли, загудим на весь Канон, отпразднуем самый чудной поворот современной истории.

145

Джо приняла сигнал Эни‑Каат и взвела курок распылителя, который хранила как сувенир. В проходе между кубами появились два типа из операционного экипажа. Они шли крадучись, поддерживая идущую на ватных ногах копию Макарски Виз.
Военачальник правильно предвидел действия своих врагов.
Заговорщики из операционного экипажа направлялись к отсеку записи персонала. Пока копия находится в воспроизводящем кубе и на пути к отсеку записи, она – единственная запись Обожествленного.
Джо заступила им дорогу, нацелила оружие в лоб Виз и выбила ей мозги. Когда женщина упала, Джо еще два раза выстрелила ей в голову, повернулась и пошла.
Обожествленная Макарска Виз была мертва навеки. Не было способа ее восстановить.
Джо подумала, что теперь Обожествленные сделают для себя выводы.

146

Когда Военачальник ввел «Джемину‑7» в пылевое облако, Искатель и Янтарная Душа стояли рядом с ним. Тут же для облегчения общения присутствовали полковник Класс и Эни‑Каат. Узор звезд, который не был виден с Паутины, произвел на Военачальника впечатление.
– Я до конца не верил, – сказал он. – До этого момента. Здесь можно спрятать все что угодно.
Голоса Божии были в достаточной степени предупреждены, хотя Военачальник не жалел хеллспиннеров, пробивая себе кратчайший путь к цели. Он послал вперед отряд рейдеров для удара по двум незаконченным базам, поскольку Искатель боялся, что они удерут и их не успеют уничтожить.
Военачальник велел Класс:
– Скажите ему, чтобы сосредоточился на выслеживании этих тварей.
Прошли считанные минуты с момента схода «Джемины‑7», как Искатель сообщил, что каждая станция содержит «инкубаторную массу» – сверхколонию Голосов Божиих, служащую воспроизведению, как пчелиная матка, и хранению данных, как Сердце у Звездной Базы, только эта масса сама с данными манипулировать не может.
– Это хранилища генофонда и знания, – сказала Класс. – Если их не будет, не будет больше и Голосов Божиих.
– Почему он раньше молчал? Утаивал?
– Мы разрушили оригинал на их родной планете. Он говорит, будто не думал, что они могли собрать еще одну. У них никогда не бывало двух одновременно.
О биологии метанодышащих Военачальник знал мало. И его она не интересовала. Биология противника важна лишь постольку, поскольку ее можно против него использовать.
Словам Искателя он не поверил. Тот знал. Инкубаторные массы – вот причина, по которой он так стремился привести сюда Страж…
Черт побери! Он отпустил квая ни за что! Искатель бы сам его сюда привел, надо только было задать ему нужные вопросы.
Высокоморальные меддинцы притворялись сами перед собой. Они ни за что на свете не признались бы, что хотят геноцида, как бы он ни был необходим с практической точки зрения. Они не хотели брать на себя вину.
Сил рейдеров не хватило. Внешники их отбили и пошли в контратаку, которую «Джемина‑7» отразила с трудом.
Военачальник начал опасаться, что был слишком оптимистичен. Или его снова надули, если Кез Маэфель послал Страж на гибель.
С точки зрения квая, это было бы лучшее решение – «Джемина‑7» гибнет, уничтожив угрозу метанодышащих, и у него не остается врагов.
Класс сообщила: Искатель ощущает движение одной из станций в глубь пылевого облака.
Налетела вторая атака. Эту он выдерживал за экранами, расходуя хеллспиннеры экономно. Пусть израсходуют боезапас и будут заняты его пополнением, когда он подойдет к их базе.
Было замечено интересное явление: любой корабль, способный к подъему на Паутину и не имеющий на борту ни метанодышащих, ни их союзников‑людей, растратив боезапас, уходил к концу пряди.
Клей лояльности переставал держать. Никто не будет стоять насмерть за хозяев, которые тебя бросают.
Класс сообщила, что стала двигаться и вторая база, хотя и медленно. Искатель сообщил, что она еще в разгаре строительства.
Битва у станции не была эпическим сражением, достойным памяти тысячелетий. Военачальник вывел «Джемину‑7» в расчищенное пространство, поставил экраны на максимум, не обращая внимания на два тяжелых корабля метанодышащих и дюжину военных кораблей с человеческими экипажами, выбрал направление, с которого станция не могла себя защитить. Потом создал туннель и гнал по нему огонь до тех пор, пока зондирование не сообщило, что ничего живого на станции не осталось. Потом он отправился вслед за более медленной базой. У нее было лишь четыре часа форы.
Внешники атаковали непрерывно и отчаянно. На борту ворчали в адрес Военачальника – чего он не отбивается. Он не обращал внимания.
База забилась в рой холодной материи. Это вполне отвечало намерениям Военачальника. Здесь летало столько мусора, что Внешники могли использовать лишь малую долю своих сил. Он включил профилактическое сканирование и щелкал их по одному – ни на секунду не замедляя преследование базы.
Через день с лишним он ее догнал. В тот момент, когда неизбежное стало очевидным, Внешники оставили попытки этому помешать.
– Полковник Класс! – крикнул Военачальник. – Спросите Искателя, могут ли они сформировать еще одну инкубаторную массу, если мы уничтожим обе базы.
Она спросила.
– Ответ отрицательный, сэр.
– Значит, они решили бросить все силы на спасение второй. У нас есть еще с ней контакт?
– Да, сэр.
– Если он ее потеряет, я ему уши отрежу. Понятно?
– Да, сэр.
Покончить с пойманной базой было просто. У нее не было ни средств защиты, ни возможности маневра.
Теперь Военачальник был в своей стихии – он имел дело с противником известной силы и возможностей, и задача была ограничена точными значениями параметров.
Внешники оставили одного наблюдателя – которого он обманул с хитростью квая и заманил в засаду еще раньше, чем покончил с базой.
Теперь началась настоящая погоня. Быстро стало ясно, что закончится она не скоро. Они хорошо знали это пылевое облако. Он – нет. Но он знал, где они, и пока что был для них невидим.

147

Валерена следила за событиями через Тон. Их отношения достигли почти пикового накала, и Тон была наиболее податлива. Валерена беспокоилась, что Военачальник растянет дело так надолго, что наступит охлаждение и ее влияние исчезнет.
Она экспериментировала.
Тон была невидима для «Джемины». «Джемина» отказывалась верить в ее существование. Невидимость могла быть чертовски полезной для лазутчика с далеко идущими целями. Валерена попросила Тон это устроить.
Тон попыталась, и это получилось. Валерена стала невидима, если при ней не было кого‑нибудь, кого «Джемина» воспринимает и распознает.
Отлично.
Теперь Валерена стала зондировать почву, нельзя ли создать ее дубликат. Быть невидимой и находиться одновременно в двух местах – это еще лучше, чем просто быть невидимой.

148

Одиннадцать дней после уничтожения первой обитаемой базы. Внешники пока не обнаружили Страж – спасибо Искателю и Янтарной Душе. Военачальник опередил базу и ее конвой. Он поставил ложную цель в середине роя холодной материи и ушел в другой рой в потоке сильно активного газа.
Он запустил легкие корабли и спрятал их за скалами, скрывая в тени.
– Из твоего учебника, Кез Маэфель, – сказал он сам себе.
«Джемина‑7» ждала.
Разведчики Внешников обнаружили ложную цель и отошли назад. Конвой скрылся в потоке гиперактивного газа. Там его трудно будет обнаружить.
Засада была несовершенной. Передовые корабли Внешников напоролись на нее слишком рано.
Для них она оказалось достаточной и окончательной.
Внешники делали то, что должны были делать.
Когда стрельба стихла, один из их тяжелых кораблей был уничтожен, а другой подбит. Легкие их корабли были растрачены в самоубийственных атаках настолько эффективных, что Военачальнику пришлось приказать сбросить два внешних слоя Стража. Все малые корабли Внешников получили повреждения. Еще три испарились. Но база смогла уйти, понеся лишь незначительные повреждения.
Она спешила к нейтронной звезде, чье тяготение рождало реку гиперактивного газа.
Тяжелой и неумолимой поступью Ханавер Стрейт двинулся ей вслед.

* * *

База подошла к самой нейтронной звезде. «Джемина‑7» не могла подойти на приличное расстояние. Ни Страж, ни его персонал не выдержали бы приливных сил, которые не причиняли метанодышащим видимых неудобств. А их база была достаточно проворна и защищена, чтобы не бояться ничего, чем мог стрелять Военачальник с такого расстояния.
Прошло сорок два дня. Иногда Военачальник поливал Голосов Божиих дождиком ракет и снарядов. Бывало, что бомбардировка длилась часами. Без всякого толку.

149

Валерена была у себя в каюте со своей копией, когда завыла тревога.
– Красная‑один. Они собираются это сделать. Давай в центр управления боем, чтобы Военачальник тебя видел, когда это случится.
Она повернулась к инфоэкрану, радуясь, что Тон здесь нет и не надо думать, что с ней делать.
«Джемина‑7» обрушила на базу самую тяжелую и долгую бомбардировку за все эти дни. Ущерба базе это не нанесло. И не должно было. Весь шум и треск был предназначен для отвлечения внимания Голосов Божиих от того, что делается на самом деле.
Снова Военачальник одолжился у Кеза Маэфеля. Летящий внутрь обломок холодной материи имел размеры восемь на три километра и скорость сто двенадцать тысяч метров в секунду, когда Голоса Божии его заметили. Было слишком поздно пытаться увильнуть. Астероид и база встретились лоб в лоб.

* * *

Валерена кралась по коридорам, безжизненным, как на «Аджатриксе‑6». И конструкция у них была та же. Она разыскала сеть доставки питательных веществ к Сердцу. Введение десяти кубиков стерильного фреона в каждую из двух труб заняло две минуты.
Валерена побежала к себе в каюту, невидимая для глаз существа, на которое она напала.
Физический эффект эмболии был незначителен. Но «Джемина» забыла, как включать двигатели открытого космоса, и потеряла функции, критические для расчета подъема на Паутину.

* * *

Дверь каюты Валерены распахнулась от удара. За Военачальником вошла его живая тень, полковник Класс, и ее вечная подруга.
– Ханавер? – вопросительно сказала Валерена.
– Когда ты посылала свою копию меня отвлечь, ты упустила из виду мелкую деталь. Она была девственницей. Все остальное из этого выводится.
Валерена пожала плечами.
– Значит, своей личной цели я не достигла. Зато я спасла Дом.
До того, как началась эмболия, Страж начал движение. Теперь «Джемина‑7» беспомощно дрейфовала в глубь пылевого облака.
– Я бы на это не рассчитывал, – ответил Стрейт. – Мы помним вражду вечно. Полковник!
Класс выстрелила один раз – сквозь мозг Валерены.

150

Провик нашел его ухаживающим за могилой Миднайт, что он все еще делал после всех этих лет.
– Кез Маэфель, это привез хаулер из Новых Президентств.
Панцирь глянул на краткий документ.
– Мы снова проявили излишний оптимизм.
– Сильные выживают.
Панцирь снова прочел документ.

ДИРЕКТИВА ФЛОТА

Дракон не спит никогда.
Военачальник «Джемины‑7» Джо Класс

– И вправду выживают.

151

Страж: «Джемина‑7» 
У конца пряди 27Р29С6 в ожидании помощи в восстановлении Сердца 
17 февраля 3751 года корабля, год 66 Обожествленного Ханавера Стрейта 
Диктаты: Обожествленный Ханавер Стрейт, дикт. 7 
Военачальник/Начальник операционной части Джо Класс, дикт. 3 
Готовность: Желтая‑один 
Военный экипаж: во сне [0,18 секции на дежурстве] 
Режим наблюдения: Активный